— Дима, ну скажи ей, чтобы она перестала таскать эту… ну, эту Оксану. Я больше не вынесу.
Екатерина стояла на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем. За стеной, в гостиной, Людмила Павловна поила чаем дочь своей подруги — девушку лет двадцати пяти, с идеальным маникюром и громким смехом. Это был уже третий визит за месяц.
Дмитрий сидел за ноутбуком, делая вид, что работает.
— Кать, ну что я ей скажу? Она просто пригласила знакомую. У нас дом открыт, ты же знаешь.
— Открыт для кого? Для тех, кого твоя мать прочит тебе в жёны? Она же при ней говорила: «Вот, Оксанка, хорошая девочка, без обузы, без прошлого». Я в это время на кухне была. Слышала.
— Она просто пошутила. Ты вечно всё преувеличиваешь.
— Пошутила? А когда она Алисе сказала, что у той есть свой папа и нечего к чужому дяде привязываться, это тоже шутка?
Дмитрий отодвинул ноутбук, потёр лицо.
— Кать, ну что ты хочешь? Мы здесь живём, мама нас приютила. У неё характер такой. Но она добрая. Просто слова иногда не те выбирает.
— Она не слова выбирает, Дима. Она нас выживает.
— Хватит. Не говори ерунды. Давай вечером спокойно поговорим, а сейчас мне надо закончить отчёт.
Он снова уткнулся в экран. Екатерина поставила кружку в раковину и вышла в коридор. Из гостиной доносился голос Людмилы Павловны:
— …а он у меня такой серьёзный, без этих глупостей. Домосед, работящий. Только вот связался…
Слова «связался» долетели до неё, когда она уже закрывала дверь в комнату, где Алиса делала уроки.
Девочка сидела за письменным столом, обхватив голову руками.
— Мам, а почему бабушка Люда постоянно зовёт ту тётю?
— Потому что ей скучно, зайка.
— А она говорит, что это папина невеста.
Екатерина замерла.
— Кто тебе это сказал?
— Я слышала. Она вчера говорила по телефону. Сказала, что папа уже взрослый, пора заводить свою семью, а не чужого ребёнка растить.
Алисе было девять. Она уже понимала гораздо больше, чем хотелось бы.
Екатерина села рядом, обняла дочь.
— Слушай меня. Ты — моя дочь. Моя. И мы — семья. А всё остальное неважно.
— А дядя Дима? Он же нас любит?
— Любит, — сказала Екатерина, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Просто… иногда люди не умеют защищать тех, кого любят.
Она сама не знала, верит ли в то, что говорит.
Четыре года назад Дмитрий казался ей подарком судьбы. Она пришла в его автосервис поменять резину, он вышел смотреть заказ, улыбнулся и спросил: «Вы всегда такая серьёзная или только с колёсами?» Потом были свидания, цветы, прогулки. Она сразу сказала, что у неё дочь, что она одна, что отец Алисы не появляется. Дмитрий тогда ответил: «Ну и что? Мне нужна ты. А с детьми я лажу».
Они снимали квартиру, потом копили на своё. Но когда Дмитрий потерял работу, а она только устроилась бухгалтером на полставки, чтобы сидеть с Алисой после школы, Людмила Павловна предложила переехать.
— Зачем вам деньги на ветер выкидывать? У меня трёшка, комнаты пустуют. Переезжайте, поднакопите, а там видно будет.
Дмитрий уговорил: «Мама одна, ей будет веселее, и нам легче». Екатерина согласилась, хотя нутром чуяла: это ловушка.
Первые месяцы было сносно. Людмила Павловна даже старалась быть милой, покупала Алисе сладости, разрешала смотреть телевизор. Но постепенно началось: «Алиса, не топай», «Алиса, не кричи», «Алиса, ты почему воду льёшь?» Потом: «Твоя мать могла бы и убрать за собой», «Вечно эти игрушки по всей квартире», «Нет чтобы работать нормально, а не сидеть дома».
Екатерина работала удалённо, вела бухгалтерию для трёх маленьких фирм. Зарплата была небольшой, но стабильной. Однако Людмила Павловна считала иначе:
— Сидит за компьютером, будто делом занята. А на самом деле кофе пьёт.
Однажды, когда Екатерина забирала Алису из школы, она вернулась раньше и застала свекровь с той самой Оксаной — дочерью подруги, которую Людмила Павловна прочила Дмитрию.
— …а она с ребёнком, это же на всю жизнь обуза. Мой Дима добрый, согласился, а я считаю, что пора уже своей жизнью жить. Вот ты милочка, — она кивнула на Оксану, — и без детей, и с образованием, и квартира своя.
Екатерина бесшумно закрыла дверь, вышла в подъезд и просидела на лестнице полчаса, пока свекровь не проводила гостью. Потом зашла, молча разулась, прошла в комнату.
