СЦЕНА 1. Квартира. Вечер. Одиночество.
Дива сидела на полу и смотрела на Маргариту. Преданно. Снизу вверх.
Лужа, которую она только что сделала посередине комнаты, уже растекалась рядом. Маленькая чёрная кудрявая пуделька, два килограмма счастья, которое Маргарита получила за полгода ожидания и сто двадцать тысяч. Счастье ходило на пелёнку не всегда удачно. Даже всегда неудачно. Просто делало это рядом.
— Ну что ты на меня смотришь? — спросила Маргарита, вытерев лужу. Предыдущая неделя прошла в битвах за пеленку, которую похоже Дива возненавидела навсегда.
Дива наклонила голову.
«Она хочет сказать, что у нее все хорошо. Писать больше не хочется, мама рядом», — прокомментировал Краешек.
— Ей хорошо, а у меня вся комната зассана.
«А ты что думала? Она будет пахнуть розами и ходить в туалет по карточке? Это не брак, Маргарита. Базовая комплектация: лужи, шерсть, преданный взгляд. Переставляй пелёнку. Работаем, Маргарита, работаем».
Маргарита промолчала. Потому что Краешек был прав. Она хотела собаку и та была рядом. Дышала, тявкала во сне, требовала внимания. Но эта любовь — маленькая, помещается на коленях. А ей нужна была та, большая, которая не помещается уже никуда.
Дива сделала пустоту ещё заметнее. Как маленький чёрный маяк, который освещает не спасительный берег, а то, что его нет.
Она хотела обнять старшего сына. Не виртуально, не по телефону. По-настоящему. Прижать к себе, почувствовать его плечи, его дыхание. Просто обнять.
Она не обнимала его полтора года.
СЦЕНА 2. Квартира. Вечер. Звонок сына.
Телефон зазвонил в десять вечера.
— Вань! — Маргарита схватила трубку. — Я готова приехать! Пиши заявление на долгосрочное свидание.
Голос в трубке был глухой, с паузами. Тюремный таксофон.
— Мам, если не хочешь, можешь не приезжать. Ты не обязана.
— Слово «должна» больше не моё. Теперь только «хочу». А я очень хочу.
— Ты уверена? Ты же всегда говорила, что заглядывание в жопу при обыске, три дня за решёткой и утренняя побудка с вышки тебя выбивают надолго.
— Да черт с этим со всем! Могу я отпраздновать свое выздоровление посещением тюрьмы?
Она сказала это легко, почти весело. Решение было принято. В трубке повисла пауза. А потом голос сына зазвучал громче, свободнее:
— Мам, я так рад!
Маргарита прикрыла глаза.
— Всё как обычно? В начале апреля подашь заявление на май?
— Мне тут сказали, что теперь это можно сделать через госуслуги.
Она вспомнила, как 5 лет назад вся семья садилась в двенадцать ночи за компьютеры, стараясь успеть записать её через электронную систему на свидание в Матросскую тишину. Через секунду после входа система писала: «мест нет». И так — неделями, пока кому-то из родственников не удавалось поймать момент.
— Нет, — сказала Маргарита. — Это будет очередной дурдом. Пиши заявление ты.
— Мам, говорят, что теперь всё только через госуслуги.
— Что, совсем никак нельзя?
— Я не знаю. Говорят, что никак. Но я попробую. Точно узнаю в следующем месяце.
Они поговорили ещё немного. О погоде, о Диве, о том, что весна, о том, что ждет, что любит его. Маргарита положила трубку.
СЦЕНА 3. Сайт госуслуг. Ночь. Отказ.
Откладывать она не любила. Если проблема есть — её надо решать сейчас.
— Ладно, — сказала она вслух. — Сейчас попробую записаться.
«Оптимизм — это хорошо, — заметил Краешек. — Но ты помнишь, чем закончилась прошлая попытка записаться через госуслуги? Я до сих пор вздрагиваю, когда вижу кнопку "запишитесь на свидание"».
— Заткнись, — ответила Маргарита, открывая ноутбук.
Она зашла на портал, нашла нужный раздел, начала вводить данные. Паспорт, СНИЛС. Всё шло на удивление гладко. Краешек молчал, но она чувствовала его напряжение.
Потом дошла до свидетельства о рождении.
Она стала вводить римские цифры — те самые, которые были написаны на свидетельстве. Система зависла на секунду и выбросила её обратно. Все заполненные поля обнулились.
Она попробовала снова. Ещё раз. Ещё.
«Может, оно не принимает римские цифры?» — осторожно спросил Краешек.
