Ирина с силой захлопнула входную дверь, и этот звук, тяжелый и окончательный, эхом разнесся по пустой прихожей. Она даже не успела снять куртку, как её взгляд упал на стол в глубине кухни. Там, в свете дешевой люстры, поблескивало нечто, совершенно не вписывающееся в их серый, пропахший экономией быт.
— Ты купил себе новый телефон на мою зарплату?! — её голос сорвался на высокой ноте. — Пока я в дырявых сапогах по лужам бегаю, ты решил себе праздник устроить? Ты понимаешь, что ты просто забрал мои деньги без спроса? Это же самое настоящее воровство!
Сергей даже не вздрогнул. Он сидел на табурете, склонившись над коробкой, и с почти хирургической точностью снимал тонкую защитную пленку. Тонкий пластик шелестел под его пальцами, и этот звук казался Ирине громче любого крика. Она чувствовала, как внутри всё закипает от невыносимой обиды.
— Верни его завтра же! — она сделала шаг вперед, и в её левом ботинке хлюпнуло. Ледяная вода, пропитавшая носок еще у метро, окончательно лишила пальцы ног чувствительности. — Ты не имеешь права тратить мои заработанные деньги на свои капризы, пока сидишь без дела. С этого дня я блокирую все счета! Будешь просить у меня каждую копейку!
Сергей наконец поднял голову. В его глазах не было ни грамма вины — только какое-то странное, фанатичное сияние. Он любовался титановым корпусом устройства, словно держал в руках ключ от рая, а не кусок стекла и микросхем, купленный на последние средства семьи.
— Ира, ну зачем ты так? — его голос был пугающе спокойным. — Ты портишь такой момент. Это не просто покупка, это инструмент. Это «Про Макс», ты хоть представляешь, какая здесь камера? Какой процессор? Это совершенно иной уровень восприятия всего вокруг.
Ирина задохнулась от возмущения. Она подошла вплотную, оставляя на линолеуме мокрые серые следы от своих старых, стоптанных полусапожек. Она купила их три года назад, и подошва на левом треснула еще в начале недели.
— Очнись, Сережа! — прошептала она. — Твой «уровень восприятия» — это неоплаченные квитанции за свет и пустые полки в холодильнике. Я сегодня получила расчет за весь месяц. Восемьдесят тысяч. Я шла домой и мечтала, как куплю нормальную обувь, как мы наконец поедим мяса, а не эти вечные куриные суповые наборы! Где деньги?
Она рывком вытащила свой старенький смартфон с разбитым экраном и открыла банковское приложение. Пальцы дрожали, она дважды ввела неверный пароль. Когда цифры наконец прогрузились, у неё потемнело в глазах. Баланс: сто сорок пять рублей.
— Ты списал всё? — её голос стал совсем тихим. — Подчистую? Ты даже на хлеб не оставил?
— Ну, пришлось немного добавить с кредитного лимита, там чуть-чуть не хватало, — легкомысленно бросил Сергей, возвращаясь к своему занятию. — Но ты посмотри на этот цвет! «Натуральный титан». Самый актуальный сейчас. Пойми, я не могу идти на встречи по новым проектам со старым обмылком. Это вопрос престижа. Люди смотрят на детали. Если у человека в сорок лет нет флагмана, с ним никто не будет серьезно разговаривать. Это инвестиция в мой статус. В моё будущее.
Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает едкая волна горечи. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Мужчину, который полгода лежал на диване, рассуждая о «великих свершениях», пока она вставала в шесть утра и ехала на другой конец города в переполненном вагоне.
— В какой статус, Сережа? — спросила она, стараясь не сорваться на крик. — Твой статус — безработный на иждивении у жены. Ты украл у меня месяц жизни. Месяц моей работы, моего терпения, моих сил. И ты спустил это за один вечер ради красивой железки?
Она бросила взгляд на кухонный стол. Рядом с белоснежной, пахнущей дорогим пластиком коробкой лежал её пакет из магазина: батон хлеба, бутылка молока по акции и десяток самых дешевых яиц. Этот контраст был настолько резким, что физически причинял боль.
— Ты рассуждаешь как обыватель, — поморщился Сергей, бережно укладывая телефон на чистую салфетку. — Сапоги, еда — это всё временное, расходный материал. А техника — это возможности. Я смогу снимать ролики, вести трансляции, монтировать контент. С этим аппаратом я заработаю в десять раз больше. А твои ботинки... Ну, подклей их пока. Купи суперклей за пятьдесят рублей, и еще сезон доходишь. Не развалишься. Ты же не какая-то там светская львица, чтобы в новых сапогах щеголять.
Ирина почувствовала, что воздух в комнате стал плотным и горьким. Он предлагал ей латать старую обувь, сидя перед покупкой, равной трем её окладам. В этот момент в её голове что-то надломилось. Любовь, которая тлела все эти годы, окончательно превратилась в холодный пепел.
— Чехла не будет, — сказала она ровным, ледяным тоном. — И стекла защитного не будет. И интернета в этом доме тоже больше не будет.
— Это еще почему? — усмехнулся Сергей. Он был уверен, что она, как обычно, поворчит и успокоится. — Ириш, не нагнетай. Я голоден, кстати. Сделай что-нибудь перекусить, а я пока перенесу данные из облака. Тут столько настроек, закачаешься!
