Цецен Балакаев. Критика
«Прощание в июне»: Опыт литературного анализа
Пьеса Александра Вампилова «Прощание в июне» (1966) – явление, на первый взгляд, обманчиво простое. Комедия в двух действиях, студенческая история, лёгкий сюжет о том, как «хулиган» Колесов теряет диплом, чтобы обрести – что? Автор не даёт окончательного ответа. Но за внешней непринужденностью скрывается текст высокой поэтической плотности, где каждое слово имеет вес, а тишина между репликами говорит громче слов.
Язык: от быта к бытию
Язык вампиловской драмы – это особая материя. В «Прощании в июне» он соткан из двух стихий, которые находятся в постоянном напряжении друг с другом.
Первая – стихия разговорной речи, узнаваемой, почти этнографически точной. Вампилов слышит, как говорят его герои: неуклюжую прямоту Гомыры («Без козьей морды»), легкомысленную скороговорку Букина, канцелярские обороты комсорга («выделяет молодым комнату»). Диалоги на свадьбе звучат как магнитофонная запись настоящего студенческого застолья с его неизбежными «Горько!», тостами и неуклюжими признаниями.
Но сквозь эту бытовую ткань постоянно пробивается вторая стихия – лирическая, почти чеховская. Особенно это заметно в сценах, где герои остаются наедине с природой или друг с другом. Колесов говорит о «красном подснежнике – французе по происхождению», об альпийской траве, которую «приручает». Эти реплики не несут прямой сюжетной функции, они создают воздух, ту самую «атмосферу», которая у Вампилова становится полноправным действующим лицом.
Показателен диалог на кладбище:
Колесов. Вот лежат за этой оградой. Они тоже хотели во всём разобраться. Уверяю вас, они так ничего и не поняли.
Таня. Так уж ничего?
Колесов. У каждого, наверное, было столько приключений... Да они просто не успели ничего понять.
Здесь разговорная интонация («ну уж ничего») внезапно размыкается в вечность. Язык перестаёт быть средством бытовой коммуникации и становится инструментом философского познания. Эта способность – говорить о простом так, что за ним проступает бесконечное, – и есть главная особенность вампиловского слова.
Символизм: предметный мир как иероглиф
Вампилов не был символистом в прямом смысле этого слова, но его пьесы пронизаны символикой, которая вырастает из самой жизни, не будучи ей навязанной.
Кладбище и трамвайная линия. Одна из самых сильных сцен – работа Колесова и Золотуева на разборке кладбищенской ограды. «Трамвайная линия. Будете тут на трамвае кататься», – объясняет милиционер. Жизнь наступает на смерть, асфальт и рельсы приходят на смену могилам. Но Вампилов не морализирует. Колесов с иронией комментирует происходящее, и только его разговор с Таней на фоне старых надгробий обнажает экзистенциальную глубину сцены. Кладбище становится местом, где герои говорят о главном: о времени, которого всегда не хватает, о невозможности «разобраться в жизни», пока ты внутри неё.
Диплом. Этот предмет в пьесе проходит путь от знака успеха до знака позора. В финале Колесов рвёт диплом, возвращая «плату» за него – и тем самым отменяет сделку с собственной совестью. Жест этот одновременно и торжественен, и трагикомичен (диплом – всего лишь бумага), и глубоко символичен: герой выбирает не «корочку», а себя.
Альпийская трава. Колесов выращивает на даче Золотуева альпийский луг. Эта деталь – не просто штрих к портрету «ботаника». Альпийская трава – иное, высокое, чистое. Она не приживается на равнине, её нужно «приручать», как счастье, как любовь. Обещание Колесова: «Я бы разрешил тебе побегать по нему босиком» – это обещание иного мира, мира, где возможна гармония. В финале, когда отношения разорваны, Таня спрашивает: «Твоя трава... подросла она? Помнишь, ты меня приглашал... Босиком по лугу...» Трава становится знаком утраченной возможности, несбывшегося рая.
Ружьё. Еще одна чеховская реминисценция. Букин хватает ружьё, угрожает Фролову, затем они стреляют сороку. Ружьё здесь – не оружие убийства, а орудие игры, дурачества, но в этой игре проступает настоящая боль, настоящая ревность. Выстрел по сороке – смешная разрядка трагического напряжения, которое накопилось между двумя «соперниками». И сразу после этого: «Зачем мы её убили? За что?.. При чём здесь сорока?» – вопрос, который не имеет ответа, но который делает смех невозможным.
Подтекст: искусство недосказанного
Вампилов – один из главных мастеров подтекста в русской драме после Чехова. Его герои часто говорят не то, что думают, а то, что можно сказать. Подлинный смысл проступает в паузах, в обрывках фраз, в том, о чём умалчивается.
Возьмём финальный диалог Колесова и Тани на выпускном вечере. Они говорят о траве, о сне, о «благоразумии». Но подтекст этого разговора – мучительная проверка любви. Колесов признаётся: «Я выиграл время». Таня не верит или не хочет верить. Их слова летят мимо друг друга, и только жест – «привлёк её к себе» – прорывает эту стену. А затем снова отступление, снова слова.
