20 марта 2026 года. Любляна. Фото: Zuma / TASS
Исторический опыт Европы заставляет относиться к подобным трансформациям с особой осторожностью. Начиная с раннего Нового времени и вплоть до XX века представления о «скрытом влиянии» и «невидимых сетях» неоднократно становились частью общественного воображения. В этих представлениях евреи слишком часто оказывались в роли коллективного субъекта, наделенного способностью тайно воздействовать на политические процессы. От памфлетов XVIII века до фальсификаций вроде «Протоколов сионских мудрецов» подобные конструкции демонстрируют устойчивость и адаптивность.
Разумеется, современная журналистика принципиально отличается от пропагандистских практик прошлого. Однако социальная динамика смыслов не исчезает вместе с изменением профессиональных стандартов. Она проявляется в том, как отдельные элементы повествования начинают резонировать с уже существующими культурными шаблонами.
Словенский кейс иллюстрирует именно такую ситуацию. Речь идет о частной компании, а не о государственном органе.
Однако акцент на ее «израильском» происхождении, повторяемый в различных контекстах, постепенно смещает восприятие: от анализа конкретных действий к более широким ассоциациям, связанным с государством Израиль, а затем, в определенных интерпретациях, и с еврейством как таковым.
Это смещение не обязательно является результатом намерения. Но оно является результатом структуры восприятия.
20 марта 2026 года. Любляна. Бумажное чучело лидера правой оппозиции Янеза Янша, сидящего на куче черных кубов. Фото: Zuma / TASS
Дополнительную сложность создает политический контекст. История уже вплетена в более широкий европейский дискурс, в котором отношение к Израилю выступает маркером идеологической позиции. В таких условиях конкретный эпизод легко превращается в символ, а анализ действий становится инструментом политической полемики.
Для еврейских общин Европы и Евразии подобная трансформация имеет вполне конкретные последствия. Она способствует размыванию границ между индивидуальной и коллективной ответственностью, между гражданской принадлежностью и этнокультурной идентичностью. В результате люди, не имеющие никакого отношения к рассматриваемым событиям, могут восприниматься через призму чужих действий и чужих конфликтов.
Именно здесь возникает необходимость в возвращении к принципам, лежащим в основе как правового, так и этического мышления Нового времени.
- Во-первых, принцип индивидуальной ответственности. Он предполагает, что оценке подлежат действия конкретных акторов, а не их происхождение или принадлежность к той или иной группе.
- Во-вторых, принцип разграничения. Государство, частный бизнес и гражданское общество находятся на различных уровнях социальной организации, и их смешение ведет к аналитическим ошибкам и общественным искажениям.
- В-третьих, принцип универсальности норм. Если речь идет о возможном вмешательстве в политические процессы, то критерии оценки должны быть одинаковыми вне зависимости от страны происхождения или политических симпатий.
История с Black Cube может оказаться частным эпизодом политической борьбы в одной европейской стране. А может быть симптомом более широкой тенденции, связанной с ростом роли частных разведывательных структур в глобальной политике. Но в любом случае она не должна становиться поводом для воспроизводства старых схем коллективного обвинения.
Современное общество располагает достаточными интеллектуальными и институциональными ресурсами, чтобы различать факты, интерпретации и исторические тени. Вопрос лишь в том, готово ли оно последовательно пользоваться этими ресурсами.
Можно, конечно, настаивать, что «израильский» в подобных текстах всего лишь прилагательное. Иногда так и есть. Но иногда оно начинает работать как сокращение для целого набора предположений, которые никто прямо не формулирует, но многие без труда достраивают. Европейская история уже сталкивалась с этим эффектом. Повторять эксперимент вряд ли имеет смысл.
Д-р Хаим Бен Яаков, генеральный директор Евро-Азиатского еврейского конгресса