Всё началось с того, что я приехал в аэропорт Шереметьево за два часа до вылета, как учили. В Сургут у меня была командировка: согласовать показатели с местным филиалом, иначе квартал, как обычно, закроем в минус. Зашёл в зал ожидания, смотрю — на скамейке сидит дядя Борис. С кружкой. В ватнике. С видом человека, который здесь живёт уже четвёртый час.
— А ты чего тут? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Лечу, — сказал Борис. — Вахта. Сменщик ждёт. А тут туман в Сургуте, говорят, не принимают. Четвёртый час сижу.
Я посмотрел на табло. Рейс значился «задержан». До следующего объявления. Борис тем временем отхлебнул из кружки и начал:
— А ты знаешь, как в Сургуте туман определяют? Там геофизики сидят, специальные приборы ставят. У них своя метеостанция. Только они эти приборы каждый год меняют, потому что то ли нефть на них капает, то ли геологи в Duty Free их путают. В прошлом году один геолог, царствие небесное, поставил прибор вверх ногами, и три дня показывало, что в Сургуте +30, хотя на улице снег шёл. Ну, ничего, потом разобрались.
Я слушал и думал о том, что если я сегодня не попаду в Сургут, то завтра, в пятницу, у женщин там короткий день. Я не успею согласовать документы. Придётся оставаться до понедельника. А у меня обратный билет на субботу. И Лена дома с Васькой, который, как назло, вчера объявил голодовку и требовал только премиальный корм.
На табло выскочило: «Задержка до 15:00». Борис крякнул:
— Ну это надолго. Я это дело знаю. В прошлый раз мы тут с тётей Зиной, поварихой, целую ночь просидели. Она из Уфы летела, я из Костромы. У нас тогда рейс переносили три раза, потом вообще отменили. Ну, мы с ней в кафе посидели, чай с бутербродами. Она мне всю свою жизнь рассказала, я ей — про буровую. Я пару раз был у нее в столовой. Пельмени у нее отличные, с тайменем.
Я пытался найти выход. Позвонил начальнику. Начальник, услышав, что я застрял, сказал: «Сейчас попробую». Через десять минут перезвонил: «Связался с акционером, он у нас замминистра. Сказал, что ничем не может помочь, потому что аэропорт Сургута не принимает. Туман. Хоть из Москвы лети, хоть из Новосибирска, хоть из Адис-Абебы — всё равно не примут. Туман, говорят, такой, что с самолёта взлётку не видно, а диспетчеры в шахматы играют, потому что делать нечего».
Я сел на скамейку. Борис отхлебнул из кружки и посмотрел на меня с сочувствием.
— Замминистра — это хорошо, — сказал он. — Но замминистра туман не разгонит. А ты на стойку ходил?
— На какую стойку?
— Авиакомпании. Девушки там сидят. Они каждый день рейсы смотрят, знают, куда что летит. Пойдём, я чего-нибудь придумаю.
— А вы их знаете? — спросил я, идя за Борисом.
— Не-а, — сказал Борис. — Но они меня знают. Ну, или узнают.
Я не понял, но пошёл.
У стойки регистрации сидела девушка, что-то печатала в компьютере. Борис подошёл, опёрся локтем о стойку, улыбнулся той улыбкой, которая, видимо, разгоняла туман на многих буровых.
— Девушка, — сказал он. — Буровой мастер Борис. Почётный нефтяник. Мне и вот этому товарищу очень надо в Сургут. Сегодня. Кровь из носу.
Девушка подняла глаза, посмотрела на Бориса, потом на меня.
— В Сургут сегодня прямой рейс не пойдёт, — сказала она. — Туман.
— А в обход? — спросил Борис. — Через Нижневартовск? Или через Тюмень?
Девушка задумалась, начала что-то искать в компьютере. Потом вдруг подняла голову и внимательно посмотрела на Бориса.
— А вы, простите, не тот Борис Петрович? — спросила она. — Который на буровой в Сургуте работал? Моя тётя Надежда Петровна про вас рассказывала. Она у вас в столовой поварихой была. Говорила, что вы единственный, кто её пельмени с тайменем по достоинству оценил.
— Надежда Петровна? — Борис аж просиял. — А как же! А где она сейчас? Что-то давно не видел ее.
— Жива, здорова, — засмеялась девушка. — На пенсии теперь, пельмени лепит. Внуков кормит. Она мне про вас много рассказывала. Говорила, что вы на буровой порядок навели, и геофизики вас уважают, и начальство слушается.
— Геофизики — это святое, — скромно сказал Борис. — А вы, значит, племянница?
— Племянница, — сказала девушка. — Света. Я сразу вас не узнала, только когда вы сказали «буровой мастер», у меня в голове что-то щёлкнуло. Тётя Надя вашу фотографию показывала, вы там в каске, с удочкой...