— Может.
«Может, оно вообще не принимает это свидетельство, потому что оно старое?»
У неё внутри всё опустилось. Свидетельство о рождении, которое она предъявляла при каждом свидании в колонии, было старым. Когда-то она потеряла его, получила дубликат, потом дубликат потерялся, а старое нашлось. И с этим старым она и приезжала. А электронная система — она же не примет старые документы.
Маргарита закрыла ноутбук.
— Завтра поеду в ЗАГС. Возьму дубликат. Ничего страшного, прокачусь немного.
«Прокатишься», — согласился Краешек. — «На поражяке, скорее всего».
СЦЕНА 4. МФЦ. Утро. Скандал.
В «Моих документах» была небольшая очередь. Маргарита терпеливо ждала, разглядывая плакаты на стенах: «Получите услугу в электронном виде», «Госуслуги — это просто».
«Просто, — мысленно повторил Краешек. — Конечно, просто. Для тех, у кого всё правильно с самого начала».
Подошла ее очередь.
— Мне нужно получить дубликат свидетельства о рождении сына, — сказала Маргарита.
Сотрудница, молодая женщина с усталым лицом, подняла глаза.
— Сын несовершеннолетний?
Маргарита усмехнулась.
— В моём возрасте только внуки могут быть несовершеннолетними. Сын — взрослый.
— Тогда вы не можете получить на него свидетельство.
— Но я же мать! — сказала Маргарита. Она знала, что это звучит глупо. Но другого аргумента у неё не было.
— Только он лично.
— Но он не может лично! — голос начал срываться.
— Тогда пусть он даст вам доверенность.
— Это он тоже не может!
Сотрудница понизила голос, почти шёпотом:
— Он что, мёртв?
— Жив! Но он в тюрьме! - и сама испугалась, что вот так громко, на весь МФЦ крикнула это мерзкое слово - “тюрьма”
— Ну так пусть там и возьмёт.
Маргарита представила себе, как её сын с 25 раза попадает на прием к зам.начальнику колонии и просит оформить доверенность для мамы. Представила сроки, волокиту. Вспомнила их предыдущую попытку оформить доверенность — она заняла четыре месяца нервов и времени, и они тогда сдались. Или отпала надобность… И вдруг ее прорвало.
— Вы не представляете, о чём вы говорите! — заорала Маргарита.
В зале стало тихо.
— Вы не понимаете! — её голос звенел. — Он не может приехать! Он не может дать доверенность! Я не могу записаться на свидание! Я не видела его полтора года! Я хочу увидеть сына!!
Она орала и материлась, размахивая старым свидетельством. На систему ФСИН, на тотальную цифровизацию, на этот замкнутый круг, из которого не было выхода.
Она кричала, и зал молчал.
СЦЕНА 5. МФЦ. Утро. Появление ангела.
«Боже! Прекрати орать! — Краешек был в шоке от того, что она вытворяла. — Не надо никому рассказывать, что он в тюрьме!!! Сейчас тебя выведут с охраной! Сейчас тебя пошлют! ..»
И послали. Женщину.
— Присядьте. - Голос был спокойный, ровный. Маргарита не сразу поняла, что это говорят ей. Не та сотрудница, а другая — женщина примерно её возраста, с живыми глазами. Она взяла Маргариту под руку.
— Я сейчас вам помогу. У вас в руках его свидетельство?
— Да. Но оно недействительно.- Маргарита опустилась в кресло.
— Почему недействительно?
— Потому что я ввожу его номер, а система пишет отказ.
Маргарита заплакала.
— Простите, — сказала она. — Я выгляжу как нервно-больная дамочка.
Женщина помолчала.
— Нет, — тихо сказала она. — У меня сына чуть не посадили. Я тогда чуть с ума не сошла. Я никому не говорила. Я улыбалась. И все думали, что у меня всё хорошо.
— И вы никому не говорили?
— Только свои знали. Я тогда думала, что такое может произойти в какой угодно семье, но только не в моей. Это же был позор.
— Да, — подтвердила Маргарита, — позор.
— Нет, — сказала женщина.
Маргарита подняла на нее глаза и встретилась с ее спокойным взглядом.
- Мой сын - не преступник - вдруг уверенно сказала Маргарита.
— И мой не преступник, — кивнула женщина. — Просто молодой был и глупый.
— Вот и мой. Глупый.
- Открывайте ваш личный кабинет, — сказала сотрудница.
— Но…
— Открывайте, открывайте. Показывайте, что вы там делали. У нас сейчас всё получится.
