Слушайте, синьоры и синьориты! Я, Эмилио Сальгари, вложил своё перо в чернильницу, пахнущую порохом и магией, и написал эту историю. Можете не благодарить — благодарностью будут ваши затаённые дыхания и бешено колотящиеся сердца.
Вот она — история о том, как прекрасная авантюристка едва не перехитрила саму историю. Наслаждайтесь!
***
### *Приключенческая новелла из хроник Ядвиги*
***
#### **Глава I,**
*в которой прекрасная авантюристка получает предложение, от которого невозможно отказаться, даже если очень хочется*
— Тысяча чертей и одна хитрая бестия! — воскликнула Ядвига, когда слуга в ливрее поставил на стол её будуара тяжёлый кожаный мешок, из горловины которого тускло, но крайне убедительно блеснуло золото. — Если это то, о чём я думаю, передай своему хозяину, что я готова слушать его даже в час ночи, даже в день Страшного суда.
Слуга, человек с лицом, словно вырезанным из старого, заскорузлого пергамента, лишь молча поклонился и указал на дверь, ведущую в малую гостиную.
Ядвига, поправив кружева пеньюара (ибо было уже далеко за полночь), грациозно, как тигрица, скользнула в гостиную. Там, в кресле у камина, сидел человек. Обычный с виду — сюртук, цилиндр на столике, холёные руки, сжимающие трость с серебряным набалдашником. Но Ядвига, прожившая на свете куда больше, чем позволяла её внешность, сразу учуяла флюиды. От него пахло не просто деньгами — от него пахло большой, грязной игрой.
— Мадам, — начал он без предисловий, даже не представившись, — мне говорили, что вы — человек, способный на многое. За очень большие деньги.
— Мне говорили то же самое, — усмехнулась Ядвига, усаживаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. — Но обычно те, кто так говорит, добавляют ещё кое-что: «и на немногое тоже». Так что вам нужно, дорогой? Украсть чью-то репутацию, приворожить неверного мужа или просто наслать порчу на конкурента? Последнее — вне очереди, если платят хорошо.
Незнакомец не улыбнулся. Он лишь подался вперёд, и его глаза блеснули в свете камина, как у змеи.
— Мне нужно, чтобы вы достали кое-что из Кремля.
Ядвига на мгновение замерла. Потом откинула голову назад и расхохоталась — звонко, искристо, с нотками неподдельного восторга.
— Из Кремля? Дорогой мой! Вы, верно, перепутали меня с Наполеоном Бонапартом. Он сейчас как раз собирается туда войти, и, говорят, без приглашения. Обратитесь к нему, у него целая армия, а у меня только я, моя шляпка и небольшая дорожная сумочка с принадлежностями.
— Его армия нам не нужна, — перебил её незнакомец, и в его голосе впервые прозвучал металл. — Ему нужна победа, слава, этот чёртов город. А нам нужен предмет. Один-единственный предмет, который Наполеон, в своей самоуверенности, даже не заметит. А вы — заметите. Вы — единственная, кто сможет войти туда, где будет неразбериха, и выйти с тем, что нам нужно.
Он открыл лежащий на столике рядом с ним футляр. Ядвига невольно подалась вперёд. На бархатной подушке лежал алмаз. Не какой-то там жалкий бриллиантик, а настоящий гигант, чистейшей воды, игравший в свете камина всеми цветами радуги.
— Это задаток, — сказал незнакомец. — Вторую половину, и такую же, вы получите, когда в моих руках окажется **Алмаз императрицы Анны**. Тот самый, что хранится в кремлёвской сокровищнице.
Ядвига смотрела на камень. Любовь к искусству боролась в ней с любовью к приключениям. Обе эти любви всегда побеждали голос разума.
— Кто вы? — спросила она, не сводя глаз с алмаза.
— Друг Франции, — коротко ответил незнакомец. — И враг всего, что мешает Франции стать великой. Достаточно ли этого?
— Вполне, — улыбнулась Ядвига, протягивая руку к камню. — Вполне.