— Это я, — подтвердил Борис. — С удочкой — это я. Ну так что, Светлана, есть вариант?
Света посмотрела в компьютер, пощёлкала мышкой.
— Через час у нас рейс до Нижневартовска. Два места в экономе есть. Я вас поставлю. А в Нижневартовске моя коллега встретит, организует машину до Сургута. Там ехать два с половиной часа, по трассе нормально. Устроит?
— Устроит, — сказал Борис, не спрашивая меня.
Я стоял с открытым ртом. Замминистра не смог, а дядя Борис — смог. Потому что он когда-то, много лет назад, похвалил пельмени у поварихи, и повариха потом рассказывала про него племяннице, которая выросла и села за стойку регистрации в аэропорту. И даже не узнала его сразу, но услышав «буровой мастер», всё поняла.
— Вот так, — сказал Борис, возвращаясь на скамейку. — Связи решают всё. Даже если эти связи через повариху, которая на пенсии, и ты их не знал, что они у тебя есть.
— А вы знали, что у нее там племянница работает? — спросил я.
— Понятия не имел, — честно сказал Борис. — Но я знал, что меня многие знают. В Сургуте меня каждый второй знает. Или третий. А если не знает, то его сосед или родственник знает. Так что рано или поздно, а нашелся бы человек.
Мы сели в самолёт до Нижневартовска. Летели часа четыре. Борис всю дорогу рассказывал, как он однажды летел в Сургут через Тюмень, и у них в самолёте сломался туалет, и они с геофизиками придумали систему «живая очередь», которая потом внедрялась на всех буровых. Я слушал и думал о том, что, наверное, в этом и есть главное отличие реальной жизни от отчётов: в отчётах всё решают цифры и начальники, а в реальности — люди, которые помнят, как ты относишься к пельменям и что ты за мастер.
В Нижневартовске нас встретила девушка в форме авиакомпании, посадила в «Тойоту» с водителем дядей Мишей, который, как выяснилось, тоже был знаком с Борисом («Мы с Борисом Петровичем на прошлой вахте пересекались, он нам вышку настраивал»). Дорога до Сургута заняла два часа и сорок минут, потому что дядя Миша знал все объезды и где стоят гаишники.
В Сургут мы приехали в десять вечера. Я успел заселиться в гостиницу, а наутро — в филиал. Женщины, как и предполагалось, работали до обеда, но я успел согласовать всё за час. Начальник филиала, узнав, что я приехал из Москвы через Нижневартовск с дядей Борисом, сказал: «А, это тот самый Борис? Ну, тогда понятно. С ним всегда всё понятно». Я не стал уточнять, что именно понятно.
Обратно я летел прямым рейсом. Борис оставался на вахту, но на прощание сказал: «Ты, если что, в следующий раз звони сразу. Не начальникам. А мне. Я организую. У меня и в Тюмени связи есть, и в Ханты-Мансийске. А в Сургуте вообще каждая вторая повариха — моя знакомая. Или родственница моей знакомой. Так что без вариантов не останешься».
В Сургуте я зашёл в кафе в аэропорту. Пельмени были вкусные. Я съел, подумал о Борисе и о том, что, наверное, в жизни главное не замминистра, а буровой мастер, который знает, что его знают, и повариха, которая готовит пельмени так, что их запоминают через поколения.
Дома Лена спросила: «Ну что, долетел?» Я сказал: «Долетел. Через Нижневартовск. С дядей Борисом». Лена: «С каким дядей Борисом?» Я: «С твоим дядей из Костромы. Он меня на рейс посадил через племянницу поварихи, которую даже не знал, но она его узнала, потому что тётя рассказывала». Лена посмотрела на меня так, будто я сообщил, что Васька научился играть в шахматы.
— То есть ты не смог договориться через начальника и замминистра, а какой-то дядя Борис договорился через племянницу поварихи, которую он даже не знал?
— Не какую-то, — сказал я. — Он у её тёти пельмени хвалил. Много лет назад. И тётя запомнила.
— И племянница запомнила? — уточнила Лена.
— И племянница. И водитель в Нижневартовске. И начальник филиала в Сургуте. Бориса там все знают. Или почти все.
Лена покачала головой, ушла в комнату. Васька сидел на подоконнике и смотрел на меня с выражением «ну и где моя рыба?». Я насыпал ему корма, сел на кухню и подумал: а ведь дядя Борис прав. Связи решают всё. Даже если эти связи — просто человек, который много лет назад запомнил, как ты относишься к пельменям, и рассказал об этом своим родственникам. Потому что в мире, где туман может остановить самолёты, а замминистра — не может его разогнать, единственное, что работает — это репутация. И если ты буровой мастер, который умеет ценить хорошую повариху, и который наводит порядок на буровой, и которого уважают геофизики, то рано или поздно кто-нибудь вспомнит. Даже если ты сам об этом не знал.
Так-то.