Есть на Эчки-Даге место, о котором не рассказывают наспех.
Там ветер идёт по скалам тише, чем в других горах, и даже самый смелый человек, подойдя к краю, невольно понижает голос, будто боится нарушить чей-то древний покой.
В самой сердцевине хребта лежит карстовый колодец Кулах-Иерным, и старые люди издавна переводили это имя как
«Ухо Земли».
Глубина его велика, но не глубиной он страшит и манит.
С давних времён говорили, будто эта тёмная щель уходит туда, куда не достигает ни взгляд, ни человеческая мысль, — к самому сердцу земли.
Будто сама земля через этот провал слушает всё, что делается наверху:
как живут люди, как любят, как обманывают, как ссорятся, как губят друг друга и как порой пытаются спасти в себе то доброе, что ещё не успело окаменеть.
Потому и легенды возле Кулах-Иерным звучат по-особенному — не как пустой вымысел, а как память, которую берегут сами скалы.
Одна из таких легенд рассказывает о джигите–охотнике Али.
Жил он в деревне у подножия гор. Во всей округе не было стрелка метче и зорче его. Но не за одну только меткость уважали Али. Был у него свой закон: никогда не поднимать ружьё на зверя в ту пору, когда тот кормит детёнышей.
Он говорил, что у всякой матери есть право довести своё дитя до силы, и в этих словах было больше чести, чем во многих громких клятвах.
И всё же пришёл день, когда сердце повело его туда, куда не вела бы совесть.
Полюбил Али молодую вдову Урмие. Была она хороша собой, с глазами тёмными и глубокими, как горная вода в тени скал. Полюбил он её крепко, всем сердцем, как любят раз в жизни, когда уже не умеют ни оглядываться, ни беречь себя.
Однажды Урмие сказала ему:
— Если любишь меня, принеси мне молодого козлёнка.
Побледнел Али, услышав эту просьбу. Знал он: стоит весна, и горные козы в эту пору не отходят от своих малышей. Знал и то, что просьба её требует от него не добычи, а измены самому себе.
— Не проси меня об этом, — ответил он. — Я не возьму греха на душу.
Но Урмие только усмехнулась и тихо сказала:
— Не ты, так другой принесёт.
Эти слова задели Али больнее ножа. Любовь ослепила его, гордость ожгла, и наутро, едва занялся рассвет, он взял ружьё и пошёл в горы.
Долго поднимался он по каменистым тропам Эчки-Дага. Солнце только касалось вершин, воздух был чист и свеж, и всё кругом дышало такой тишиной, что человеку с тяжёлой мыслью становилось не по себе. Когда же путь его пролёг мимо Кулах-Иерным, увидел он возле провала старца.
Старец стоял неподвижно, будто вырос из самого камня, и смотрел в чёрную глубину.
Али хотел пройти мимо, но старик заговорил прежде, чем тот успел сделать шаг.
— Возвращайся, охотник, — сказал он. — Сегодня ни одна коза не падёт от твоей руки.
Подивился Али таким словам, но не ответил. Лишь крепче сжал ружьё и пошёл дальше. Мало ли кого встретишь в горах: то ли человека, то ли духа, то ли собственную тревогу, вставшую на пути.
Скоро увидел он козу с козлёнком. Стояли они на склоне среди камней и редкой травы, освещённые ранним солнцем. Припал Али к земле, поднял ружьё, прицелился…
И в тот же миг рядом с козой увидел свою сестру — ту, что давно уже лежала в могиле.
Стояла она молча, как живая, и только смотрела на него печально.
Вздрогнул Али, опустил ружьё, провёл ладонью по глазам. «Привиделось, — сказал он себе. — Горный воздух да бессонная ночь мутят голову».
Собрался он с духом, снова поднял ружьё, снова поймал в прицел козу.
Но теперь перед ним встала его мать.
Старая, строгая, с лицом, которое он знал с детства лучше всех дорог на свете. Ничего она не сказала, только медленно покачала головой, и в этом молчании было столько укоризны, что сердце у Али сжалось.
Он опять не выстрелил.
Долго сидел, не смея ни идти вперёд, ни повернуть назад. Но любовь, обида и стыд перед собственным бессилием всё ещё толкали его к задуманному. В третий раз поднял он ружьё.
И тогда увидел не козу.
Перед ним стояла маленькая дочка Урмие. Девочка обнимала козлёнка за шею и смотрела на Али доверчиво, спокойно, словно не ждала от него ничего, кроме добра.
Тут словно разом открылись ему и небо, и земля, и собственная душа.
Он понял, что собирался сделать. Понял, кого на самом деле хотел предать. Понял, что не козлёнка должен был убить, а ту часть самого себя, без которой уже нельзя жить человеком.
Ружьё выпало из его рук. Сам Али пал на землю, словно подкошенный, и с тех пор больше его в родных местах не видели.
Прошло много лет.
И вот однажды столетний странник, много повидавший на своём веку, рассказал, что встретил в Стамбуле, в монастыре дервишей, человека с знакомым лицом.
То был Али. Он уже не носил ружья, не ходил по горным тропам и не искал зверя. Он жил среди дервишей, стараясь искупить свою вину, и утешение находил лишь в безудержной священной молитве, в которой человек кружится, будто отдаёт свою душу небу и земле сразу.
Так и осталась в горах эта легенда.
Старики говорили:
не зря Кулах-Иерным зовётся Ухом Земли. Есть слова, которые земля слушает. Есть поступки, которые она запоминает. И есть миг, когда человек вдруг ясно слышит самого себя — так ясно, что после этого уже не может остаться прежним.
Потому и стоят горы Эчки-Дага молча, и ветер ходит над ними, как древняя память. А у тёмного провала, что уходит вглубь земли, люди по сей день невольно стихают, будто боятся, что земля и сейчас слушает.
Анастасия.
Аттестованный экскурсовод Севастополя.
На этом канале делюсь интересными историями Крыма и Севастополя, а также показываю красоту полуострова.
Больше атмосферы и анонсов экскурсий —
в моём Telegram, MAX и ВКонтакте.
Еще больше интересного в моем блоге: