Здорово, мужики! И дачницам нашим, хозяйкам неутомимым, на чьих плечах весь уют в доме и порядок на грядках держится — тоже мой отдельный, крепкий мужицкий привет! На связи снова Артем Кириллов, и вы читаете канал «Дачный переполох». Заваривайте чайку покрепче, берите домашние пирожки, присаживайтесь на крылечко. Разговор у нас сегодня пойдет не о рассаде, не о стройке и даже не о хитрых председателях. Поговорим мы о душе. О том, что делает нас людьми. О братьях наших меньших, о городской безответственности и о том, почему иногда обычный уличный кот оказывается умнее и благороднее некоторых двуногих с тугими кошельками.
Началась эта история в середине июня. Лето в этом году выдалось какое-то странное: то сушит неделями, то заливает так, что по участку в пору на резиновой лодке плавать. И вот на фоне этой сырости поперла у нас на дачах мышь. Да не просто поперла, а прямо нашествие какое-то началось! Полевки, полевки рыжие, серые — всех мастей.
У меня на участке порядок, я за этим слежу строго. Но грызуну ведь забор не преграда. Залезли эти твари ко мне в сарай. Сгрызли два мешка с элитными семенами газона, которые я весной купил. Прогрызли дыру в мешке с комбикормом, а самое обидное — попортили проводку на моей новенькой газонокосилке. Я как увидел эти перекушенные провода, у меня аж желваки заиграли.
Начал я с ними воевать. Мышеловки ставил — попадаются, конечно, но мало. Клей покупал специальный на картоночках — так в него только жуки да бабочки влипают. Отравы сыпать я категорически не хотел. У нас тут ежики ходят, птицы летают, да и сам я химию на дух не переношу. Земля должна быть чистой. Сижу, значит, на крыльце, чешу затылок, думаю, как эту серую орду выводить.
И тут, в один из таких дождливых, промозглых вечеров, слышу я с улицы слабый, хриплый писк.
Выхожу за калитку. Темень, дождь моросит. Пригляделся — а под кустом сирени, прижавшись к старому бетонному столбу, сидит нечто. Именно нечто. Это был кот, но назвать его нормальным словом язык не поворачивался. Скелет, обтянутый грязной, мокрой, свалявшейся рыжей шерстью. Одно ухо порвано пополам, на носу свежая царапина, глаза гноятся. Сидит, трясется от холода так, что зубы стучат, и смотрит на меня. И взгляд такой... знаете, когда животное уже ни на что не надеется, а просто ждет конца.
Вышла моя супруга, Таисия. Она у меня женщина жалостливая, сердце золотое. Увидела это рыжее недоразумение и аж руками всплеснула.
— Темочка, батюшки-светы! Да он же еле живой! Кто ж его так потрепал-то, бедолагу?
Я мужик прагматичный. Котов на даче у нас отродясь не было.
— Тая, — говорю, — мало ли бродяг по поселку шастает. Сейчас прикормишь, он тут и поселится. А нам потом по ветеринарам с ним бегать? Вон, лишайный поди весь.
— Никаких разговоров! — отрезала жена так, что я сразу понял: спорить бесполезно. — Неси старое одеяло в сарай. А я пока суп подогрею. Не по-христиански это, живую душу под дождем бросать.
Сделал я ему лежанку в сарае, в старом деревянном ящике из-под яблок. Таисия вынесла ему миску с теплым куриным бульоном и мелко накрошенным мясом. Кот к еде не бросился. Он сначала недоверчиво понюхал, посмотрел на нас, а потом начал есть. Аккуратно, глотая целиком, трясясь всем телом. Съел всё до блеска, свернулся клубком на одеяле и мгновенно уснул мертвым сном.
Утром я пошел в сарай за инструментом. Захожу и вижу картину. Кот сидит посреди прохода. А перед ним, аккуратно сложенные в рядок, лежат три здоровенные мертвые мыши. Те самые полевки, которые мне провода грызли. Кот сидит ровно, хвостом лапы оборачивает и смотрит на меня с достоинством. Мол, вот, хозяин, за постой и харчи расплатился.
Я аж присвистнул.
— Ну, брат, — говорю. — Ты, я смотрю, мужик деловой. Даром хлеб не ешь. Уважаю.
С этого дня у нас началось сотрудничество. Таисия назвала его Чубайсом — за рыжий цвет и наглую морду. Мы его отмыли дегтярным мылом, от блох обработали, ухо зеленкой мазали. Я ему на веранде персональный домик сколотил из обрезков вагонки, изнутри пенопластом утеплил, крышу рубероидом накрыл — довел до ума жилье, чтобы зимой не мерз. На совесть сделал, самому там жить можно.
А Чубайс работал рук не покладая. Это был не кот, это был терминатор с хвостом. Он вычистил наш участок от мышей за неделю. Потом принялся за соседские территории. Он часами сидел в засаде под досками, в поленнице, возле компостной кучи. За месяц он превратился в шикарного, крупного котяру. Шерсть налилась золотом, стала густой, блестящей. Бока округлились, взгляд стал уверенным, хозяйским. Он ходил по участку вразвалочку, как директор СНТ, и только щурился на солнце.
Соседи обзавидовались. У них мыши урожай жрут, а у меня тишина и покой. Баба Шура с соседней линии даже приходила к нам, просила Чубайса «в аренду» на пару дней сдать в ее подпол, обещала сметаной деревенской расплачиваться. Но кот у нас был с характером: чужих не признавал, гладить себя не давал никому, кроме Таисии. А за мной он ходил хвостиком. Я грядку копаю — он рядом сидит, за червяками следит. Я доски пилю — он на верстаке спит, стружку нюхает. Признал он во мне хозяина.
Мы к нему прикипели душой. И мысли не было, что он чей-то. Ну, сами посудите: разве нормальный хозяин доведет животное до состояния полумертвого скелета?
Прошло полтора месяца. Середина августа. День выдался жаркий, солнечный. Мы с Таей сидим на веранде, чай пьем с мятой. Чубайс развалился на ступеньках, пузо рыжее солнцу подставил, спит.
И тут к нашей калитке подходит пара. Мужик в белых шортах, в мокасинах на босу ногу, с дорогой электронкой в зубах. И дамочка при нем, губы накачанные, в шляпе соломенной размером с зонтик. Типичные «городские белоручки», которые недавно на пятой линии отстроили себе коттедж из газоблока и приезжают туда исключительно шампанское пить.
Проходят они мимо. Дамочка вдруг останавливается, снимает свои модные очки и тычет пальцем с длинным маникюром в сторону нашего крыльца.
— Ой, Эдик! Смотри! Это же наш Марсель! Марсельчик! Кис-кис-кис!
Чубайс от этого визга проснулся. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на этих людей. И вдруг шерсть на его загривке встала дыбом. Кот вскочил, прижал порванное ухо к голове, издал глухое, утробное шипение и молнией метнулся ко мне, спрятавшись за мои ноги. Он дрожал. Настоящий уличный боец, гроза всех мышей, дрожал как осиновый лист от одного вида этих «хозяев».
Эдик, выплюнув дым, бесцеремонно открывает мою калитку и заходит во двор.
— Здрасьте, — бросает он мне небрежно. — О, нашлась пропажа. А мы его по всему поселку ищем. Давно он у вас прибился?
— Добрый день, — говорю я, поднимаясь с кресла. Не люблю, когда ко мне во двор без спроса прутся. — Этот кот живет у нас полтора месяца. Мы его зовем Чубайс. А с чего вы взяли, что это ваш кот? Рыжих много.
Дамочка возмущенно фыркнула:
— Мужчина, вы что, не видите? Это породистый кот! Мы его в питомнике брали за тридцать тысяч рублей! Мейн-кун, между прочим, просто стриженый! У него пятнышко белое на левой лапке. Давайте его сюда, мы домой поехали.
Я опустил глаза на кота. Да, пятнышко было.
— Породистый, говорите? — я усмехнулся, но внутри у меня всё начало закипать. — За тридцать тысяч? А вы, уважаемые, когда своего породистого Марсельчика в последний раз кормили? Вы в курсе, в каком виде он к нам пришел? Это был ходячий труп с порванным ухом и гноем в глазах. Он на ногах не стоял от истощения.
Эдик пренебрежительно махнул рукой.
— Да ладно вам драматизировать, отец. Ну, погулял кот, с кем не бывает. Мы его кормим элитным кормом, он просто свободу любит, вот и сбежал. Он у нас вообще с характером, диковатый. Мы его для детей покупали, а он с ними играть не хочет, царапается. Вот и ушел на вольные хлеба. Давайте, не задерживайте нас, мы торопимся. Элана, бери его.
Дамочка шагнула ко мне, протягивая руки с когтями. Чубайс зашипел так, что обнажились клыки, и глухо, угрожающе завыл. Он вцепился когтями в мою штанину, намертво ища защиты.
— Не подходи, — резко сказал я, выставляя руку вперед. Голос у меня тяжелый, мужицкий. Дамочка аж отшатнулась.
Эдик нахмурился.
— Слышь, сосед. Ты берега не путай. Это наша собственность. Мы за него деньги платили. Если ты его сейчас по-хорошему не отдашь, я полицию вызову. Это кража имущества, статья!
Вот тут меня прорвало. Я терпеть не могу, когда к живым душам относятся как к игрушкам. Купили, поигрались, забыли покормить, кот сбежал от голода и детских издевательств, а теперь они пришли свои "права собственности" качать.
— Собственность? — я шагнул навстречу Эдику. Он был выше меня на полголовы, но инстинктивно подался назад. — Собственность, Эдуард, это твой телефон и твоя машина. А это — живая душа. Вы его предали. Вы его купили для развлечения, а когда поняли, что кот — не плюшевый медведь, вы просто забили на него болт. Он у вас сбежал не от хорошей жизни. Он месяц скитался под дождями. Если бы моя жена его не отходила, он бы сдох где-нибудь под забором от голода.
