Цецен Балакаев
САДОВНИЦА НЕБЕС (La Giardiniera del Cielo)
Пьеса о любви Рафаэля Санти и Маргериты Лути в двух действиях, рассчитанная на 90 минут сценического времени
К дню рождения Рафаэля Санти из Урбино
Действующие лица:
РАФАЭЛЬ САНТИ (Raffaello Sanzio) – 25 лет, художник, прекрасный, как бог, но мучимый жаждой недостижимого совершенства.
МАРГЕРИТА ЛУТИ (Margherita Luti) – Форнарина. Дочь пекаря. 17 лет. Золотистые волосы, глаза цвета римской мозаики.
ПЬЕТРО БЕМБО (Pietro Bembo) – ученый, кардинал в миру, ценитель античности, друг Рафаэля.
АГОСТИНО КИДЖИ (Agostino Chigi) – банкир, покровитель искусств, хозяин виллы.
МАТЬ ФЕЛИЧИТА – настоятельница монастыря Сан-Систо, мудрая старица.
ТЕНЬ ПЕРУДЖИНО – учитель Рафаэля, эфемерное явление.
ТРИ МУЗЫ – музы Живописи, Поэзии и Любви (бессловесные, пластические образы).
Время: 1507 - начало 1508 года.
Место: Рим, Флоренция (сцены), вилла Агостино Киджи, мастерская Рафаэля.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена 1
Мастерская Рафаэля в Риме. Утро. Высокие окна льют золотистый свет. На мольберте – незаконченная картина «Мадонна с Младенцем и Иоанном Крестителем». Лицо Мадонны еще не написано – оно представляет собой мерцающий белый грунт. Рафаэль стоит перед ним, сжимая кисть.
РАФАЭЛЬ (тихо, почти молитвенно):
Господь, когда Твоя рука лепила Еву,
Ты знал восторг, но ведал ли Ты боль?
Я здесь стою, и кисть моя несмела,
Ведь совершенство – это чья-то роль,
Доступная лишь тем, кто не был в теле.
Я написал и небо, и траву,
Младенец тянет пальцы к асфодели,
Креститель мой в мольбе склоняет главу.
Но Дева... Дева ждет. Она безлика.
Как заглянуть в тот самый, главный миг,
Когда сплетаются Небесное и дикое,
И плоть становится священной книг?
Он отступает на шаг. Входит ПЬЕТРО БЕМБО в длинной тоге, с лавровым венком в руке.
БЕМБО:
Ты всё ещё стоишь пред этим белым полем?
Рафаэль, мой друг, ты ищешь мать Христа
Среди руин, где ветер свищет голый?
Или твоя измученна мечта
Боится цвета?
РАФАЭЛЬ:
Пьетро, посмотри.
Здесь каждый стебель выписан с любовью.
Я знаю, как ложится свет зари
На детские колени, как их кровью
Горит румянец. Я умею всё,
Что может мастер, изучивший тайны.
Но взгляд Её – он выше бытия.
Она должна быть... просто неслучайной.
Она должна быть здесь, и не сойти –
Сойти с холста, как музыка из лиры.
БЕМБО:
Ты ищешь в Риме ту, чьи черты
Сравнятся с грёзой. Я прочел сонеты,
Что ты набросал углем вчера.
(Зачитывает)
«Любовь, ты мне явилась в час рассвета,
Когда ещё не спят колокола.
Твои глаза – два огненных куска,
В них не было ни страха, ни запрета.
Я думал: это ангел, но она
Была тепла, как хлебная мякоть.
Скажи, Любовь, зачем ты так щедра
И отчего мне хочется заплакать?»
Рафаэль, это пылко. Но опасно.
Ты не иконописец древних лет.
Ты пишешь Мадонну. Она – бесплотна.
А ты влюбляешься в...
РАФАЭЛЬ:
В тот самый свет,
Который я ищу. Пьетро, довольно!
Я знаю сам: не смей смешивать
Земную страсть с Небесной благодатью.
Но почему тогда моя душа
Трепещет лишь пред белым листом, брат мой?
Я жду. Она придёт. Я знаю знак.
Входит АГОСТИНО КИДЖИ, шумно, с пыльными сапогами.
КИДЖИ:
Рафаэль! Бросай своих мадонн!
Сегодня в Садах моих – пир для бессмертных.
Там будут все: поэты, куртизанки,
И вино льётся, словно Тибр весной.
Ты должен быть. Я закажу фрески,
Но прежде ты увидишь женщин Рима.
