Звонок раздался в половине седьмого утра. Наташа ещё спала, свернувшись калачиком на своей половине кровати, когда Борис зачем-то сунул ей в руку холодный корпус телефона.
— Алло? — её голос был хриплым со сна.
— Наталья Сергеевна? Это из больницы имени Пирогова. Ваша бабушка, Светлана Петровна... К сожалению, мы только что констатировали...
Наташа не слышала дальнейших слов. Она села на кровати, и мир вокруг неё перестал существовать. Бабушки не стало. Той самой, которая растила её, тайком совала в карман конфеты, ждала её по выходным с фирменным пирогом и никогда — слышите, никогда! — не сказала ни одного плохого слова про её выбор.
Выбор этот, Борис, сейчас кряхтел, натягивая штаны, и смотрел на неё с беспомощным недоумением.
— Чего случилось-то? — спросил он, но в его голосе Наташа уловила не тревогу, а скорее раздражение оттого, что её всхлипы нарушили его утренний покой.
Она не ответила. Она вышла на кухню и долго смотрела на пустой подоконник, где бабушка всегда держала герань.
Лариса Александровна, свекровь, явилась ровно в два часа дня, как к себе домой — без стука, громко цокая дорогими туфлями по коридору. Наташа сидела на кухне с чашкой давно остывшего чая. Лицо её было бледным, веки красными, но слёз уже не осталось.
— Девочка моя! — проворковала Лариса Александровна, входя на кухню и разводя руками для объятий. — Мне Боря сейчас по телефону всё рассказал. Какая трагедия, какая утрата!
Наташа позволила себя обнять. От свекрови пахло дорогими французскими духами и чем-то сладким, приторным. Когда Лариса Александровна отстранилась, Наташа наконец посмотрела ей в глаза.
У неё внутри всё похолодело.
Глаза свекрови горели. Не жалостью. Не сочувствием. Тем самым маслянистым, хищным блеском, который Наташа видела только тогда, когда речь заходила о деньгах, покупках или о том, как «правильно» распоряжаться чужими средствами.
— Ужас, ужас, — причитала Лариса Александровна, присаживаясь напротив и поправляя безупречную укладку. — Царствие небесное. Светлана Петровна была замечательным человеком... Наташа, ты, главное, держись. Но жизнь-то продолжается! — Она подалась вперёд, понизив голос до вкрадчивого шёпота. — Там вопросы, конечно, с оформлением... Квартира-то как? В наследство вступать будешь?
Наташа молчала, глядя в одну точку на скатерти.
— Я к тому, что мы все сейчас в стрессе, — не унималась Лариса Александровна, — и чтобы не наделать глупостей... Надо всё грамотно сделать. Борис мне сказал, что бабушка оформила всё заранее. Только на тебя, да?
Борис, который до этого момента мялся в дверях, виновато кивнул и быстро вышел в коридор. Предатель, подумала Наташа. Уже всё доложил, даже тело бабушки не успело остыть.
— Да, только на меня, — тихо сказала Наташа, поднимая на свекровь тяжёлый взгляд.
Лариса Александровна всплеснула руками.
— Ну и прекрасно! Избави бог, если бы там были долевые собственники или, не дай бог, завещательные споры. А так — всё чисто, всё прозрачно. — Она откинулась на спинку стула, и её глаза стали ещё ярче. — Ты знаешь, Наташенька, у нас сейчас ситуация непростая. Борис мой — ты же знаешь, он у нас скромный, никогда не попросит для себя. А ему так нужна машина. Та, что сейчас, — она разваливается, стыдно в город выехать. Я присмотрела отличный вариант: «Тойота Камри», прошлогодняя, в идеале. Это будет отличный подарок мужу, такой жест с твоей стороны. Укрепит брак.
Наташа медленно перевела взгляд на свекровь. В ушах зашумело. Она подумала, что ослышалась. Бабушка умерла сегодня утром. Её бабушка. А эта женщина в безупречном костюме сидит на её кухне и планирует покупку машины.
— Что? — переспросила Наташа.
— Ну, квартира-то, я смотрю, в центре, небось, миллиона три-четыре потянет? — продолжала Лариса Александровна как ни в чём не бывало, будто обсуждала погоду. — Продашь её, часть, естественно, на новую машину Боре, а остаток ты мне отдашь. Я положу их в надёжное место, на депозит, чтобы ты эти деньги, девочка, на ветер не пустила. Молодые же глупые, всё на тряпки да на косметику спустят.
— Отдам вам? — голос Наташи стал вдруг очень спокойным, даже тихим. Это было страшнее крика.
— Ну да, мне. Я всё контролировать буду. Для вашего же блага, — улыбнулась Лариса Александровна, сверкнув белозубой улыбкой. — А то подумаешь ещё: «Я свободная женщина, у меня свои деньги». Браки, знаешь, от этого трещат.
В коридоре послышался шорох. Борис приоткрыл дверь и замер, будто хотел сказать что-то, но передумал.
Наташа медленно встала из-за стола. Она оперлась руками о столешницу и посмотрела на свекровь. Взгляд её был чистым, как лезвие ножа.
— Лариса Александровна, — произнесла она раздельно, — вы сейчас сказали: продать квартиру моей мёртвой бабушки, которая вырастила меня, потому что меня бросила мать, чтобы купить вашему сыну новую тачку?
— Ну зачем ты так грубо, Наталья? — оскорбилась свекровь, вскинув идеально выщипанную бровь. — Не «тачку», а автомобиль. И не «вашему сыну», а твоему мужу.
— Какая разница? — Наташа усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что даже Лариса Александровна на мгновение сжалась. — Вы предлагаете мне обменять последнее, что у меня осталось от родного человека, на железку для вашего балбеса, который за десять лет ни одного гвоздя в стене не забил?
— Как ты разговариваешь?! — Лариса Александровна вскочила, её лицо пошло красными пятнами. — Я старшая женщина в этом доме! Я мать твоего мужа! Я пришла сюда с добром, с заботой, а ты... ты, неблагодарная стерва!
— С добром? — теперь уже кричала Наташа. Голос её сорвался, но она уже не могла остановиться. В ней прорвалось всё: годы унизительных ужинов, где свекровь критиковала её стряпню, бесконечные намёки на то, что она «не пара» её сыну, вечные проверки холодильника и советы, как «правильно» стирать трусы её взрослого сына. — Вы пришли, даже не спросив, как я себя чувствую! Вы не спросили, когда похороны! Вы сели и начали делить шкуру неубитого медведя, пока у меня бабушка ещё в морге лежит!
— Борис! — заверещала Лариса Александровна, оборачиваясь к двери. — Борис, ты слышишь, как твоя жена разговаривает с твоей матерью?! Я для неё стараюсь! Я хочу, чтобы вы жили как люди!
Борис влетел на кухню, растерянно озираясь. Его лицо было красным, он переводил взгляд с матери на жену, как нашкодивший пёс, не знающий, к кому подбежать.
— Наташа, ну зачем ты так? — проблеял он. — Мама же правду говорит... Машина мне и правда нужна, а деньги ты всё равно...
— Молчи! — Наташа обернулась к нему. — Молчи, Борис! Ты сейчас откроешь рот, и я скажу тебе такие слова, после которых ты отсюда вылетишь вместе со своей «мамочкой»!
— Это кто отсюда вылетит?! — взвилась Лариса Александровна. — Эта квартира, между прочим, Борис здесь прописан! А ты — никто! Ты — пришлая!
Наташа подошла к свекрови вплотную. Между ними оставалось полметра. Наташа была ниже ростом, но в этот момент Лариса Александровна почему-то попятилась.
— Это моя квартира, — сказала Наташа ледяным шёпотом. — Бабушкина квартира, которая теперь моя. И здесь нет ни вашей доли, ни вашего сына. Он здесь живёт ровно до тех пор, пока я терплю. А я, знаете, устала терпеть.
— Ты... ты... — задохнулась Лариса Александровна, хватаясь рукой за грудь, будто у неё прихватило сердце. — Борис, она меня убивает! Ты видишь?! У меня давление!
— Лариса Александровна, — перебила её Наташа, повысив голос. — Идите вы... вон. Скажите спасибо, что я воспитанная женщина и подбираю слово «подальше». Идите вон из моего дома. Прямо сейчас.
— Борис! — в третий раз заорала свекровь.
Борис сделал шаг к Наташе и нерешительно коснулся её локтя.
— Наташ, ну маму-то зачем? Она же помочь хотела...
Он не договорил, этот самый локоть врезался ему в зубы. Мужчина отскочил, хватаясь за лицо.
— Ты ударила моего сына! — завопила свекровь.
Она подалась вперёд, чтобы схватить Наташу за волосы, но схватила только удар ногой в живот.
Лариса Александровна отлетела к холодильнику.
— Вон, — повторила Наташа, указывая рукой на дверь. — Оба. Вон.
— Это ты уйдёшь! — заорала свекровь, хватаясь за живот. — Я сейчас полицию вызову! Я скажу, что ты меня избила!
— Вызывайте, — Наташа взяла со стола телефон. — Я сама позвоню. Расскажу, как вы явились в день смерти моей родственницы с требованием ограбления. И да, Лариса Александровна, я сейчас включу запись разговора. Продолжайте, продолжайте, вы так красиво кричите.
Лариса Александровна мгновенно выпрямилась. Её лицо перекосило от ярости и бессилия. Она схватила Бориса за рукав.
— Пойдём, сынок. Пойдём отсюда. Она ещё пожалеет. Ты ещё приползёшь к нам на коленях, когда я... когда она поймёт, что без нас она никто.
— Я без вас? — Наташа рассмеялась, но смех этот был похож на плач. — Я осталась без бабушки. Это потеря. А от вас я освободилась. Это, знаете, приобретение.
Борис выдернул локоть из хватки матери и посмотрел на Наташу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но Наташа отвела взгляд. Она смотрела на подоконник, где больше не было герани.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в кухонном шкафу. В квартире наступила тишина. Наташа усмехнулась, вспоминая, как она отмутузила эту парочку, на душе вдруг стало так легко.