— Да какое твое дело?! — взвизгнула Элана. — Верните кота!
— Мое дело простое, — чеканя каждое слово, сказал я. — Мы в ответе за тех, кого приручили. Вы эту ответственность провалили. Выбросили игрушку. А мы его вылечили. Мы его откормили. Он для нас не Марсельчик за тридцать кусков. Он наш Чубайс, наш работник и член семьи. Он дом свой выбрал. Посмотрите на него — он к вам идти хочет? Он вас боится до смерти. Вызывай полицию, Эдик. Вызывай кого хочешь. Я им покажу фотографии того скелета, который к нам приполз полтора месяца назад. И я еще на вас заявление напишу за жестокое обращение с животными. Статья 245 УК РФ, на минуточку. Штраф до восьмидесяти тысяч. Хочешь посудиться? Давай. Я мужик упертый, я до конца пойду.
Я стоял перед ними, как стена. Напряженный, злой. Таисия вышла из дома, встала рядом со мной, молча скрестив руки на груди. В деревне люди простые, но своих в обиду не дают.
Эдик посмотрел на меня. Посмотрел на кота, который яростно скалил зубы из-за моих ног. Прикинул в уме перспективы скандала, полиции, заявлений. Понял, что на понт меня взять не получилось.
— Да пошел ты, дед, сумасшедший, — процедил он сквозь зубы. — Оставь себе этого блохастого урода. Мы себе нового купим, нормального бенгала. Пошли, Элана, не будем об этих колхозников мараться.
Они развернулись и быстро пошли к калитке. Элана еще пыталась что-то верещать про "воров", но Эдик дернул ее за руку, и они скрылись за поворотом.
Мы остались одни. Тишина.
Я сел на ступеньки. Чубайс тут же вылез из-за моих ног, запрыгнул мне на колени, свернулся тяжелым, горячим клубком и завел свой мотор. Он урчал так громко, как трактор на холостых оборотах. Он терся порванным ухом о мою мозолистую руку и смотрел прямо в глаза. И в этих зелено-желтых кошачьих глазах была такая безграничная преданность, какую редко у людей встретишь.
— Ну что, Чубайс, — сказал я, почесывая его за ухом. — Отстояли мы тебя. Никто тебя больше не обидит. Будешь у нас главным по мышам.
Таисия вытерла набежавшую слезу, улыбнулась:
— Пойду ему свежей рыбки разморожу. Заслужил парень.
С тех пор прошло уже три года. Чубайс живет у нас как барин. Зимой мы его в городскую квартиру забираем, он там на батарее спит, а весной — первым делом в машину и на дачу. Мышей у нас нет вообще. И у соседей нет. Кот стал местной легендой. Тот самый Эдик с женой больше к нам не совались, да они и дачу свою через год продали — не прижились они в наших местах, где всё по совести, а не по ценнику.
Вот такая история, дорогие мои читатели. Меня всегда поражала эта городская мода на живые "игрушки". Каждое лето одно и то же. Приезжают дачники из мегаполисов, привозят котят, щенков. Деткам же скучно! Лето они с ними играют, животное привыкает к свободе, к людям, верит им. А в сентябре, когда пора возвращаться в бетонные коробки, начинается страшное.
"Ой, мы не можем его взять, у нас аллергия", "Ой, он в лоток не ходит", "Ой, ну он же тут мышек ловит, не пропадет". И бросают. Бросают живых, преданных существ на верную, мучительную смерть от голода и зимних морозов в пустых дачных поселках.
Сколько мы таких брошенок за эти годы подкармливали с мужиками, скольким будки строили — не счесть. Это же подлость высшей пробы! Если ты взял животное — ты за него отвечаешь до конца его дней. Это не старый мангал, который можно оставить ржаветь под дождем. Это душа. И если у тебя нет ответственности — не смей вообще прикасаться к живому.
А теперь, мужики и хозяюшки, вопрос к вам. Очень острая и больная тема. Сталкивались ли вы с такими вот "осенними потеряшками" в своих СНТ и деревнях? Прибивались ли к вам брошенные кошки или собаки? Как вы поступаете: берете себе, пристраиваете в добрые руки или кормите всем поселком? И что вы думаете о людях, которые заводят питомцев на один летний сезон, как игрушку для детей?
Пишите ваши истории в комментариях! Рассказывайте про своих дачных питомцев, скидывайте их фотографии — пусть страна знает своих героев, которые спасают нас от мышей и крыс! И обязательно подписывайтесь на канал «Дачный переполох», ставьте огромный, тяжелый мужицкий лайк этой статье, если согласны, что животных предавать нельзя. Пересылайте этот материал своим друзьям, может, у кого-то совесть проснется. С вами был Артем Кириллов. Здоровья вам и вашим пушистым помощникам! До новых встреч!