Она бредёт, не разбирая дороги. По щекам катятся слезы. Пару раз останавливается. Кажется, что Лысый вот -вот догонит ее и скажет, что пошутил. Глупо пошутил. И , конечно, ей поможет. Что сложного сказать правду?
Но шаги каждый раз принадлежат не Димке. Случайные прохожие обходят заплаканную девушку в модном слишком обтягивающем комбинезоне. У них свои заботы, и чужие слезы никого не трогают.
Ноги сами приводят ее в родной двор. Понимаю это, увидел знакомые качели и родной до боли внутри подъезд. Она даже не заметила, что прошла три остановки пешком. Дом все тот же, ничего не изменилось. Серые балконы, облезлые лавочки, потрепанная жизнью детская площадка. На "копейке" соседа справа нет двух колес. Интересно, сам снял или сняли. Поднимает голову наверх. Третий этаж, желтые занавески, водосточная труба. Понимает, что больше всего хочет вернуться домой. Пусть не будет, как раньше. Но это ее место. Она устала скитаться. Почему не спросила у Димки, у кого можно забрать ключи? Ей ведь говорили зайти после похорон. В голове словно в тумане мелькают затертые черно-белые картинки прощания с батей. Скомкано, торопливо. Разрешение дали только через четыре дня после вскрытия. И сколько тело пролежало в квартире. Начало разлагаться. Трупные пятна уже не замазывались и выступали зловещими синяками по всем открытым поверхностям. Впали глазницы, выступили скулы и нос. Она смотрела и видела чужого неживого человека. Незнакомого. От этого внутри было странное чувство то ли спокойствия. То ли безразличия. Она хоронила не отца, но странную восковую куклу. А с батей она попрощалась в тот момент, когда увидела его тело на носилках возле подъезда.
Священник наскоро пробормотал прошение о вечном благе. Она смотрела на размытую могилу и видела всех, кого уже нет рядом. И хотела спросить: там точно есть жизни, они точно встретятся?
Стук земли по крышке, Макс осторожно освобождает цветы из ее рук и кладет на свежий холмик. Все очень скромно и просто. Рядом лишь пара незнакомых пацанов со стволами под черными кожаным куртками. Внимательно смотрят по сторонам, ловят каждый шорох и звук. Охота продолжается.
Она вздрагивает, поток воспоминаний обрывается. Последняя фраза останется висеть в воздухе. Почему она не спросила у Семена, кто убил ее отца? Потому что верила, что это просто сон. Кому она врет? Потому что в череде событий его смерть просто отошла на дальний план. Поблекла, как старая фотокарточка. В обычной жизни люди могут горевать годами, потому что на их долю не выпадает более жестких потрясений. В жизни, где полчаса тишины уже событие, смерть перестает быть самым страшным, что может случится.
Предыдущая глава ⬇️
Качель жалобно поскрипывает под ее весом. Она отталкивается сильнее, чтоб как в детстве дух захватило. Не получается. Земля убегает из под ног, сменяясь ярким голубым небом, а того восторга уже нет. Все хорошо в свое время. Время качелей для нее закончилось. Как и время Семена. Она так хотела, так мечтала его увидеть, узнать, что он жив. Она прятала эти мысли ото всех, даже от себя самой. Тешила себя каким-то глупыми надеждами.
И вот оно случилось. Он жив. Он идет за ними шаг в шаг. А, может, на полшага впереди. А она кроме страха не чувствует ничего. Страх и отвращение.
Снова смотрит на свое окно. Понимает, что больше всего хочет сейчас домой. Хотя бы ненадолго. Что ей мешает забрать ключи? Сколько можно скитаться?
Идя на поводу у неизвестно откуда взявшейся уверенности, выходит из двора, ловит машину. Она смутно помнит следователя, кто занимался смертью отца, но говорить пока не разучилась.
Удивительно, но дежурный охотно ее выслушивает, быстро понимает, о чем речь и направляет к следователю. Который, ещё более удивительно, не на выезде и неизвестно когда вернется, а на месте в кабинете. Она подписывает какие-то листки с печатями и через пятнадцать минут сжимает в руке связку потемневших ключей.
-Так то, Лысый, - бормочет она довольно, - и без тебя справилась. Не такой уж ты незаменимый.
Перед подъездом замирает. Не может поднять руку и открыть входную дверь. Ярче, чем нужно, вспоминается последний приход сюда. Удушающий запах разлагающееся плоти, мурашки по коже, кровь на полу и бесконечное чувство отчаяния.
На помощь неожиданно приходит соседка с первого этажа. Она подходит следом и громко окликает ее:
-Мила, ты что ли? Ну наконец, я уж думала, и с тобой чего случилось. Это ж какое несчастье то с Мишей! Душегубы проклятые! Сиротка ты наша бедная!
Она вздрагивает, бурчит что-то невнятное и влетает в подъезд. Привычно темный и холодный, пахнущий сыростью и кошками. Дрожащей рукой вставляет ключ в замок, второй сдирает с косяка пожелтевшие бумажки с печатями. Дверь издаёт жалобный скрип и впускает ее в квартиру. Полутемную, пыльную, но, слава Богу, без того тошнотворного запаха.
Она не включает свет и в ботинках медленно идет по коридору. Все как раньше: мутное зеркало, новая блестящая тумбочка, взамен сломанной Максом, куртка отца на вешалке, под ней ботинки. Как будто он сейчас выйдет из спальни и привычно заворчит: «Где тебя носило столько времени? Мать уже всю аптечку выпила.»
Лицо даже привычно принимает виноватое выражение, отработанное годами. Она в зеркале поправляет прядь у лица. Никто не выйдет. Никто не спросит. Но она все равно дома. И это лучшее чувство за последние дни.
В ее комнате идеальный порядок. Который режет глаз. Застелена кровать, сложены аккуратной стопкой книги на столе, на стуле нет привычно брошенной одежды. Она силится вспомнить, как тут было в последний раз. Но не получается. Она духи хотела взять с полки. Духов не нашла, а все остальное вроде бы задела и оно упало. Но сейчас вазочка стоит на своем месте, рядом стакан с ручками и карандашами. Коробка с тенями и помадами. Она машинально открывает крышку. Помады стоят по рангу как солдаты в карауле. Она так точно никогда не делала! Ей бы это даже в голову не пришло.
Тело напрягается в ожидании опасности. Кто-то был здесь! Она проводит пальцем по столу - пыли нет! Он идеально чистый. Кто мог прийти и убраться в ее доме, если не брать в расчёт призрак мамы?
В шкафу вся одежда на вешалках. Хотя обычно половина валялась как попало. Вытаскивает джинсы и кофту, испытывая потребность уже избавится это этого комбинезона, который к ней скоро прирастет. На всякий случай осматривается вокруг. Выглядывает в коридор. Убедившись, что точно одна, раздевается и бросает опостылевшую вещь на пол. Переодевается. Из кармана джинсов выпадает несколько монет и катятся по полу в разные стороны с дребезжащим звуком, который неприятно режет слух. Она садится на корточки, чтоб собрать, взгляд упирается в край покрывала на кровати. Между ним и полом зазор. Даже в полумраке комнаты заметно, что под кроватью что то лежит. Что то большое и черное. Размером… с человека что ли?
Она испуганно закрывает глаза ладонью, в надежде, что странная картинка пропадёт. Как в детстве. Вылез из под одеяла и нет уже монстра. Медленно по одному убирает пальца. Детский прием не сработал. Все пространство под кроватью занято большой черной сумкой. Явно не пустой…