Частичка Бога в каждом человеке
«- И что же Он тебе сказал? Какой у Него голос?
- Никто не может сказать, какой у Него голос. Его ответ как бы рождается, ну, в форме открытия собственной, вдруг возникшей мысли. Ведь Он может говорить только через Свою частичку, которая находится в каждом человеке, а эта частичка уже передаёт информацию с помощью ритма вибраций всему остальному в человеке. Потому и возникает впечатление, что человек всё только сам делает. Хотя сам человек, действительно, может многое. Человек ведь подобен Богу. В каждом человеке есть маленькая частичка, вдохнутая в него Богом ещё при рождении. Он раздал половину Себя человечеству. Но тёмные силы всевозможными способами стремятся заблокировать её воздействие, отвлечь человека от общения с ней и через неё — с Богом. С маленькой частичкой легче бороться, когда она одна, да ещё без связи с Основной Силой. Если эти частички объединятся между собой в светлых устремлениях, тёмным силам их победить, заблокировать намного труднее. Но если и одна частичка, живущая всего в одном человеке, имеет полный контакт с Богом, то такого человека, его Дух и Разум тёмным силам победить невозможно.», кн. 2, гл. Ответ.
Существует Божественная программа жизни.
«— Анастасия, определение предназначения человека. В чём оно? Как определить?
— Пусть мысль твоя, Владимир, и других людей попробует познать творенья Бога, Его программу — мечту.
— А разве это возможно — познать мечту Бога?
— Возможно. Он ведь, ничего не скрывал и не скрывает от людей — своих детей. Мудрёных текстов не писал, всё на примерах показал. И первое понять, почувствовать необходимо каждому: какие к вечности ведут деянья человека. Подумай сам, Владимир, почему создавший мир многообразный и живой не создал Бог автомобиля, телевизора, ракеты, в их виде нынешнем?
— Может, он просто не сумел создать, а человек — сумел?..
— Он создал всё необходимое для человека: способы передвижения, воображения есть в человеке, с помощью которого картинки можно видеть лучшие, чем на экране телевизоров рисуют. Осваивать Вселенские планеты может тоже человек, без помощи искусственных снарядов примитивных.
Им определено предназначение человека и программа развития жизни Вселенной всей. Чтобы Его понять программу, не разрушать, необходимо изучать, определять значение всего земного.», - кн. 8 ч 1, гл. Новая цивилизация.
О Божьем суде, который сейчас происходит.
«Сверкнул Он во Вселенной мыслью новой — она энергия великая, но и судья.
В трактатах и легендах о суде Божьем много говорили. Пришёл он тихий и незримый Божий суд. Живущих ныне на планете всех коснётся он людей. И каждый сам себе судьёю будет. Кто выбирает жизнь и жизнь творит живую, — будет вечным и уподобится Творцу великому Вселенной.
Кто в представлении своём смерть моделирует — на смерть и обречён своею мыслью.», кн. 8 ч 1, гл. Любовь творящая миры.
Что нужно чтобы познать мысли Бога
«Любая произведённая человеком мысль не исчезает в никуда. Если светлая - она заполняет светлое пространство и встаёт на сторону Светлых сил, если тёмная - на противоположную сторону. И сегодня любой человек может воспользоваться любой мыслью, произведённой когда-либо людьми или Создателем.
- А почему тогда не все ими пользуются?
- Пользуются все люди, но в разной мере. Чтобы пользоваться, нужно думать, а не всем это удаётся из-за повседневной суетности.
- Значит, задуматься нужно - и всё получится? И даже мысли Создателя можно познать?
- Чтобы мысли Создателя познать, нужно достичь Ему присущей чистоты помыслов и Его скорости движения мысли. Чтобы мысли просветлённых познать, нужно их чистоту помыслов иметь и с их скоростью уметь мыслить. Если нет в каком-то человеке достаточной чистоты помыслов, чтобы общаться с измерением светлых сил, измерением, в котором живут светлые мысли, тогда человек будет черпать их из тёмной противоположности, в итоге сам мучиться и других мучить.», - кн. 2, гл. Инопланетянка или человек.
Сегодня среди множества людей существует мнение, что всё творимое на Земле, творится по воле Бога, но это не так.
