Но за все годы их совместной учёбы сам Димка так никогда и ни единым словом не намекнул Олеське на то, что она ему нравится. Единственным признанием с его стороны мог служить лишь тот факт, что он упорно продолжал сидеть с ней за одной партой, хотя в старших классах у них давно уже была возможность пересаживаться по желанию. Учителя терпимо относились к этому и не запрещали садиться за одну парту с друзьями. Они ставили при этом одно лишь условие: не болтать на уроках.
И единственными в целом классе, кто так и не воспользовался этим предоставленным им правом, были Олеся и Дима. Они никогда не обсуждали этот вопрос между собой, но изо дня в день, по молчаливому согласованию, садились вместе. Их одноклассники, разумеется, давно уже заметили это и посмеивались над ними, но не слишком сильно. Все как-то давно уже привыкли за это время, что Олеська с Димкой дружат, и давно уже не обращали на это внимания, разве что иногда, под настроение, поддразнивали их.
Признаться честно, Олеська давно уже мечтала о том, чтобы эта их молчаливая дружба, наконец-то, переросла в нечто большее. Нет, она не была пока ещё влюблена в Димку. Но он нравился ей, - а в душе Олеся была уже достаточно взрослой девушкой, вполне созревшей для первой любви. А кроме того, Димка, пожалуй, был самым симпатичным мальчиком в их классе. Но предпринимаемые Олеськой время от времени робкие попытки продолжить общение с ним за пределами школы натыкались на полнейшее непонимание. Видимо, сам Димка просто пока ещё не дорос до всего этого.
Так что стоит ли удивляться тому, что Олеське всегда нравилось дежурить вместе с её незадачливым соседом по парте, потому что для неё это была единственная возможность хоть немного побыть с ним наедине. При этом они с ним даже почти не разговаривали, - наверное, потому, что оба попросту не умели пока ещё это делать. Но они были вместе, и им было хорошо от этого.
В тот день Олеська, оставив Димку что-то делать в классе, пошла в туалет выкидывать мусор. И на обратном пути столкнулась с Галкиным.
Когда она увидела этого парня, идущего ей навстречу, её охватил самый настоящий ужас. В этот час школа была совершенно пустынна; уроки давно уже закончились, и поэтому рассчитывать на чью-либо помощь было попросту бессмысленно.
Но Галкин, вопреки всем Олеськиным опасениям, только подмигнул ей и прошёл мимо. Олеся мигом добралась до своего класса, будучи всё ещё не в силах унять бешеное биение сердца и успокоиться. Но, в то же время, поскольку на этот раз он даже и не пытался приставать к ней, она подумала, что все неприятности уже позади, и больше ей ничего не грозит.
Наивное заблуждение!.. Оно дорого ей стоило!..
Потом, спустя много лет, Олеська никак не могла уразуметь, почему тогда вела себя так безропотно и боялась этого хулигана так панически. Нужно было бежать, кричать, драться, в конце концов, надеть ему ведро на голову, рассказать маме или ближайшей же появившейся на горизонте учительнице. Но всё это прекрасно могла осознавать взрослая сложившаяся женщина, прошедшая огонь, воду и медные трубы. А тогда она была до смерти испуганной двенадцатилетней девочкой, обмирающей от ужаса каждый раз при виде этого негодяя. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и беззащитной перед ним. И не знала, что делать.
Некоторое время спустя ей опять потребовалось пойти в туалет, - нужно было вылить грязную воду и налить чистой. Олеся пустилась в этот путь не без некоторого содрогания, поскольку туалет находился на другом конце коридора, за поворотом, - то есть, довольно далеко от их класса. Конечно, она вполне могла бы попросить сходить туда Димку, но гордость попросту не позволила ей так поступить. Несмотря на пережитый страх, в глубине души Олеська просто не готова была признать, что кто-то может так сильно её напугать.
Она снова увидела Галкина. Он сидел на подоконнике практически около самого туалета. Причём, он был не один. Рядом с ним стоял мальчишка из Олеськиного класса, Женька Круглов, хулиган-второгодник, которого все одноклассники жутко боялись. Все, кроме самой Олеськи, - поскольку до сих пор она вообще всегда считалась очень смелой, умела постоять за себя, и все ребята знали, что она никому не даст спуску. Но в тот момент, увидев Круглова вместе с Галкиным, Олеся вдруг почувствовала, что вскоре, пожалуй, присоединится ко всем остальным и тоже будет бояться его…
Парни проводили её недобрыми взглядами, но не окликнули и не попытались приблизиться. И это снова дало Олеське ложное ощущение безопасности. Возможно, - наивно подумала она, - тот неприятный случай был просто недоразумением, и Галкин на самом деле вовсе даже и не собирался преследовать её… Возможно, он даже и сам-то давно позабыл об этом, и она напрасно продолжает бояться его все эти месяцы…
На обратном пути ей снова пришлось пройти мимо них. При этом Олеське почему-то показалось, что Галкин рассказывает о ней своему приятелю, но это было чисто интуитивное ощущение, не подкреплённое ни единым донёсшимся до её ушей звуком. Но, как бы то ни было, а они опять позволили ей беспрепятственно пройти мимо, и Олеська окончательно успокоилась, утратив бдительность и поверив в то, что случившееся больше никогда не повторится.