Возможно, там, среди цветов и масок,
Ты встретишь ту, что ищешь.
РАФАЭЛЬ (не оборачиваясь):
Я ищу не женщину, Агостино.
Я ищу лицо, через которое
Господь решил взглянуть на нас в последний раз.
БЕМБО (Киджи):
Оставь его. Он в своей «Гефсимании».
Там, где сад, но нет ещё Марии.
КИДЖИ (подходя к холсту, присвистывая):
Святой Иоанн... Младенец... Этот пейзаж –
Ты словно сам Господь создал миры.
Но Дева... Дева – это белый холст.
Скажи, ты ждёшь натурщицу? Я знаю
Одну девчонку, дочь пекаря с Трастевере.
Она приносит хлеб в мой дом по утрам.
У неё... у неё волосы, как спелая пшеница.
Но взгляд – как у тех сивилл, что я видел
в Сикстинской капелле, когда там еще не было твоего дяди, Пьетро.
Божественный взгляд. И испуганный.
Рафаэль резко оборачивается.
РАФАЭЛЬ:
Как зовут?
КИДЖИ:
Маргерита. Маргерита Лути.
Но все зовут её Форнарина – Маленькая Пекарка.
Пауза. Свет на лице Рафаэля меняется.
РАФАЭЛЬ:
Повтори.
КИДЖИ:
Маргерита. Она придёт завтра с хлебом.
Если хочешь, я скажу, чтоб подождала.
РАФАЭЛЬ (тихо, самому себе):
«Любовь, ты мне явилась в час рассвета...»
Завтра.
(Киджи)
Я приду к тебе. Но не за вином.
Я приду посмотреть на свет.
Занавес (или затемнение).
Сцена 2
Вилла Агостино Киджи. Сад. Фонтан в виде дельфина. Мраморные нимфы. Гости в античных одеждах, смех, лютни. В стороне – простой деревянный стол с хлебами.
МАРГЕРИТА стоит с корзиной. Она одета просто – в светлое платье, волосы собраны, но выбиваются золотые пряди. Она смотрит на античные статуи с наивным ужасом и восторгом.
Рафаэль появляется из-за колонны. Он не видит никого, кроме неё.
Три Музы (бессловесные актрисы в струящихся хитонах) окружают их, застывая в позах, как на античном рельефе.
РАФАЭЛЬ (подходя медленно, словно боясь спугнуть):
Ты приносишь хлеб?
МАРГЕРИТА (вздрагивает, корзина почти падает, он ловит её):
Синьор... Я для синьора Киджи.
Мой отец... он просил передать, что сегодня
Свежий хлеб с оливками.
РАФАЭЛЬ:
Я не Киджи. Я Рафаэль.
Я художник.
(Смотрит на её руки)
У тебя золотистая мука на пальцах.
Как будто ты месила солнце.
МАРГЕРИТА (смущённо прячет руки):
Это просто тесто, синьор. Я помогаю отцу.
Мы живём за Тигром, на улице Длинных Домов.
РАФАЭЛЬ:
Ты смотрела на нимф?
Вон та, что с поднятой рукой –
Она боялась сатира. А эта –
Она ищет своего Адониса.
Тебе нравится мрамор?
МАРГЕРИТА:
Они... они холодные, синьор.
И очень красивые.
Но у них нет дыхания.
У моего хлеба есть дыхание, когда он поднимается в печи.
Это как... как будто в нём живет маленький бог.
Рафаэль замирает.
РАФАЭЛЬ:
Скажи это ещё раз.
МАРГЕРИТА (испуганно):
Что?
РАФАЭЛЬ:
Про бога в хлебе.
(Он медленно опускается перед ней на одно колено, достаёт из-за пояса грифель и листок, начинает рисовать)
Не двигайся. Пожалуйста. Я искал тебя...
Я не знал, что ты будешь пахнуть дрожжами и розмарином.
Я искал божественный свет в лицах святых,
А он жил на дне корзины для хлеба.
Появляется Киджи с кубком.
КИДЖИ:
Рафаэль! Что ты делаешь? Ты пугаешь девушку!
Маргерита, иди, твой хлеб принят.
(Шёпотом Рафаэлю)
Опомнись. Ты – первый художник Рима.
А она – дочь пекаря.
РАФАЭЛЬ (не поднимаясь, продолжая рисовать):
В день Тайной Вечери Христос сказал:
«Я хлеб живый». Киджи.
Она не просто пекарь.
Она – хранительница того, из чего состоит мир.
Мука, вода, огонь и любовь.