«— Анастасия, но если всё вначале так было хорошо, то что произошло потом? Почему сейчас войны на Земле идут и голодают люди? Есть воровство, бандиты, самоубийства, тюрьмы. Полно семей несчастных, детей-сирот. Куда же любящие Евы подевались? Где Бог, который обещал, что будем все мы вечно жить в любви? Да впрочем, вспомнил я, что в Библии об этом говорится. Из-за того, что яблоко с дерева запретного человек сорвал, попробовал, из рая человека Бог изгнал. И даже стражу у ворот поставил, чтоб не пускать нашкодивших обратно в рай.
— Владимир, человека Бог не выгонял из рая.
— Нет, выгонял, об этом я читал. Он ещё и проклинал при этом человека. Еве говорил, что она грешница и будет в муках рожать, а Адам в поте лица пищу добывать. Так всё сейчас в реальности и происходит с нами.
— Владимир, поразмысли сам, быть может, логика такая или отсутствие её кому-то выгодна, имеет цель свою.
— При чём здесь логика и чья-то цель?
— Пожалуйста, поверь. Сам каждый должен научиться разбираться душой своей, действительность определять. Лишь поразмыслив сам, понять ты сможешь, что человека Бог не изгонял из рая. Бог до сих пор всех любящим Отцом остался. Он Бог — Любовь, об этом тоже ты читал.
— Читал.
— Так где же логика тогда? Ведь любящий родитель никогда своё дитя не выгонит из дома. Родитель любящий, лишенья сам терпя, за любые прегрешения прощает детей своих. И не взирает Бог безучастно на все страдания людей, своих детей.
— Взирает или не взирает — я не знаю. Но только ясно всем, что Он им не противостоит.
— О, что ты говоришь, Владимир! Конечно, стерпит Он и эту боль от сына-человека. Но сколько ж можно не воспринимать Отца? Его Любви не чувствовать, не видеть?
— Да что ты сразу так переживаешь? Скажи конкретнее. Где, в чём они, сегодняшние проявления к нам Божественной Любви?
— Когда ты будешь в городе, вокруг себя внимательнее посмотри. Живой ковёр чудеснейшей травы покрыт безжизненным асфальтом, вокруг из вредного бетона громады, что домами называют, меж ними машины снуют, чадя смертельным газом. Но среди каменных громад, лишь малый островок найдя, встают травинки и цветы — творенья Бога. И шелестом листвы, и птичьим пеньем Он всё взывает к дочерям, сынам своим происходящее осмыслить и вернуться в рай.
Всё уменьшается с Земли любви свеченье, уже давно уменьшилось бы солнца отраженье. Но Он энергией своей усиливает неустанно живительность и солнечных лучей. Он, как и прежде, любит дочерей своих и сыновей. Он верит, ждёт, мечтает, как, однажды, очередным рассветным утром человек вдруг осознает, осознанность его вернёт Земле первоначальное цветенье.
— Но как произошло всё на Земле мечтаньям Бога вопреки и длится непонятно что тысячи, а может, миллионы лет? Как можно столько времени всё ждать и верить?
— Для Бога времени не существует. Как в любящем родителе, не исчезает вера в Нём. И вере той благодаря все мы сейчас живём. И сами жизнь свою творим, свободой пользуясь, нам предоставленной Отцом. А выбор в никуда ведущего пути людьми не вдруг был избран.», - кн. 4, гл. Яблоко которым насытится нельзя.
Многие верящие в Бога люди обращаются к нему с молитвой. Вот какой диалог состоялся между Владимиром и Анастасией по поводу молитв к Богу.
«— Вот ты о Боге говоришь, Анастасия, а как ты молишься? Или не молишься совсем? Многие люди в письмах своих об этом просят у тебя спросить.
— Владимир, что за словом «молишься» подразумеваешь ты?
— Как что? Ну разве непонятно? Молиться... это значит молиться. Ты что, не понимаешь значения этого слова?
— Слова одни и те же по-разному воспринимают люди и разный чувствуют за ними смысл. Чтоб говорить самой понятнее, тебя я и спросила: как понимаешь смысл молитвы ты?
— О смысле как-то я не очень думал. Но всё равно одну молитву, главную, я знаю наизусть и иногда её читаю — так, на всякий случай. Какой-то, видно, есть в ней смысл, раз многие её читают.
— И что ж? Ты выучил молитву, а смысл познать не захотел её?