— С чего вы взяли, что получится? — прошептала Маргарита.
— Потому что я так хочу, — вдруг громко, на весь зал произнесла женщина.
Маргарита смотрела на неё. На эту незнакомую женщину, которая вдруг стала самой близкой в мире.
— А давайте вместе, — сказала Маргарита. — Уж как я этого хочу. Теперь нас двое. Против бюрократии.
— Против бюрократии, — кивнула сотрудница и тоже улыбнулась.
Они сидели рядом. Сотрудница смотрела в экран её телефона.
Маргарита ввела те же римские цифры, которые уже сто раз вводила дома.
— Вы не то вводите. Надо актовую запись.
— Где она? — удивилась Маргарита.
— Вот эту, — провела пальцем по записи женщина.
Маргарита ввела. Телефон пиликнул.
Она смотрела на экран. Зелёная галочка. «Принято».
Внутри что-то разжалось. С таким звуком, будто лопнула туго натянутая струна. Она не поняла сразу, что это — слёзы. Не те, что были раньше, — горькие, солёные, выматывающие. Другие. Лёгкие. Освобождающие.
Они текли по щекам, а она улыбалась.
— Спасибо, — выдохнула Маргарита. Голос сел, словно она только что пробежала марафон.
— Я же сказала: я так хочу, — тихо сказала женщина.
Маргарита кивнула. Посмотрела на телефон. Зелёная галочка. «Принято».
И вдруг она поняла, что должна это сделать. Не может не сделать.
Она резко встала.
— Вы чего? — женщина удивлённо посмотрела на неё.
Маргарита не ответила. Обернулась к залу.
Там сидели люди. Те, кто слышал её крик. Те, кто молчал, пока она орала.
— Извините! — сказала Маргарита. Громко. На весь зал. — Я тут орала, материлась. Извините!
В зале было тихо. А потом кто-то сказал:
— Да ладно, бывает.
Другая женщина, с краю, добавила:
— У нас у всех бывает.
Маргарита кивнула. Слёзы всё ещё текли, но она улыбалась. И вдруг ей захотелось обнять эту женщину — ту, которая помогла. Она повернулась к ней.
— Можно вас обнять?
— Можно, — сказала женщина.
Маргарита обняла её. Просто обняла. Как будто знала всю жизнь. Как будто это была не сотрудница МФЦ, а кто-то самый родной. Как будто она обнимала не её, а всё то, что держала внутри — и наконец отпустила.
Женщина помолчала секунду, а потом обняла в ответ.
— Ну вот... Все.— Маргарита отстранилась, вытерла слёзы. — Ну я пошла.
— Идите, — сказала женщина. — Всё у вас будет.
СЦЕНА 6. Улица. День. Дорога домой.
Маргарита вышла из МФЦ. Солнце ударило в глаза. Она зажмурилась, потом открыла и вдруг поняла: она не одна.
Она позволила себе быть видимой. Со своей болью, со своим позором, со своим «у меня сын в тюрьме», которое она так боялась произнести вслух.
И мир не отвернулся.
Она шла и улыбалась прохожим. Всем подряд. Мужчине с коляской. Девушке, которая тоже улыбалась солнцу.
«Ты чего это? — осторожно спросил Краешек. — У нас что, флешмоб по раздаче улыбок?»
— А что, нельзя?
«Можно. Просто раньше ты смотрела в пол и делала вид, что тебя нет».
— Надоело делать вид, — ответила Маргарита. — Надоело быть удобной. Прятать всё внутрь, а снаружи — пластиковую улыбочку. А вот сейчас — это настоящая улыбка. И её надо дарить всем. Делиться состоянием счастья — это и есть главная задача женщины.
«Хорошо, — сказал Краешек. — С улыбками разобрались. А с остальным? Ты же не только улыбки прятала. Ты всю себя прятала».
— Ну и что?
«А то, что если спросят про сына — что?»
— Если спросят — расскажу.
«И тебе не стыдно?»
Маргарита остановилась. Посмотрела на небо. Подумала.
— Ни капли! Я больше не хочу притворяться. Я была честной. И мир откликнулся.
«Мир или одна сотрудница МФЦ?»
— Иногда одна — это всё, что нужно. Чтобы понять: ты не одна.
Она пошла дальше.
СЦЕНА 7. Квартира. День. 2 кг счастья.
Дива ждала дома. Своими двумя килограммами счастья. Маленькая любовь — это не замена большой. Но она — любовь.
А большая — она где-то там, за колючей проволокой. И Маргарита сделает всё, чтобы его обнять.