Она уже предвкушала, как этот алмаз будет красоваться на её груди на каком-нибудь балу в Париже. Или, на худой конец, как он позволит ей купить небольшой особняк где-нибудь в предместье и вести жизнь праздной рантье. Но судьба, как всегда, готовила ей совсем иной фейерверк.
***
#### **Глава II,**
*которая переносит нас в самое пекло и знакомит с молодым человеком, у которого, кажется, нет ни капли авантюрной жилки, зато есть пушка и принципы*
Москва в конце августа 1812 года была похожа на раненого зверя, который залёг в своей берлоге и ждёт охотника. Город опустел. Те, кто не успел или не захотел уехать, прятались по подвалам, глядя на пустые улицы с ужасом и надеждой одновременно.
Ядвига пробиралась по Никольской, закутанная в тёмный плащ, больше похожий на тот, что носили монахини, но с предательским шёлковым подбоем. За её спиной висел небольшой, но ёмкий мешок, куда, по её расчётам, должен был идеально поместиться Алмаз императрицы. Она уже три дня изучала подходы к Кремлю, подкупила стражника (который, впрочем, и так собирался бежать из города при первой же возможности) и выучила все потайные ходы, известные разве что местным крысам.
План был прост, как всё гениальное: воспользоваться всеобщим хаосом отступления русских войск, проникнуть в сокровищницу, забрать камень и исчезнуть в толпе беженцев. Никто и не заметит пропажи. А если и заметят — спишут на французов. Идеально!
Но у судьбы, как выяснилось, были свои планы.
Когда она уже подбиралась к стене Кремля со стороны Неглинной, воздух разорвал оглушительный грохот. Земля под ногами дрогнула. Это рванул пороховой склад, подорванный русскими войсками, оставлявшими город. Началось то, чего Ядвига никак не ожидала, — паника. Не организованное отступление, а вакханалия страха. Солдаты, мародёры, обыватели — все смешались в одну бегущую, кричащую, обезумевшую толпу.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — выругалась Ядвига на трёх языках сразу, вжимаясь в стену, чтобы не быть сметённой людским потоком.
В этот момент из подворотни вылетела группа русских солдат, тащивших на руках раненого офицера. За ними, отставая, бежал молодой артиллерист. Он был без шинели, в одной мундирной куртке, перепачканный сажей, но с удивительно спокойным, сосредоточенным лицом. Он бежал не от кого-то, а к чему-то.
— Стой! Куда ты?! — заорал ему вслед один из солдат. — Всё кончено, город сдают!
— Пушка осталась! — крикнул тот, не оборачиваясь. — На углу, прикрытие!
И он скрылся за поворотом, откуда уже валил густой чёрный дым.
Ядвига смотрела ему вслед с неподдельным изумлением. Пушка? В городе, который вот-вот займёт враг? Да у этого парня не все дома! Но что-то в его спокойной решимости зацепило её. Это был тот самый бескорыстный героизм, которого она, признанная эгоистка и авантюристка, совершенно не понимала.
— Глупец, — прошептала она, но ноги сами понесли её за ним.
***
#### **Глава III,**
*где магия даёт сбой, а горящий город ставит под сомнение все жизненные приоритеты*
Она нашла его на углу Мясницкой и Лубянки. Он действительно возился с небольшой полковой пушкой, пытаясь развернуть её в сторону приближающихся французских разъездов. Картина была настолько абсурдной, что Ядвига невольно рассмеялась.
— Эй, герой! — крикнула она, перекрывая гул пожара. — Ты что, собрался в одиночку остановить Великую армию?
Артиллерист обернулся. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление — перед ним стояла дама в явно недешёвом платье, хоть и забрызганном грязью, и смотрела на него с иронией, достойной светского салона.
— Я должен прикрыть отход наших, — спокойно ответил он. — Пока они не вышли за заставу, здесь нельзя оставлять проход свободным. А вам, сударыня, лучше уходить. Здесь будет жарко.
— Жарко уже везде, — Ядвига махнула рукой в сторону полыхающего центра. — Слушай, красавчик, тут такое дело... Мне нужно срочно попасть в Кремль. Есть одна... э-э-э... очень ценная вещь, которую нельзя оставлять врагу. Ты не знаешь, там ещё есть проход?