— Не то чтобы не захотел, а просто не задумывался как-то над смыслом. Думал, всем он ясен, для чего задумываться? Молитва — это просто с Богом как бы разговор.
— Но если в молитве главной с Богом подразумеваем разговор, скажи, как можно с Богом, Отцом своим, без смысла говорить?
— Не знаю как. Да что ты, в самом деле, с этим смыслом! Наверное, он был известен тем, кто написал молитву
— Но ты ведь от себя с Отцом своим хотел бы говорить?
— Конечно. Каждый с Отцом хотел бы от себя общаться.
— Но как же можно «от себя», при этом слова произносить чужие, ещё и не задумываясь, что стоит за ними?
Меня сначала немного раздражала дотошность Анастасии относительно смысла выученной мной молитвы, но потом самому интересно стало определить заложенный в молитве смысл. Потому что мысль как-то сама собою в голову пришла: «Как же так получается? Молитву выучил, повторял её не раз, а вот над тем, что в ней, почти не думал. А интересно было бы разобрать, раз выучил». И я сказал Анастасии:
— Ну ладно, я как-нибудь подумаю над смыслом.
А она в ответ:
— Зачем же «как-нибудь»? разве сейчас, вот здесь, не мог бы ты свою молитву прочитать?
— Да почему не мог? Могу, конечно.
— Тогда, Владимир, прочитай молитву ту, из всех которую ты главной называл и с помощью которой говорить с Отцом пытался.
— Так я одну всего и знаю. Её и выучил потому, что главной вроде бы другие все её считают.
— Пусть так. Прочти свою молитву, а я за мыслью послежу твоей.
— Ладно. Слушай.
Я прочитал Анастасии молитву «Отче наш», где, если помните, слова такие:
Отче наш, Иже еси на небесах!
Да святится имя Твое.
Да приидет царствие Твое.
Да будет воля Твоя,
Яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь,
И остави нам долги наша, якоже
И мы оставляем должником нашим,
И не введи нас во искушение,
Но избави нас от лукавого.
Яко Твое есть царство, и сила, и слава
Отца и Сына и Святаго Духа
Ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.
Я замолчал и посмотрел на Анастасию. А она вниз опустила голову, не смотрит на меня, тоже молчит. И так сидела молча, грустная, пока не выдержал я и не спросил:
— Ты почему молчишь, Анастасия?
она, не поднимая головы, произнесла:
— Каких же слов моих ты ждёшь, Владимир?
— Ну как «каких»? я даже без запинки молитву прочитал. Понравилась она тебе? Могла б сказать, а ты молчишь.
— Когда читал молитву ты, Владимир, пыталась я за мыслью проследить твоей, за чувствами, за смыслом обращенья. Смысл слов понятен мне молитвы, но ты не все в ней понимал слова. Твоя едва родившаяся мысль рвалась, терялась, чувств не было совсем. Ты не познал значенья многих слов молитвы, не обращался ни к кому. Ты просто бормотал.
— Так я ж, как все, её читал. Я в церкви был, там ещё больше непонятных слов. Другие, слышал, как читают люди. Бормочут скороговоркой, да и всё. А я всё чётко, медленно тебе читал, чтоб поняла.
— Но перед этим ты сказал: «Молитва — к Богу обращенье».
— Да, сказал.
— Но Бог — Отец наш, он — личность, он — субстанция живая. Способен чувствовать Отец и понимать, когда нормальное рождается общенье. А ты...
— Что я? Ну говорю ж тебе, так все читают, к Богу обращаясь.
— Представь, перед тобою дочь твоя, Полина, вдруг что-то станет монотонно говорить, а в фразы непонятные даже самой себе слова вплетает. Тебе, отцу, понравится ли дочери такое обращенье?
Я как представил ясно ситуацию такую, так прямо жутковато стало. Стоит передо мною дочь моя, бормочет что-то, словно полоумная какая, и сама не понимает, что хочет. Решил я про себя: «Нет, надо разобрать осмысленно молитву. Нельзя бессмысленно твердить слова. А то что ж получается, я словно полоумным придурком перед Богом предстаю. Пусть кто угодно так её бормочет. Я обязательно молитву эту всю пойму. Словам неясным только где-то надо перевод найти. И почему в церквах каким-то языком неясным говорят? Вслух же сказал Анастасии:
— Ты знаешь, тут, наверно, перевод неполный и неточный. Потому, как ты сказала, мысль моя терялась.