Дмитрий был на работе. Вечером она попыталась поговорить, но он снова отмахнулся:
— Ну пришёл человек, выпили чаю, что такого? Мама имеет право приглашать гостей.
— Она прочит тебе эту Оксану. При мне говорила, что я обуза.
— Не придумывай.
— Дима, я слышала своими ушами.
— Ну и что ты хочешь? Чтобы я мать выгнал из её же дома? Кать, ты иногда слишком много на себя берёшь.
Она замолчала. Смотрела на него и не узнавала. Тот, кто когда-то говорил «мне нужна ты», теперь прятал глаза и просил «не обострять».
Алиса тем временем становилась всё тише. Она перестала приглашать подруг, потому что «бабушка ругается». Перестала громко смеяться, потому что «бабушке мешает». Екатерина замечала, как дочь сжимается, когда Людмила Павловна входит в комнату.
Однажды она застала такую сцену: Алиса сидела на диване с планшетом, а свекровь стояла рядом и смотрела на экран.
— Что ты там смотришь? Опять эти глупости. Лучше бы почитала что-нибудь умное. Хотя от кого ждать… Вся в мать.
— Бабушка, я читаю, — тихо сказала Алиса. — У меня в школе по чтению пятёрка.
— Пятёрка? И что с того? Главное, чтобы голова на месте была. А голова — она от папы, от родного. А у тебя папа кто? Правильно, неизвестно.
Алиса заплакала. Екатерина влетела в комнату.
— Людмила Павловна, я запрещаю вам так разговаривать с моей дочерью.
— О, заступница явилась. А что, неправда? У неё отец есть, пусть он и воспитывает.
— У неё есть я. И пока я здесь, никто не смеет её унижать. Даже вы.
Свекровь усмехнулась, вышла, хлопнув дверью.
Вечером Дмитрий устроил скандал.
— Ты что себе позволяешь? Моя мать в своём доме! Она слово сказала, а ты на неё набросилась.
— Она сказала Алисе, что у неё папа неизвестно кто. Что ей неоткуда взять ум.
— Ну и что? Это правда. У неё действительно отец не пойми где.
Екатерина смотрела на мужа, и внутри у неё что-то оборвалось.
— Ты тоже так считаешь?
— Я считаю, что ты вечно из мухи слона раздуваешь. Мама пожилой человек, ей можно простить.
— А мою дочь — можно унижать?
— Да никто её не унижает! Ты накручиваешь!
Она вышла из комнаты. В ту ночь не спала, сидела на кухне, смотрела в окно. Решение пришло не вдруг — оно зрело месяцами. Она просто наконец позволила себе его принять.
Следующие два месяца она работала больше, взяла дополнительную клиентку. Откладывала каждую лишнюю тысячу. Дмитрий не замечал, а если и замечал — не спрашивал. Он вообще стал редко бывать дома, то работа допоздна, то встреча с друзьями. Людмила Павловна только радовалась: «Сынок, отдохни, развейся».
Оксану она приглашала ещё дважды. В последний раз — когда Екатерина случайно вышла на кухню ночью попить воды и застала свекровь и гостью на кухне. Оксана смутилась, а Людмила Павловна, ничуть не смутившись, сказала: «А, это наша постоялица. Ты не обращай внимания».
Постоялица. Не невестка, не жена сына, а постоялица.
Утром Екатерина проверила сбережения. Хватало на первый взнос за маленькую двушку в соседнем районе, плюс подработка позволяла тянуть ипотеку. Она позвонила риелтору, съездила посмотрела квартиру — старый панельный дом, но чистый, стены ровные, окна во двор.
— Я беру, — сказала она.
Документы оформили быстро. Дмитрию она ничего не сказала. Решила — только когда всё будет готово.
Через три недели ключи были у неё в кармане.
В пятницу, когда Дмитрий уехал на работу, а Людмила Павловна ушла в поликлинику, Екатерина собрала вещи. Немного: документы, одежда, Алисины книги, ноутбук. Девочка была в школе, она хотела забрать её после уроков и сразу уехать.
Она уже выходила с сумкой, когда в прихожей появилась Людмила Павловна — вернулась раньше, забыла рецепт.
— Ты куда это?
— Уезжаем.
— Как уезжаем? Куда?
— На свою квартиру.
Людмила Павловна опешила. Екатерина воспользовалась паузой, вышла, захлопнула дверь.
В лифте у неё дрожали руки, но на душе было легко.
Она забрала Алису из школы. Девочка удивилась, но обрадовалась — мама пришла раньше.
— Мы переезжаем, зайка. В свою квартиру.
— Правда? А где дядя Дима?
— Дядя Дима останется там.
Алиса помолчала.
— А бабушка Люда?
