Как Мусоргского открыли через 20 лет после смерти
28 марта 1881 года — 145 лет назад — в Николаевском военном госпитале Петербурга умер композитор Модест Мусоргский. В больницу его определили с помощью хитрости: друзья оформили его как денщика одного из ординаторов. В противном случае военное начальство не приняло бы этого больного бомжа. Ему было всего 42 года. Почему русский гений превратился в юродивого? И как его «несуразная» музыка стала одним из главных символов XX века?
Госпитальная хитрость
13 февраля 1881 года в Николаевский военный госпиталь поступил пациент, значившийся в документах как денщик одного из ординаторов. На самом деле никаким денщиком этот человек не был. На хитрость пошли его друзья, чтобы поместить тяжелобольного Модеста Петровича Мусоргского в больницу. Он был человеком без места жительства и определенных занятий, проще говоря — бомж. Ну и что, что великий композитор? Как это объяснить военному начальству? Мало ли кем он был в прошлом.
За несколько дней до смерти Мусоргского навестил в госпитале Илья Репин, приехавший в столицу на выставку передвижников. Они были приятелями, переписывались. Критик-универсал Владимир Стасов даже впряг Репина, Мусоргского и скульптора Антокольского в символическую «тройку» истинно прогрессивного, национального русского искусства. В госпитале Репин написал тот самый знаменитый портрет. Это первое и последнее живописное изображение Мусоргского со временем стало восприниматься как единственно достоверное, совершенно вытеснив ранние фотографии обаятельного молодого человека.
Мусоргский 1881 года — человек всклокоченный и усталый, с одутловатым лицом, красным носом и больными глазами. За внешним упадком почти ничего не разглядеть, но бровь выдает характер, который не сломлен. С полотна будто бы глядит очень пожилой, утомленный жизнью человек. Между тем в тот момент ему еще не было 42 лет. В этой больнице создателю «Хованщины» и «Бориса Годунова» будет суждено окончить свою недолгую жизнь. Он умрет от смертельного приступа, который был спровоцирован алкоголем. Последнюю в жизни композитора бутылку коньяка ему пронес больничный сторож, которого Мусоргский подкупил суммой в 25 рублей.
От аристократа до бомжа
Модест Мусоргский родился 21 марта 1839 года в Псковской губернии, в дворянской семье. С десяти лет получал домашнее образование, тогда же с семьей перебрался в столицу. Окончил Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, служил в лейб-гвардейском Преображенском полку.
По воспоминаниям композитора Александра Бородина, в свои молодые годы Мусоргский был «изящным, точно нарисованным офицериком. Ногти точно выточенные, руки выхоленные, барские. Манеры изящные, аристократические; разговор такой же, немножко сквозь зубы, пересыпанный французскими фразами, несколько вычурными. Вежливость и благовоспитанность — необычайные».
В 1863 году начал служить в Главном инженерном управлении, затем — в Лесном департаменте Министерства государственных имуществ. В 1874 году получил чин надворного советника. В последние несколько лет своей жизни он изменился до неузнаваемости. С аристократом произошла страшная метаморфоза. Из-за пристрастия к алкоголю, которое развилось на фоне распада «Могучей кучки», Мусоргский лишился постоянного источника дохода, сильно обнищал, потерял жилье. У него начались приступы «белой горячки».
Публика уже спустя полтора века не устает поражаться, что именно этот опустившийся человек, а не изящный офицер написал всю гениальную музыку. Он пил, бедствовал, почти нищенствовал и бродяжничал, болел — и таинственным образом в это же время создал «Бориса Годунова», «Хованщину», «Картинки с выставки», «Песни и пляски смерти».
«Народ хочется сделать»
Мусоргский «заболел» музыкой еще в детстве. В середине 1840-х под руководством матери выучился играть на фортепиано, в Петербурге брал уроки у знаменитого пианиста Антона Герке. Первое сочинение, польку «Подпрапорщик», Модест написал в 13 лет.
В 20 лет начал сочинять серьезную музыку. Его первое обращение к драме — работа над музыкой к трагедии Софокла «Царь Эдип». В 1857 году вошел в кружок Милия Балакирева, который позже получил известность как «Могучая кучка». В 1859 году впервые приехал в Москву. Древняя столица произвела на молодого Мусоргского сильное впечатление. Знакомство с городом пробудило патриотические чувства и позволило прикоснуться к русской истории. Именно в Москве, поразившей его красотой и величием, развернутся основные действия будущих опер. Впрочем, это же знакомство с городской богемной жизнью довели композитора до болезни. Обеды в гостях, шатания по «меблирашкам», а бывало, и ночью по улице с чемоданчиком в руке, когда выгоняли с квартиры. Впрочем, бытовые лишения композитор воспринимал как цену, которую приходится платить за вдохновение, которое он все чаще черпал в водке.