— Владимир, можно смысл понять и с этим переводом. Конечно, в нём слова, ушедшие из обихода речевого, есть. Но ясен смысл, когда над ним подумать, определить, что для тебя всего важней и для Отца приятней. Что хочешь ты, произнося к Отцу молитвенное обращенье?
— Ну, что в словах там сказано, того, наверное, и я хочу. Чтоб хлеба дал, грехи простил бы и долги, и в искушение не ввёл, а избавлял бы от лукавого. Всё ясно там.
— Владимир, пищу Бог для сыновей и дочерей Своих всю отдал до рожденья их. Вокруг взгляни, давно содеяно всё для тебя. Грехи родитель любящий без просьб прощает всем, и в искушенье никого вводить не мыслит. Способность каждому Отец вложил не поддаваться на лукавые посулы. К чему же обижаешь ты Отца неведением того, что Им давно претворено? Вокруг тебя все вечные дары Его. Родитель любящий, отдавший всё ребёнку Своему, что может дать ещё?
— А если он ещё чего-то недодал?
— Бог максимален. Сынам и дочерям своим всё изначально предоставил. Всё! Сполна! Он как родитель, беззаветно любящий Своё дитя, Себе не мыслил блага большего, чем радости от радостного бытия Своих детей! Своих сынов и дочерей!
Скажи, Владимир, какие чувства может испытать Отец, отдавший детям изначально всё и видящий стоящих перед ним детей и безустанно молящих Его: «Ещё, ещё, убереги, спаси, все мы беспомощны, все мы ничто»? Ответь, пожалуйста. Вот ты, родитель, иль кто-то из твоих друзей хотел бы заиметь таких детей?
— Не буду я тебе здесь сразу отвечать. Сам разберусь, когда подумаю спокойно.
— Да, да, конечно, хорошо, Владимир. Только, пожалуйста, когда найдётся время, подумай, что хотел бы слышать от тебя Отец, помимо просьб твоих.
— А что, и Бог от нас чего-то может захотеть? Чего?
— Того, что каждый от своих детей услышать хочет.
— Скажи, Анастасия, ты сама в молитве к Богу обращаешься когда-нибудь?
— Да, обращаюсь, — прозвучал её ответ.
— Так прочитай молитву мне свою.
— Тебе, Владимир, не могу. Молитва Богу предназначена моя.
— Пусть к Богу, я её услышу.
Анастасия встала, расставив руки, отвернулась от меня и первые слова произнесла. Обычные слова молитвы, но... внутри меня как будто вдруг всё встрепенулось. Она произнесла их так, как говорим мы не молитву. Она их говорила так, как люди все к своему близкому, любимому, родному обращаются. Все интонации общения живого в её речи были. И страсть, и радость, и отчаянный восторг, и будто рядом находился Тот, к кому Анастасия обращалась пылко:
Отец мой, существующий везде!
За жизни свет Тебе спасибо,
За явь спасибо царства Твоего,
За волю любящую. Быть добру.
За пищу каждодневную Тебе спасибо!
И за Твоё терпенье,
И за прощенье прегрешений на Твоей Земле.
Отец мой, существующий везде,
Я дочь Твоя среди Твоих творений.
Не допущу греха и слабости в себе,
Стану достойной я Твоих свершений.
Отец мой, существующий везде,
Я дочь Твоя, для радости Тебе.
Твою собою славу преумножу,
Грядущие века все будут жить в Твоей мечте.
И будет так! Я так хочу! Я дочь Твоя,
Отец мой, существующий везде.
Анастасия замолчала. Со всем, что было вокруг неё, общаться продолжала. Вокруг неё, казалось, свет светился. Когда она слова своей молитвы произносила и рядом была, вокруг невидимое что-то происходило. И это что-то невидимое коснулось и меня. Не внешним — внутренним прикосновением. От него вдруг стало хорошо, успокоенно. Но по мере удаления Анастасии это состояние прошло, и я сказал ей, отошедшей, вслед:
— Ты так молитву прочитала, как будто рядом с тобой кто-то был, способный на неё ответить.
Анастасия повернулась в мою сторону, лицо её было радостным. Она развела руки по сторонам, перекружилась, улыбаясь, потом, серьезно глядя мне в глаза, сказала:
— Владимир, Бог Отец наш для каждого с мольбою тоже говорит, на каждую молитву отвечает.