Ступай, Агостино. Оставь меня с моим чудом.
Киджи пожимает плечами и уходит. Маргерита стоит неподвижно, как та нимфа, но её глаза полны слёз – от страха и неведомого счастья.
РАФАЭЛЬ:
Я напишу тебя.
Я напишу тебя Мадонной.
Твои глаза – в них будет покой, которого я не знаю.
Твои руки – они будут держать Младенца так же нежно,
как ты держишь горячий хлеб.
Ты станешь «Прекрасной Садовницей» –
Девой в саду, где цветы никогда не вянут.
МАРГЕРИТА:
Я... я недостойна, синьор.
Я грешна. Я молилась вчера в Санта-Мария-ин-Трастевере
и просила Деву Марию явить мне чудо.
Я просила красоты.
А она... она послала меня к вам?
РАФАЭЛЬ:
Она послала тебя ко мне, чтобы я наконец понял:
красота – это не симметрия линий.
Красота – это когда ты боишься дышать,
потому что каждый твой вздох достоин кисти.
Он протягивает руку. Она, робко, кладёт свою, запачканную мукой, ладонь.
Свет гаснет. Остаётся только контур двух рук, сцеплённых, как в молитве.
Сцена 3
Мастерская Рафаэля. Ночь. Горят свечи. На мольберте – тот же холст, но теперь на лице Мадонны проступают черты: это Маргерита. Она позирует, сидя на возвышении, в простом платье, но с младенцем на руках (живой ребёнок, сын соседки). Рафаэль работает с неистовой скоростью.
МАРГЕРИТА:
Твоя рука дрожит.
РАФАЭЛЬ:
Я боюсь упустить мгновение.
Сейчас, когда ты смотришь на него...
На этого ребенка... Твои глаза...
Они стали глубже, чем Тибр в половодье.
О чём ты думаешь?
МАРГЕРИТА:
Я думаю о том, что я не мать.
Я держу чужого мальчика.
Но когда я держу его...
Мне кажется, что весь мир у меня на руках.
И что я должна защитить его от всего.
От холода, от войны, от... от злых языков.
РАФАЭЛЬ:
Вот. Вот это я пишу.
Материнство – это не только радость.
Это священный ужас.
Это страх, что не сможешь уберечь.
Так и Ей было страшно, когда Она держала Его.
Она знала, что Он умрёт за нас.
Но Она держала Его.
Так же, как ты сейчас держишь этого мальчика.
С той же любовью, что побеждает страх.
Он пишет. Тишина. Слышно только дыхание и скрип кисти.
МАРГЕРИТА:
Рафаэль...
Что будет со мной, когда ты закончишь картину?
РАФАЭЛЬ (замирает):
Что ты имеешь в виду?
МАРГЕРИТА:
Я нужна тебе сейчас, потому что я – это Её лицо.
Но когда холст будет закончен...
Я стану просто Маргеритой.
Пекаршей. Девушкой, которую...
Которую ты, возможно, полюбил, но не можешь взять в жены,
потому что я незнатна.
Долгая пауза. Рафаэль откладывает кисть. Подходит к ней. Осторожно берёт ребёнка, отдаёт кормилице, которая выходит.
РАФАЭЛЬ (становится на колени):
Послушай меня.
Я писал Мадонн с детства. Я писал их для Урбино, для Перуджи, для Флоренции.
Они были прекрасны.
Но у них не было души.
Потому что я не знал, что такое любить.
А теперь...
(Достаёт лист, читает сонет)
«Когда твой взор, светлее изумруда,
Склонился над ребёнком, ты – сама
Та тишина, что до начала суда
Царила в мире, где не было письма.
В твоих руках, хранящих жар печи,
Я вижу то, что не умеют музы:
Как сквозь века, сквозь горе и лучи
Идут босыми Бог и две подруги.
Ты – Форнарина, хлеб и плоть моя,
Но на холсте ты – Дева у колодца.
И я молю: продли свои края,
Дай мне в тебе навеки оставаться.
Не отпускай. Я кончу этот лик,
Но для тебя останусь твой навек».
Маргерита плачет. Он целует её руки, покрытые мукой.
МАРГЕРИТА:
Но как? Как мы будем?
Мир не простит нам. Ты – великий. Я – никто.
РАФАЭЛЬ:
Ты – всё. Ты – мой Рим, моя Флоренция, моя Афины.
Я скрою нашу любовь.
Я напишу тебя на всех фресках.
Ты будешь везде.
В церквях, во дворцах, в библиотеках.
Ты станешь бессмертной, Маргерита.