Работа над «Борисом Годуновым» продолжалась почти десять лет. Композитор никогда не пользовался черновиками и набросками — всегда писал музыку начисто. Из-за этого он так медленно работал: каждую деталь, каждую ноту обдумывал месяцами. «Бориса Годунова» переписывал с нуля несколько раз. Первая редакция завершена в 1869 году, вторая — в 1872-м, первая постановка в Мариинском театре прошла в 1874-м. Свой музыкальный язык он ориентировал на крестьянский фольклор. Доходил до натуралистического абсурда, пародируя в музыке бытовую речь. Не был чужд социальной критике и создал в песнях и операх галерею простонародных портретов. «Народ хочется сделать: сплю и вижу его, ем и помышляю о нем, пью — мерещится мне он, он один, цельный, большой, неподкрашенный и без сусальностей»,— говорил он.
Кто открыл Мусоргского
Многим современникам, слышавшим музыку Мусоргского, она казалась странной и «несуразной». Никакой славы при жизни у композитора не было, его «открытие» произошло через два десятка лет после того, как он умер в безвестности и нищете.
Началось с того, что оперы поставила московская труппа Саввы Мамонтова. Затем Дягилев с триумфом, подкрашенным участием Шаляпина, вывез их в Европу силами «Русских сезонов». Равель оркестровал «Картинки с выставки», сделав их одной из самых популярных партитур мирового репертуара. Музыка была взята на вооружение в кружках и обществах камерной музыки, где вызревали авангардистские идеи и складывался новый музыкальный язык.
Повторим, музыка Мусоргского многим казалась странной. По этой причине были введены некие «редакции» от Римского-Корсакова, в которых этот угловатый почерк приглажен и классицизирован. И даже, по злому выражению Стравинского, «мейерберизирован» (слово образовано от фамилии Джакомо Мейербера, которого называли символом коммерческого подхода к музыке.— «Ъ Северо-Запад»). Долгое время именно эти редакции считались нормой. Но чем дальше, тем яснее становилось: именно необработанный, живой Мусоргский — и есть главное. Его гармонии, ритмы, неожиданные ходы, которые современники принимали за ошибки, просто опередили свое время.
Спустя два десятилетия после смерти композитора выяснилось: то, что казалось несуразным, привораживает. Мусоргского открыли заново, и эта музыка звучала так, как не звучала ни у кого. Все, кого позже назовут главными новаторами XX века: Дебюсси, Равель, Барток, Стравинский,— учились у «несуразного» Мусоргского.
Маска и правда
Как ни пытался Мусоргский ходить в народ, жить в коммуне, пить на равных с мужиками — врожденная аристократическая рафинированность никуда не делась. «Самым утонченным человеком» называет его и Стравинский, в доме родителей которого композитор часто бывал — уже тем самым неопрятным толстяком с репинского портрета.
Своих собеседников и корреспондентов Модест приучил к причудливой дурашливой речи, ироничной смеси французского с нижегородским. Стиль писем Мусоргского, который под настроение стилизовал не хуже Лескова — ладно скроенная маска. В одном своем письме к Владимиру Стасову композитор сравнивает сочинение музыки с приготовлением пирогов: «Я, например, терпеть не могу, когда хозяйка про хороший пирог, приготовленный, а особенно съедаемый, говорит: "мильон пудов масла, пятьсот яиц, целая гряда капусты, 150 1/4 рыб"… Ешь пирог, и вкусен он, да как услышишь кухню, так и представляется кухарка или повар, всегда грязные... В зрелых художественных произведениях есть та сторона целомудренной чистоты, что начни грязною лапой водить — мерзко станет».
Друзья и коллеги по «Могучей кучке» видели прогрессирующую алкогольную зависимость композитора, но не пытались помочь с лечением. В последние годы большинство знакомых отвернулось от него, считая пропащим. Но Мусоргский при этом не терял вкуса к изящной игре. «Настроения творческие неуловимы и капризнее капризнейшей кокетки»,— писал он. Например, «Картинки с выставки» — самый капризный из романтических фортепианных циклов, полный стильных пародий, юмора и грациозных галлицизмов.
Мусоргский легко соединял несовместимое: правдивую горечь и гротескные выходки, высокое и низкое. В его музыке рядом уживаются одержимый таинственными видениями царь, пьяный монах и юродивый. То, что современники принимали за дилетантские странности, оказалось музыкальным языком будущего.
Композитору было отведено всего 25 лет творчества. Он не дожил до триумфа своих опер в Европе, не услышал «Картинки с выставки» в оркестровке Равеля, не узнал, что станет кумиром Дебюсси и Стравинского. При жизни его знали немногие, а через два десятилетия он стал знаковой фигурой.
Американский исследователь Ричард Тарускин назвал его «юродивым, святым дураком». Имея в виду не только самого композитора Модеста Мусоргского, но и ту Россию, которая его породила. В этой формуле есть доля эпатажа, но есть и правда: Мусоргский был слишком неудобен для своего времени. И потому оказался нужен следующему веку.
Анна Кашурина