Это была их маленькая традиция. Когда Наташа возвращалась с работы, поворачивала ключ в замке и толкала тяжелую дубовую дверь, Машка уже сидела в прихожей. Пушистая сибирская кошечка с изумрудными глазами всегда ждала её, молчаливо и преданно. Наташа скидывала туфли, наклонялась, и Машка терлась о её щиколотки, тихо урча, словно рассказывая, как прошел её день.
В тот вечер в прихожей было тихо.
— Машка? — позвала Наташа, вешая пальто. — Ма-аш?
Тишина давила на уши. Из кухни доносился резкий запах хлорки, смешанный с чем-то приторно-химическим — освежителем воздуха, которым Лариса Александровна, свекровь, всегда злоупотребляла.
Наташа прошла в зал. Лариса Александровна сидела в кресле у окна, аккуратно сложив руки на коленях. На её губах играла тонкая, брезгливая улыбка.
— Здравствуйте, — настороженно произнесла Наташа. — Где Машка?
— Ну, здравствуй, если не шутишь, — голос свекрови был вкрадчивым, как у следователя, который знает то, чего не знает подозреваемый.
— Я спрашиваю, где кошка? — голос Наташи дрогнул, по спине пробежал холодок. Она заглянула под диван, заглянула в спальню. — Лариса Александровна, она заболела? Вы её в ветеринарку отвезли?
Свекровь медленно поднялась, одернула свой строгий кардиган и, сделав два шага к Наташе, произнесла с таким спокойствием, что оно показалось страшнее крика:
— Нет больше твоей кошки.
Наташа замерла. Ей показалось, что земля уходит из-под ног, а воздух в комнате стал вязким, как кисель.
— Что значит «нет»? — прошептала она.
Лариса Александровна вздохнула так, будто только что совершила великое благо, и, глядя прямо в глаза невестке, пояснила:
— Я навела порядок. Наконец-то. Пока ты была на работе, а Боря в своей командировке… Я выкинула эту… стерву. На улицу. Хватит превращать дом в скотный двор. Шерсть, запах, эти драные обои… Это квартира моего сына, а не кошатник.
Наташа побледнела так, что веснушки на носу стали похожи на кровавые брызги. Она медленно перевела взгляд на окно. Окно было приоткрыто. На улице тем временем сгущались сумерки, и моросил холодный осенний дождь.
— Вы… вы выбросили её в окно? — голос Наташи сорвался на хрип.
— Не в окно, а в форточку, — поправила свекровь с отвращением. — Не драматизируй. Бездомные животные живут на улице, и ничего. Это всего лишь кошка. А ты, Наталья, ведёшь себя как истеричка. Я ждала, пока Борис уедет, чтобы навести порядок раз и навсегда.
— Вы… — Наташа попятилась к входной двери, хватая ртом воздух. — Вы выкинули её за форточку? Там третий этаж! Вы её убили? Вы убили мою кошку?!
— Перестань орать! — Лариса Александровна повысила голос, её лицо перекосилось от злости. — Ты пришла в этот дом и начала устанавливать свои порядки! Эта ведьма драла мебель, которую я покупала! Она спала на кровати моего сына! Это ненормально! Я мать, я знаю, что лучше для семьи!
— Вы не мать, вы — чудовище! — закричала Наташа, и слёзы, которые она сдерживала, хлынули градом. — Как вы посмели?! Пока Бори нет, вы решили, что можете распоряжаться чужой жизнью?!
— Это не чужая жизнь! Это кошка! — рявкнула свекровь, ткнув пальцем в сторону двери. — А ты — неадекватная женщина, которая не умеет уважать старших. Боря ещё спасибо мне скажет, когда вернётся.
Наташа, не слушая её, рванула к входной двери. Она вылетела на лестничную клетку, босиком, в одних носках, и бросилась вниз по ступеням, перепрыгивая через три. Сердце колотилось где-то в горле, в голове пульсировала одна мысль: «Только бы жива, только бы жива».
Она выбежала под холодный дождь. Ветер бросал в лицо мокрые листья. Наташа металась под окнами, заглядывая в кусты, всхлипывая и задыхаясь.
— Машка! Машенька! Кис-кис-кис!