Ирина молча вышла в коридор. Она не стала отвечать. У неё не осталось слов, только четкое осознание того, что нужно делать. Она встала на цыпочки и дотянулась до роутера, мигающего зелеными глазами под потолком. Быстрыми движениями она зашла в настройки через свой телефон и сменила пароль.
— Эй! — донеслось с кухни через пару минут. — У меня сеть отвалилась! «Неверный пароль» пишет. Ты что там сделала? Глянь настройки, у меня загрузка встала на середине.
Ирина вернулась на кухню. Она взяла из пакета три яйца, разбила их в миску и начала интенсивно взбивать вилкой. Звук металла о керамику был резким, как удары хлыста.
— Интернета не будет, потому что за него нечем платить, — ответила она, не глядя на мужа. — Провайдер требует денег. А все деньги ушли на твой «титан». Так что пользуйся своим «инструментом» как хочешь. Но за мой счет ты больше не получишь ни одного бита информации. И ни одного грамма еды.
Она вылила яичную смесь на раскаленную сковороду. По кухне разлился аромат жареного масла, от которого у Сергея, не евшего с обеда, предательски заурчало в животе.
— Ты что, серьезно? — он вскочил, стул с грохотом отлетел в сторону. — Ты решила устроить мне голодную стачку? Это же нелепо! Включи вай-фай, мне нужно банк настроить, мессенджеры. Я без связи как без рук!
— Руки тебе нужны, чтобы работать, — Ирина выложила омлет на одну-единственную тарелку. — А пока — наслаждайся статусом. Можешь сфотографировать пустой стол на свою суперкамеру. Говорят, там отличная цветопередача.
Она села за стол и начала медленно есть. Сергей стоял над ней, его лицо меняло цвет от бледного до пунцового. Он привык, что она — надежный тыл, который всегда поймет и поддержит. Но сегодня тыл превратился в непробиваемую стену.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он. — Когда я получу первый крупный контракт, ты приползешь ко мне просить на булавки. И я вспомню этот вечер.
— К тому моменту, когда ты что-то получишь, — Ирина вытерла губы салфеткой, — я уже забуду, как тебя зовут. А пока иди в гостиную. Там диван большой, на нем удобно мечтать о миллионах. А на кухню заходить не советую. Границы установлены, Сережа. И лучше тебе их не нарушать.
Следующие два дня превратились в странную, тягучую игру на выживание. Сергей, лишенный связи и нормального питания, быстро терял свой лоск. Он пытался качать права, ссылаясь на то, что это общая квартира, но наталкивался на ледяное равнодушие. Ирина жила своей жизнью: ходила на работу, готовила себе ровно на один раз, убирала за собой. Он был для неё прозрачным.
На третье утро она ушла на работу раньше обычного. Сергей, измученный голодом и отсутствием привычных новостей в сети, решился на крайний шаг. Он знал, что в спальне, в шкатулке за зеркалом, Ирина всегда держит небольшую сумму «на черный день». Раньше он никогда не трогал эти деньги без спроса, но сейчас он убедил себя, что это вопрос выживания.
— Я просто возьму пару тысяч, — шептал он, выдвигая ящик. — Куплю еды, сигарет. Потом как-нибудь верну. Она даже не заметит.
Но стоило его пальцам коснуться заветного конверта, как дверь в спальню распахнулась. Ирина стояла на пороге. Она не ушла, она просто ждала за дверью, зная наперед каждое его движение.
— Теперь ты еще и воришка в собственном доме? — её голос звучал без капли удивления, только с бесконечной брезгливостью. — Ты опустился даже ниже, чем я думала.
— Это мои деньги тоже! — сорвался Сергей, сжимая в кулаке мятые купюры. — Ты не можешь вот так просто вычеркнуть меня из жизни! Мы в браке! У нас всё общее!
— Общими бывают радости и трудности, — Ирина сделала шаг в комнату. — А когда один пашет, а другой ворует — это называется паразитизм. Положи деньги на место и уходи.
— Куда я пойду? — он почти плакал. — У меня ни копейки!
— Продай свой телефон, — пожала она плечами. — Он же «инструмент». Вот и примени его. Найди того, кому нужен статус за полцены. А из моей квартиры ты сегодня съезжаешь.
— Ты не можешь меня выгнать! Я здесь прописан!
— Прописка не дает права красть из тумбочки, — Ирина достала из кармана ключи. — Я уже вызвала мастера. Через час здесь будут новые замки. Твои вещи уже собраны. Они в коридоре, в тех самых мешках, в которых ты собирался вывозить старую мебель.
Сергей посмотрел на свой новенький телефон, лежащий на кровати. В этот момент он показался ему самым бесполезным предметом во вселенной. Он не мог его съесть, не мог им согреться и не мог с его помощью вернуть доверие женщины, которую считал своей собственностью.
Когда за мастером закрылась дверь, и в замке щелкнул новый механизм, Ирина впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Она сидела в тишине, глядя на свои ноги. Завтра она купит те самые сапоги — из мягкой кожи, на меху, с крепкой подошвой. Она будет идти по городу, и ей больше не будет холодно.
Справедливость — это не когда наказывают других. Это когда ты наконец начинаешь защищать себя.
Как вы считаете, правильно ли поступила Ирина, применив такие жесткие меры, или в семье всегда нужно искать компромисс, даже если партнер ведет себя крайне эгоистично?