Даже если никто не узнает твоего имени.
Каждый, кто посмотрит на «Прекрасную Садовницу»,
увидит любовь.
И это буду я и ты.
Он обнимает её. Свет свечей разгорается, становится ослепительным, почти неземным. Картина на мольберте начинает светиться изнутри.
Занавес.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Сцена 1
Монастырь Сан-Систо. Келья. Строгие стены. МАТЬ ФЕЛИЧИТА сидит за прялкой. Маргерита стоит перед ней, опустив голову. На ней уже нет золотистой пыльцы муки – она одета тёмно.
МАТЬ ФЕЛИЧИТА:
Ты пришла просить прощения, дочь моя?
МАРГЕРИТА:
Я пришла просить совета.
Я люблю его. Он любит меня.
Но я – преграда между ним и Богом?
Он пишет Мадонн с моего лица.
Грешницы.
МАТЬ ФЕЛИЧИТА:
Бог не смотрит на имя, Маргерита.
Бог смотрит в сердце.
Твоё лицо – это дар. Рафаэль – это гений.
Когда вы вместе, вы творите небеса на земле.
Почему ты пришла в монастырь?
МАРГЕРИТА:
Потому что я боюсь.
Его заказчики – папы, короли.
Они не должны знать, что его Муза – дочь пекаря.
Они захотят отнять его у меня.
Или... отнять меня у него.
МАТЬ ФЕЛИЧИТА:
Ты спрашиваешь, стоит ли любить так, что это причиняет боль?
МАРГЕРИТА:
Я спрашиваю: имею ли я право на эту боль?
Она так велика, что кажется святотатством.
МАТЬ ФЕЛИЧИТА (встаёт, подходит к ней):
Слушай меня, дитя.
В Писании сказано: «Положи меня как печать на сердце твоё, как перстень на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь».
Любовь крепка, как смерть.
Но и нежна, как хлеб.
Если ты уйдешь сейчас, ты сломаешь его крылья.
Он перестанет писать.
Мир потеряет «Прекрасную Садовницу».
Не ради себя – ради мира останься.
МАРГЕРИТА:
Но мой отец... он проклянёт меня.
Он уже не пускает меня на порог.
СЕСТРА ФЕЛИЧИТА:
Твой отец печёт хлеб.
Рафаэль печёт хлеб духа.
Вы оба нужны этому городу.
Возвращайся к нему. И пусть твоим приданным будет
этот золотой крест. Он мой. Я отдаю его тебе.
Носи его. И помни: ты носишь в себе
не только любовь, но и миссию.
Ты – хранительница гения.
Маргерита принимает крест. В окно льётся солнечный свет, падая на её лицо. Оно становится точно таким же, как на картине.
Сцена 2
Мастерская Рафаэля. Полгода спустя. Картина «Прекрасная садовница» почти закончена. Она стоит на мольберте, накрытая тканью. Рафаэль сидит у окна. Он выглядит уставшим, но счастливым. Маргерита входит с корзиной цветов.
МАРГЕРИТА:
Я принесла анемоны.
Ты говорил, что у Мадонны в ногах должны быть анемоны.
Символ печали.
РАФАЭЛЬ:
Печали? Нет.
Это символ ожидания.
Анемон закрывается на ночь, но утром распускается снова.
Так и любовь.
МАРГЕРИТА:
Ты сегодня не писал.
РАФАЭЛЬ:
Я ждал тебя.
Без тебя я не могу поставить последний мазок.
Смотри.
Он снимает ткань. Картина сияет. Мадонна (Маргерита) сидит в саду. Младенец Христос стоит у её колен, Иоанн Креститель молится. Лицо Мадонны – это лицо Маргериты, но в нем столько света, что кажется, будто оно светится изнутри.
МАРГЕРИТА (замирая):
Это... это я?
РАФАЭЛЬ:
Это ты, но не ты.
Это то, что я вижу, когда смотрю на тебя.
Это любовь, которая стала вечностью.
Смотри: в её глазах нет гордости.
Только принятие. Только «да».
То «да», которое ты сказала мне в саду Киджи.
МАРГЕРИТА:
Она прекрасна. Она...
(Пауза)
Она божественна.
Но, Рафаэль...
Где ты?
РАФАЭЛЬ:
Я – везде. Я – каждый мазок.
Я – свет, который падает на твои волосы.
Я – тень под твоей рукой.
Я – тот, кто любил тебя, пока писал это.
Посмотри.
Он берет её за руку и подводит к холсту. Указывает на дальний план – на пейзаж.