Она принесла воду в класс и собралась мыть пол. Димка вытирал мел с доски. И в этот самый момент неожиданно открылась дверь, и в кабинет вошёл Галкин.
У Олеськи, в буквальном смысле слова, сердце ушло в пятки. Видимо, испуг слишком явно отразился на её лице, потому что Галкин, глядя на неё, очень серьёзно произнёс:
- Не бойся! Я ничего тебе не сделаю! Мне просто надо поговорить с тобой!
Его голос при этом был спокойным и ровным. На лице не было привычной похабной ухмылки, и Олеся впервые отметила про себя, что он, в принципе, довольно-таки симпатичный парень. И, если бы они с ним познакомились при других обстоятельствах, то он, вполне возможно, мог бы даже понравиться ей. Но их встреча произошла таким образом, что любые симпатии были теперь напрочь исключены. И Олеся точно знала, что, даже если бы он полностью раскаялся и никогда больше не повторил ничего подобного, ей всё равно было бы в жизни не забыть обстоятельства этого их «первого свидания». И не простить того, что он тогда сделал.
- Чего тебе надо? – спросила Олеся у него, стараясь говорить спокойно и твёрдо и не показывать охватившего её безумного страха.
В принципе, внешне ей это почти удалось, потому что она всегда неплохо умела владеть собой, даже несмотря на то, что внутренне её буквально сотрясала дрожь.
- Да просто хочу с тобой поговорить! – как-то почти по-доброму усмехнулся Галкин. – Давай выйдем на минутку! Не бойся, я тебя не трону!
Несмотря на всю свою наивность, Олеся уже была достаточно научена горьким опытом, чтобы снова не попадаться на такую удочку.
- Говори, что хотел, и убирайся! – твёрдо заявила она.
- Ну, зачем ты так со мной?.. – обиженно пожал плечами Галкин. – Я же ничего страшного тебе не сделал! Мне действительно надо кое-что сказать тебе! Слушай, пацан! – обратился он к стоящему чуть в стороне от них Димке. – Выйди-ка на минутку! Нам поговорить надо!
Всё это произошло так быстро, что Олеся даже не успела ничего сделать. Уже потом ей пришла в голову мысль, что нужно было попросить Димку остаться, потому что при свидетелях Галкин просто не осмелился бы приблизиться к ней. Но в тот момент она просто растерялась и как-то не сообразила этого, - ведь, что ни говори, а она была всего лишь глупым и достаточно доверчивым ребёнком. На какой-то миг ей даже показалось, что Галкин хочет попросить у неё прощения за то, что произошло, - или просто попросить её молчать и никому не рассказывать об этом…
И Димка, тоже, видимо, не заподозривший ничего дурного, равнодушно пожал плечами и молча вышел из кабинета.
Галкин зачем-то шагнул вслед за ним к двери и… запер её на задвижку. После этого он медленно повернулся к Олеське. И в тот же миг она всё поняла.
Его лицо за какое-то мгновение преобразилось настолько, что теперь перед ней, казалось, стоял совершенно другой человек. На его губах играла уже знакомая ей по прошлому разу похабная ухмылка. И Олеська – несколько запоздало, к сожалению, - перепугалась до полусмерти и даже сама поразилась тому, как можно было оказаться такой дурой, чтобы по собственной воле опять остаться с ним наедине.
- Открой дверь! – потребовала она, по-прежнему стараясь говорить спокойно. А впрочем, на этот раз это удалось ей уже без малейшего труда. Первоначальный мгновенный испуг прошёл, и Олеська действительно уже полностью овладела собой. И она словно заранее знала, как ей следует сейчас себя вести.
Спустя ещё несколько лет, побывав во многих переделках, Олеська поймёт, что в минуты реальной опасности она чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, чем в преддверии её. В такие моменты она вдруг обретала поразительное хладнокровие и выдержку. Естественно, ей бывало страшно, - да иначе просто и быть не могло, - но в такие моменты она словно отделялась от своего тела и наблюдала всю эту сцену со стороны. Какой-то странный инстинкт самосохранения словно подсказывал ей, как нужно вести себя, и как следует поступать, чтобы не навредить себе ещё больше. И он никогда её не обманывал.
Вот и сейчас Олеська твёрдо знала, что самое главное во всей этой ситуации – сохранять хладнокровие. Нельзя было ни в коем случае показывать этому потенциальному насильнику, насколько ей страшно. Её ужас только придал бы ему сил и уверенности. Тогда как её спокойствие окажется для него не самым приятным сюрпризом и, возможно, даже сумеет остановить.
- Сейчас открою! – в ответ на её грозное требование пообещал Галкин, приближаясь к ней. – Вот только пощупаю тебя и открою!
- Если ты подойдёшь ко мне, я закричу! – предупредила его Олеся.
В глубине души она прекрасно осознавала, что кричать сейчас совершенно бессмысленно. В школе практически никого не осталось, и надежды на то, что её хоть кто-нибудь услышит, почти не было. Разве что только Димка, стоящий сейчас за дверью… Но, тем не менее, это всё-таки был шанс, и Олеська собиралась использовать его на все сто процентов.