— Бабушка Люда тоже останется.
Девочка кивнула, взяла мать за руку. Они сели в такси и уехали.
Дмитрий позвонил через час. Екатерина не взяла трубку. Он написал: «Ты с ума сошла? Куда ты уехала?»
Она ответила: «Я ушла. Не звони».
Следующие три дня он названивал и писал. Сначала требовал вернуться, потом уговаривал, потом обвинял. Екатерина не отвечала. На четвёртый день он приехал к новой квартире — видимо, узнал адрес через знакомых риелтора. Стоял под дверью.
— Открой. Поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Как это не о чем? Мы семья!
— Ты сам выбрал, с кем ты.
— Кать, ну что ты меня хоронишь? Давай поговорим спокойно.
Она открыла дверь, но не пустила его внутрь, вышла на лестничную площадку.
— Дима, я тебя предупреждала много раз. Твоя мать унижала мою дочь, а ты молчал. Твоя мать приводила в дом других женщин, а ты говорил, что мне кажется. Я больше не могу.
— Ну я сейчас поговорю с мамой! Она поймёт!
— Она не поймёт. И ты не поймёшь. Потому что для тебя она всегда права, а я — истеричка.
— Неправда.
— Правда. Поэтому всё. Уходи.
Она закрыла дверь. Дмитрий ещё постоял, позвонил пару раз, потом ушёл.
Через неделю Екатерина подала на развод. Дмитрий не сопротивлялся, подписал бумаги без споров. Алиса спросила один раз: «Мама, а мы когда-нибудь вернёмся?»
— Нет, зайка. Это наш дом. Мы никуда не вернёмся.
Девочка обвела взглядом маленькую кухню, пустоватую комнату, где ещё не было штор, и улыбнулась.
— Хорошо. Здесь пахнет по-другому.
— Чем?
— Свободой, — сказала Алиса. — Или просто краской. Не знаю. Но мне нравится.
Екатерина обняла дочь. В окно светило солнце, из соседней квартиры пахло пирогами, внизу во дворе играли дети.
Она вдруг подумала: как же долго она ждала этого дня. Как долго уговаривала себя потерпеть, надеялась, что муж одумается, что свекровь изменится. Но ничего не менялось. Меняться пришлось ей.
И это было правильное решение.
Телефон больше не звонил. Людмила Павловна не искала с ней встреч — наверное, облегчённо выдохнула, когда съёмщицы убрались из её дома. Екатерина представляла, как свекровь уже звонит соседке и говорит: «Слава богу, ушла наконец, освободила место. Теперь мой Дима встретит нормальную девушку. Без багажа».
Она усмехнулась.
Багаж. Сколько в этом слове презрения. А ведь её «багаж» — это Алиса. Девятилетняя девочка, которая умеет радоваться мелочам, которая читает книги и мечтает стать ветеринаром, которая по ночам обнимает мать и шепчет: «Я тебя люблю».
Этот багаж она понесёт сама. И никому больше не позволит называть его обузой.
Вечером они с Алисой клеили обои в спальне. Девочка старательно разглаживала полосу, пачкалась в клею, смеялась.
— Мам, а у нас теперь будет свой угол?
— Будет, зайка. Целая квартира.
— И я могу пригласить друзей?
— Можешь.
— И мы можем завести хомяка?
— Посмотрим, — улыбнулась Екатерина. — Для начала обустроимся.
Алиса кивнула, вытерла руки о джинсы и снова взялась за обои.
Екатерина смотрела на дочь и чувствовала, как уходит тяжесть последних месяцев. Впереди было ещё много дел: работа, ипотека, школа, быт. Но всё это было их. Их жизнью. Их выбором.
Она больше никогда не будет просить разрешения на то, чтобы жить. И никогда не позволит никому заставить её дочь чувствовать себя лишней.
— Мам, — Алиса оторвалась от обоев, — а дядя Дима нас не забудет?
— Может, и не забудет. Но это уже не важно.
— Почему?
— Потому что мы теперь сами по себе. И это хорошо.
Алиса подумала и кивнула.
— Да, — сказала она. — Хорошо.
Они доклеили обои, вымыли руки и заказали суши. Сидели на полу, ели, смотрели в окно на зажигающиеся фонари. В квартире было пусто, но это была приятная пустота — та, которую предстоит заполнить им самим.
Екатерина взяла телефон, открыла чат с риелтором: «Спасибо, всё отлично. Квартира замечательная». Потом закрыла диалог с Дмитрием, даже не читая его последнее сообщение.
Всё. Точка.
Она посмотрела на Алису — дочь задремала, уронив голову ей на плечо. Екатерина убрала еду, укрыла девочку пледом и сама закрыла глаза.
В первый раз за долгое время она не ждала от завтра ничего плохого.