Двор был пуст. Только фонари тускло освещали мокрый асфальт. Она облазила все придомовые территории, заглянула под машины, облазила подвал. Прошёл час. Два. Промокшая до нитки, с распухшими от слёз глазами, Наташа вернулась в квартиру.
Лариса Александровна стояла на кухне, пила чай. Увидев невестку, она демонстративно отхлебнула из чашки и покачала головой:
— Посмотри на себя. Весь район смотрит, как жена адвоката в носках по лужам скачет. Позор.
Наташа медленно выпрямилась. В её глазах больше не было истерики. Там был ледяной, космический холод. Она подошла к вешалке, сняла с крючка модную куртку свекрови.
— Что ты делаешь? — насторожилась Лариса Александровна.
Наташа молча подошла к входной двери, распахнула её и бросила куртку на лестничную площадку. Затем вернулась, схватила с тумбочки сумочку свекрови и, не открывая, выкинула следом.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Лариса Александровна, вскакивая. — Это мои вещи! Да я тебя…
— Вон, — тихо сказала Наташа.
— Что? — свекровь опешила.
— Вон из моего дома, — Наташа сделала шаг вперёд. — Это моя квартира. Мы с Борей прописаны здесь. А ты — гостья. И ты уходишь. Сейчас же. Живо.
— Как ты смеешь?! Я мать! Я приехала помогать! Я скажу Боре! Он вышвырнет тебя вместе с твоими кошками!
— Давай, — кивнула Наташа. — Звони ему. Прямо сейчас. Позвони сыну и скажи, что пока он был в командировке, ты выбросила в окно члена нашей семьи. Скажи ему, что ты убила живое существо в его доме. Я посмотрю, как он обрадуется.
Лариса Александровна побледнела. Она схватилась за телефон, но пальцы дрожали. Она понимала, что даже её любимый сын вряд ли простит такое.
— Вон, — повторила Наташа, открыв дверь шире. — Убирайся. Чтобы ноги твоей здесь не было. Ни сегодня, ни завтра, никогда.
Свекровь попыталась было пройти с гордо поднятой головой, но на пороге споткнулась о собственную сумку и чуть не упала. Она подобрала вещи, злобно зыркнула на Наташу:
— Ты пожалеешь.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что дрогнули стены.
Наташа осталась одна в пустой, выстывшей квартире. Силы покинули её. Она сползла по стене на пол и разрыдалась в голос, обхватив колени руками. Тишина давила. Дождь барабанил по стеклу.
Она просидела так, наверное, около часа, когда сквозь шум воды в трубах ей послышался другой звук. Тихий, царапающий.
Сердце Наташи пропустило удар. Она подняла голову, прислушиваясь. Звук повторился. Царапанье. Скребущее, слабое, но настойчивое. Оно доносилось из-за двери.
Наташа вскочила, распахнула дверь.
На пороге, мокрая, грязная, с прилипшей к бокам листве и огромными от ужаса глазами, сидела Машка. Она мелко дрожала, но, увидев хозяйку, открыла рот в беззвучном «мяу» и сделала шаг вперед, припадая на лапу.
— Машка! — закричала Наташа. — Машенька! Родная моя!
Она упала на колени, схватила кошку в охапку, прижимая к груди. Кошка была ледяной, но живой. Она судорожно вздрагивала всем телом, тыкаясь мокрым носом в лицо Наташи, и громко, надрывно урчала.
Наташа, смеясь и плача одновременно, занесла её в квартиру, завернула в пушистое полотенце и прижала к себе.
— Жива, — шептала она, целуя мокрую макушку. — Жива, моя девочка.
Она налила тёплого молока, Машка жадно лакала, а потом, обессиленная, заснула у Наташи на руках, свернувшись калачиком.
В тот момент в кармане Наташи завибрировал телефон. Боря. Она посмотрела на экран, потом на спящую кошку, потом на закрытую дверь, за которой ещё не выветрился запах дешевого освежителя.
— Алло, — сказала она, когда взяла трубку.
— Наташ, привет. Мать звонила, в истерике, говорит, ты её выгнала. Что за драма?
Наташа глубоко вздохнула. В уютной тишине квартиры раздавалось только ровное дыхание спящей Машки.
— Боря, — голос её был спокоен, как никогда. — Я выгнала из нашего дома животное, которым является твоя мама! - Наташа повесила трубку.