— Но почему тогда Его слова никто не понимает?
— Слова? Так много слов со смыслом разным у земных народов. Так много непохожих языков, наречий. И есть один для всех язык. Один для всех язык Божественных воззваний. И соткан он из шелеста листвы, из пенья птиц и волн. Имеет запахи Божественный язык и цвет. Бог этим языком на просьбу каждого и на молитву молитвенный даёт ответ.
— А ты могла б перевести, сказать словами, что он нам говорит?
— Могла б примерно.
— Почему примерно?
— Бедней намного наш язык того, каким Бог с нами говорит.
— Ну всё равно скажи, как сможешь.
Анастасия на меня взглянула, вперёд вдруг руки протянула, и голос... голос зазвучал её грудной:
Сын Мой! Мой сын дорогой!
Как долго Я жду. Всё жду.
В минуте года, в мгновенье века,
Я жду.
Тебе всё отдал. Земля вся твоя.
Ты волен во всём. Свой выберешь путь.
Только, прошу, сын Мой, Мой сын дорогой,
Будь счастлив, прошу.
Ты не видишь Меня.
Ты не слышишь Меня.
В разуме твоём сомнения и грусть.
Ты уходишь. Куда же?
Ты стремишься. К чему?
И поклон бьёшь кому-то.
К тебе руки тяну.
Сын Мой, сын дорогой,
Будь счастлив, прошу.
Ты снова уходишь. А путь — в никуда.
На этом пути взорвётся Земля.
Ты волен во всём, и взрывается мир,
Взрывает судьбу твою.
Ты волен во всём, но Я устою.
С травинкой последней тебя возрожу.
И снова мир будет сиять вокруг,
Только будь счастлив, прошу.
На ликах святых суровая грусть,
Тебя пугают адом, судом.
Тебе говорят — Я судей пошлю.
Но Я лишь молю о том,
О времени том, когда снова вдвоём.
Я верю — вернёшься,
Я знаю — придёшь.
Я снова тебя обниму.
Не отчим! Не отчим! Я твой!
Я твой Аве Отче, ты сын Мне родной.
Мой сын дорогой,
Мы будем счастливы с тобой!
Когда Анастасия замолчала, не сразу я в себя пришёл. Как будто слушать продолжал всё, что вокруг звучало, а может, слушал, как во мне самом по жилкам в необычном ритме кровь бежала. Что понял? До сих пор сам не пойму.
Она в своей трактовке пылкой молитву Бога к человеку излагала. Слова верны иль неверны, кто теперь скажет? И почему, кто сможет пояснить, они так сильно чувства будоражат? И что я делаю сейчас? В осмысленном волненье ручкой по листу вожу иль не осмысленно... С ума схожу? Её слова переплетаю с теми, что сейчас барды от её имени поют? Всё может быть. Другие за меня, быть может, и поймут. И я попробую понять, когда писать закончу. И вновь пишу. Но вновь, как там, в лесу, как будто прорываясь сквозь завесу, вдруг иногда звучат строки молитв таёжных. И вновь вопрос. Мучительный вопрос, он и по сей день во мне встаёт. Картинами встаёт из нашей жизни и размышлениями. Я на него себе боюсь ответить сам. Но и держать только в себе не в силах больше. Быть может, кто-то убедительный найдёт ответ?!
Молитва! Эта молитва Анастасии! Всего лишь слова! Слова таёжной отшельницы, необразованной, со своеобразным мышлением и образом жизни. Всего лишь слова. Но почему-то всякий раз, как вновь звучат они, взбухают жилки на руке, что пишет, и кровь по ним пульсирует быстрей. Пульсирует, отмеряя секунды, за которые необходимо решить, что лучше и как дальше жить. Просить у доброго Отца — избави, дай, преподнеси? Или вот так, решительно и от души, так, как она, вдруг заявить:
Отец мой, существующий везде,
Не допущу греха и слабости в себе.
Я сын Твой, я для радости Тебе
Твою собою славу преумножу...
Какой молитвы смысл будет приятнее Ему? Что должен делать я или все вместе мы? каким путём идти?
Отец мой, существующий везде,
Не допущу греха и слабости в себе…
Но где же силы взять, чтоб так сказать? И чтобы сказанное выполнить потом!», - кн. 4, гл. Три молитвы.