Артиллерист — а это, как вы уже догадались, был никто иной, как молодой Грей — посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. В этом взгляде не было ни подозрения, ни кокетства. Он словно оценивал её, взвешивал что-то на своих внутренних весах.
— Кремль уже заперт, — сказал он. — И скоро там будет враг. Ничего ценного там уже нет, всё вывезли или спрятали.
— Не всё, — упрямо мотнула головой Ядвига. — Алмаз императрицы Анны остался. Я точно знаю. Его не успели вывезти.
Грей нахмурился.
— Алмаз? — переспросил он. — Вы про камень в иконе Иверской Божией Матери, что в часовне у Воскресенских ворот?
Ядвига опешила. Какой иконе? Какая часовня? Ей говорили про сокровищницу!
— В какой ещё иконе?! — воскликнула она. — Мне сказали, он в сундуке, в подклете!
Грей покачал головой. В его спокойствии чувствовалась какая-то нечеловеческая уверенность.
— Те, кто вам это сказали, либо ошиблись, либо обманули вас. Истинная ценность всегда там, где её меньше всего ждут. Иверская часовня — сердце Москвы. И алмаз всегда был в окладе иконы. Его не вывезли, потому что не захотели тревожить святыню. Но сейчас, с приходом французов...
Он не договорил. Из-за угла вылетела группа казаков на взмыленных лошадях.
— Эй, артиллерист! Бросай пушку, уходим! Французы на Покровке! — заорал один из них.
Грей посмотрел на них, потом на Ядвигу, потом на горящий город.
— Я провожу вас, — вдруг сказал он. — К часовне. Если успеем.
Ядвига не верила своим ушам. Этот чудак, готовый умереть за пушку, вдруг соглашается тащиться с ней через весь полыхающий город ради какого-то алмаза?
— Ты с ума сошёл? — спросила она прямо. — Ты же собирался прикрывать отход?
— Отход уже прикрыт, — Грей кивнул на скрывшихся за поворотом казаков. — А я чувствую... — Он запнулся, подбирая слова. — Я чувствую, что вам нужна помощь. И что это важнее.
Магия! Ядвига сразу поняла. Он что-то чувствует. Он не простой смертный. Но спрашивать было некогда.
— Бежим! — скомандовала она, подхватывая юбки.
***
#### **Глава IV,**
*где наши герои узнают друг о друге много нового, особенно о том, насколько их жизненные принципы не совпадают*
Они мчались через пылающий город, как две тени. Грей ориентировался в лабиринте переулков, словно родился здесь, хотя Ядвига знала, что он артиллерист, а не местный проводник. Он уворачивался от падающих балок, перепрыгивал через обломки и ни разу не сбился с пути.
— Ты кто такой? — задыхаясь, спросила она на бегу. — Ты не похож на обычного офицера.
— Я никто, — ответил он. — Просто человек, который видит то, что другие не видят.
— Что, например?
— Например, как трещит ткань времени, когда рушатся города.
Ядвига резко остановилась, уставившись на него. Огонь плясал в его глазах, но сами глаза оставались холодными и спокойными.
— Ткань времени? — переспросила она. — Ты что, из этих? Из хранителей?
— А вы, сударыня, из тех, кто пытается эту ткань продырявить ради блестящей побрякушки? — парировал Грей.
— Это не побрякушка! Это... — Ядвига запнулась. — Это алмаз! И он мне нужен!
— Зачем?
Этот простой вопрос поставил её в тупик. Зачем? Чтобы быть богатой? Чтобы купить особняк? Чтобы наслаждаться жизнью, пока другие умирают в огне?
— Чтобы жить хорошо, — честно ответила она. — Чтобы ни в чём себе не отказывать.
— А если этот камень — не просто камень? — тихо спросил Грей. — Если он — часть чего-то большего? Часть души этого города, его защиты? Французы не смогут взять его, он защищён. А вы — сможете. И тогда город останется без защиты.
— Какая глупость! — фыркнула Ядвига. — Камень — это камень. Блестит и стоит денег. Никакой мистики.
— Вы сами верите в то, что говорите? — Грей усмехнулся. — Ведьма, которая не верит в магию?