Видишь этот мост? Это мост в Урбино, где я родился.
Видишь эти холмы? Это тоска по тебе, когда я ждал.
А видишь эту маленькую фигурку у источника?
Это я.
Я нарисовал себя у твоих ног.
Я навсегда останусь там – в саду твоей красоты.
Маргерита опускается на колени перед картиной.
МАРГЕРИТА:
Я не стою этого.
Я простая женщина.
Я грешна.
РАФАЭЛЬ (поднимает её):
Ты – моя Мадонна.
И ты – моя возлюбленная.
Я не разделяю это больше.
Когда я смотрю на неё – я вижу тебя.
Когда я целую тебя – я целую её.
В этом и есть чудо: искусство и жизнь стали едины.
Он целует её. Свет от картины разливается по мастерской. Входят ТЕНЬ ПЕРУДЖИНО (учитель) и МУЗЫ.
ТЕНЬ ПЕРУДЖИНО:
Я учил тебя правилам, Рафаэль.
Я учил тебя пропорциям, перспективе, святости.
Но ты превзошёл меня.
Ты нашёл то, что искал я всю жизнь:
ты нашёл способ сделать плотское – духовным,
а духовное – плотским.
Эта картина – не Мадонна.
Это молитва, ставшая женщиной.
Это женщина, ставшая молитвой.
Благословляю тебя, сын мой.
Музы окружают их, образуя живой фриз.
РАФАЭЛЬ:
Я напишу еще сотню мадонн.
Но эта – первая.
В ней – начало моей настоящей жизни.
Той жизни, где я перестал быть просто художником
и стал человеком.
Сцена 3
Эпилог. Мастерская. Год спустя. Картина уже уехала к заказчику (графу ди Каносса в Сиену). В мастерской пусто, только на полу лежат лепестки анемонов.
Рафаэль и Маргерита стоят у окна. Вечерний Рим горит внизу.
МАРГЕРИТА:
Её больше нет.
Картину увезли.
Теперь «Прекрасная Садовница» будет жить в чужих домах.
А я... я останусь здесь.
РАФАЭЛЬ:
Она не ушла.
Она теперь принадлежит миру.
Каждый, кто увидит её, узнает, что такое любовь.
Даже если они не поймут, чья это любовь.
Они увидят нежность.
Они увидят, как мать смотрит на сына.
Как женщина смотрит на мужчину.
Как земля смотрит на небо.
Это – мы, Маргерита.
Наша тайна, которая стала явной для всех.
МАРГЕРИТА:
Ты будешь писать новые картины.
Новых мадонн.
С другими лицами.
РАФАЭЛЬ:
Нет.
Все они будут иметь твои глаза.
Твой лоб.
Твою улыбку.
Потому что ты – моя единственная форма.
Моя идея красоты.
Моя Форнарина.
Моя... Прекрасная Садовница.
Она кладёт голову ему на плечо.
МАРГЕРИТА:
Скажи мне сонет. Тот, что ты написал, когда закончил картину.
РАФАЭЛЬ (тихо, как молитву):
«Свершилось. Кисть упала. Свет затих.
Теперь ты будешь жить в веках, как чудо.
Но для меня ты – просто миг,
Мгновение, что вечно длиться будет.
Я запер душу в красках на века,
Я запер небо в золоте лампадном.
Но твоего тепла моя рука
Не удержала на холсте прохладном.
Иди же, Дева, в мир. Я отпускаю.
Но знай: когда ты смотришь на людей,
Ты смотришь на меня. Я умираю
От счастья быть твоим среди теней.
Любовь сильнее кисти. И сильнее
Всех мадонн, что созданы на свете».
Долгая тишина.
МАРГЕРИТА:
Ты прав.
Любовь сильнее.
Они стоят, обнявшись. На сцене медленно гаснет свет. Остаётся только золотистый нимб над их головами – отсвет от невидимой картины.
Затемнение.
Конец.
© Цецен Балакаев
28 марта 2015 Утрехт – 27 марта 2026 года Санкт-Петербург
Примечание для постановки:
Объём пьесы рассчитан на 90 минут. В зависимости от темпа речи, длительности музыкальных интерлюдий (рекомендуется использовать лютневую музыку Франческо да Милано или хоралы Палестрины) и пластических сцен с Музами, хронометраж может варьироваться.
Главная тема: Преображение земной любви в божественное искусство. Рафаэль не разделяет плотское и духовное – он находит их единство в лице Маргериты, что становится революцией в живописи Высокого Возрождения.