Ядвига опешила. Откуда он знает? Она же ничего не говорила!
— Да ты просто... — начала она, но не успела закончить.
Рядом с ними, прямо из стены горящего дома, выступила фигура. Она была соткана из дыма и пламени, но глаза её горели живым, человеческим ужасом.
— Не ходите туда, — прошептала фигура. — Там... оно ждёт. Оно проснулось.
И фигура рассыпалась искрами.
Ядвига почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не просто призрак. Это было что-то древнее, что-то, что жило в этом городе задолго до неё.
— Что это было? — спросила она шёпотом.
— Дух места, — ответил Грей. — Хранитель старой Москвы. Он предупреждает. Алмаз охраняет нечто большее, чем просто стены.
***
#### **Глава V,**
*где жадность терпит сокрушительное поражение, а человечность одерживает маленькую, но очень важную победу*
Они всё же дошли до Иверской часовни. Чудом, но дошли. Часовня стояла нетронутой, словно огонь обходил её стороной. Внутри горели свечи, и перед иконой на коленях стояла пожилая женщина и шептала молитву.
Ядвига вошла внутрь. Её взгляд сразу упал на оклад иконы. В центре, окружённый жемчугом, сиял огромный, чистейшей воды алмаз. Он был прекрасен. Он стоил целое состояние. Он был в двух шагах от неё.
Она сделала шаг к иконе. И в этот момент женщина подняла голову и посмотрела на неё.
— Не бери, дочка, — тихо сказала старуха. — Не для тебя он. Он для всех.
— Для всех? — усмехнулась Ядвига. — А кто эти «все»? Те, кто уже бежал из города? Те, кто горит в огне?
— Те, кто вернётся, — ответила старуха. — Те, кто отстроит Москву заново. Им нужна будет защита. Им нужна будет вера. А камень этот — не просто украшение. Он — напоминание. Что мы были. Что мы есть. Что мы будем.
Ядвига замерла. Слова старухи странным образом перекликались с тем, что говорил Грей. Она посмотрела на артиллериста. Он стоял у входа, не вмешиваясь, но его присутствие ощущалось почти физически.
— А если я его возьму? — упрямо спросила Ядвига.
— Тогда город останется без глаза, — просто сказала старуха. — Ослепнет. И долго будет искать дорогу домой. Может, и не найдёт.
Ядвига снова посмотрела на алмаз. Он манил её, звал, обещал райскую жизнь. А за стенами часовни полыхал ад.
И вдруг она вспомнила лицо того бедного торговца на Никольской, который пытался спасти свой товар и сгорел заживо. Вспомнила детей, которых волокли за руки испуганные матери. Вспомнила солдат, прикрывающих отход, таких, как этот странный артиллерист за её спиной.
— Чёрт бы побрал эту Москву с её принципами! — выругалась она сквозь зубы.
И, развернувшись, вышла из часовни.
***
#### **Глава VI,**
*в которой алмаз находит своё место, а наши герои находят друг друга*
Они сидели на груде обломков у стен Кремля и смотрели на зарево пожара. Грей протянул ей флягу с водой. Ядвига жадно отпила.
— Почему ты не ушёл? — спросила она. — У тебя же была пушка, долг, прикрытие.
— Я проводил вас, — просто ответил Грей. — Это было важнее.
— Для кого важнее? Для тебя? Для города? Для ткани времени?
— Для вас, — сказал он, и в его спокойном голосе Ядвиге послышалась какая-то странная, нежная нота.
Она усмехнулась.
— Я хотела украсть у твоего города сердце. А ты меня спас.
— Вы не украли.
— Но могла.
— Но не украли.
Они помолчали. Мимо, спотыкаясь, прошёл человек, тащивший на плече ящик с иконами. Видимо, тоже спасал святыни от огня. Ящик был старый, рассохшийся, и из щели в боку что-то блеснуло.
Ядвига вздрогнула. Это был не просто блеск. Это был знакомый, манящий, алмазный свет.
Она вскочила, подбежала к человеку.
— Постойте! Что у вас в ящике?
Человек, испуганный её видом, попятился.
— Иконы, барыня. Из Иверской. Настоятель велел спасать. Я и спасаю.
Ядвига протянула руку к щели. Её пальцы коснулись холодного камня. Того самого. Алмаза императрицы Анны.
— С ума сойти, — прошептала она. — Он всё это время был здесь. В ящике с иконами, которые спасает какой-то мужик.
Грей подошёл к ней.
— Видите? — сказал он. — Он нашёл своё место. Не в сокровищнице, не в руках авантюристки. А среди того, что люди считают самым дорогим. Среди веры.
Ядвига смотрела на камень. Он всё так же манил её. Но теперь в этом манящем свете ей чудилось что-то другое. Не деньги, не роскошь. А тепло. Тепло тех рук, что молились перед этой иконой столетиями.
— Убери его обратно, — сказала она человеку. — И беги. Беги подальше от этого ада.
Мужик, ничего не понимая, но радуясь, что его не грабят, перекрестился и потащил ящик дальше в темноту.
Ядвига проводила его взглядом, потом повернулась к Грею.
— Ты странный, — сказала она. — Ты говоришь загадками, видишь то, чего нет, и при этом готов умереть за какую-то пушку. Кто ты?
— Я никто, — снова ответил он. — Просто человек, который умеет ждать.
— Чего ждать?
— Того момента, когда всё встанет на свои места.
Он улыбнулся — впервые за всё время. И от этой улыбки у Ядвиги почему-то защемило сердце.
— Знаешь что, — сказала она. — Тот, кто заплатил мне за этот алмаз, вряд ли обрадуется, что я вернулась с пустыми руками. Мне придётся скрываться. Наверное, уехать из Москвы.
— Оставайтесь, — сказал Грей. — Здесь ваше место. Я чувствую.
— Ты много чего чувствуешь, — усмехнулась Ядвига. — Ладно. Останусь. Посмотрю, что из этого выйдет.
Она протянула ему руку. Он пожал её.
— Меня, кстати, Ядвига зовут.
— А меня Грей. Будем знакомы.
— Будем, — кивнула она. — А теперь пошли отсюда. А то ещё немного, и я действительно растаю от твоей сентиментальности.
И они пошли прочь от горящего Кремля. Вместе. Он — хранитель времени, она — ведьма-авантюристка, которая только что сделала первый шаг к тому, чтобы стать чем-то большим.
***
#### **Эпилог,**
*в котором Ядвига подводит итог и делает важный вывод*
Москва горела три дня. Потом ещё неделю тлела. А потом началась зима.
Ядвига не уехала. Она поселилась в уцелевшем флигеле на Арбате и наблюдала, как город возрождается из пепла. Люди возвращались, строили новые дома, растили детей. И где-то среди этих людей, в старой Иверской часовне, которую отстроили заново, в окладе иконы по-прежнему сиял Алмаз императрицы Анны.
Ядвига иногда проходила мимо, смотрела на него и усмехалась.
— Красивый, зараза, — бормотала она себе под нос. — Но чужой.
А по ночам к ней иногда приходил Грей. Они сидели у камина, пили чай, и он рассказывал ей о времени, о разломах, о том, как важно сохранять равновесие. Она слушала и, к своему удивлению, понимала.
— Знаешь, — сказала она ему однажды, — я, кажется, начинаю догадываться, почему ты тогда не дал мне его украсть.
— Почему же?
— Потому что этот камень — не просто украшение. Он — память. А память нельзя красть. Её можно только хранить. Или терять.
Грей улыбнулся своей редкой, тёплой улыбкой.
— Вы начинаете понимать, Ядвига.
— Ядвига, — поправила она. — Просто Ядвига. Без «вы». Мы ведь теперь... ну, вроде как друзья?
— Друзья, — согласился он.
И в эту минуту Ядвига поняла, что нашла нечто более ценное, чем любой алмаз. Она нашла место, где её хаос нужен и важен. И человека, которому этот хаос... нравится.
А это, скажу я вам, синьоры и синьориты, случается в жизни ведьмы ещё реже, чем возможность украсть алмаз императрицы.
***
**КОНЕЦ**