Классический пример вампиловского подтекста – сцена объяснения Колесова с Таней на даче, когда он, уже решившись на «сделку» с Репниковым, ломает только начавшиеся отношения. Он говорит: «Я не Ромео», «Мне некогда», «Ты мне не нравишься». Но каждое его слово опровергается тем, как он их произносит, как мечется, как потом «бредёт по двору», натыкаясь на лейку. Жест с лейкой – размахнулся, опустил – становится зримым воплощением подтекста: гнев, бессилие, невозможность выплеснуть правду.
Признаки эпохи: время, застывшее в слове
«Прощание в июне» написано в середине 1960-х, в эпоху «оттепели» и её свертывания. Пьеса фиксирует этот момент с удивительной точностью, но не через прямые политические декларации, а через быт, язык, систему отношений.
Студенческая среда. Перед нами университетский мир с его комитетами, профсоюзами, распределением, «свободными дипломами». Это мир, где человек – часть системы, даже когда бунтует. Колесов возглавлял кампанию за «свободное посещение» – и поплатился. Его бунт – не политический, он экзистенциальный, но система (в лице Репникова) реагирует мгновенно: «Вы настолько развинтились, что грех кого-нибудь не выгнать».
Ревизор и взятка. История, рассказанная Золотуевым, – это гротескное зеркало главного сюжета. Рассказ о продавце, который пытался купить ревизора, а тот не брал («Мало!»), о двадцати тысячах, которые «никто не откажется взять», – это криминальная фантасмагория, но в ней проступает правда о мире, где всё имеет цену. И когда в финале Репников предлагает Колесову «сделку» (аспирантура в обмен на молчание и отказ от Тани), эта линия обретает зловещий смысл: администратор торгуется с совестью студента, и тот сначала соглашается.
Язык эпохи. В пьесе звучат приметы времени: «Панама», «Занзибар», «Братская ГЭС» – газетные клише, которые Колесов иронически цитирует. Это не просто фон, это способ существования: даже личные трагедии описываются языком информационных сводок. Но Вампилов показывает, как сквозь этот мертвый язык пробивается живое слово.
Эмоциональный уровень: от карнавала к трагедии
Эмоциональная партитура пьесы построена на контрастах. Первое действие открывается свадебным весельем, почти балаганом. Гомыра косноязычно тостует, Букин разыгрывает сцену «Букин прощается с Букиным», все смеются. Но этот карнавал внезапно рушится. Ссора, уход невесты, явление ректора – и вот уже Колесова уводит милиционер.
Вампилов не дает зрителю успокоиться. Эмоциональные качели работают безотказно: комическое соседствует с трагическим, лирическое – с абсурдным. Сцена на кладбище, где Колесов и Золотуев разбирают ограду под присмотром сержанта, – почти водевиль. Но приход Тани, разговор о смысле жизни, известие об исключении переводят эту сцену в иной регистр.
К финалу нарастает напряжение. Выпускной вечер – время прощания. Каждая личная история достигает своей кульминации: Букин и Маша мирятся, Фролов отказывается от надежды, Гомыра впервые трезв и говорит о «воспоминаниях». И на этом фоне – разрыв Колесова с Таней, признание в «сделке», разрывание диплома. Эмоциональный итог пьесы – не катарсис, а открытый вопрос: смогут ли герои начать сначала?
Поэтичность: мир как текст
В «Прощании в июне» поэтичность не сводится к красоте отдельных реплик. Она пронизывает саму структуру пьесы.
Музыкальность. Песенка «Это ландыши всё виноваты» проходит через всю пьесу как лейтмотив. Её напевает Букин в минуты душевного смятения, она звучит в сцене на даче, её мелодия слышна в финале. Эта незатейливая эстрадная песенка становится символом той лёгкости, которая так и не даётся героям: они всё время поют невпопад.
Природа как соучастница. Весна в начале пьесы – пора надежды, цветения, первых встреч. Лето в финале – время зрелости и прощания. Гаммы, которые кто-то разучивает в старом доме в первой сцене, к финалу звучат «много бойчее». Время идёт, и музыка становится увереннее – а жизнь героев остается на распутье.
Ритм. Пьеса построена на повторах. Трижды Колесов приглашает Таню: на свадьбу, на луг, на концерт. Дважды она уходит. Дважды появляется Золотуев в окне. Дважды происходит объяснение с Репниковым. Эти повторы создают ощущение круга, из которого герои пытаются вырваться. И в финале они возвращаются на ту же улицу, к той же афишной тумбе, чтобы начать разговор сначала.
Смыслы: о чём эта пьеса
На самом глубинном уровне «Прощание в июне» – пьеса о времени. О том, что «на то и на другое времени не хватит»: нельзя и жить, и размышлять о жизни. Нужно выбирать. Герои делают выбор – и платят за него.
Колесов выбирает диплом – и теряет Татьяну. Потом выбирает любовь – и рвёт диплом. Но между этими выборами – пропасть, которую не заполнить ни словом, ни жестом. Таня не может простить «сделку»: «Откуда я знаю, может, ты снова меня променяешь. В интересах дела». Доверие убито, и даже готовность Колесова к жертве не возвращает его.
Это пьеса о том, что нравственный выбор необратим. Можно вернуть диплом, но нельзя вернуть чистоту отношений. Можно выиграть время, но нельзя выиграть жизнь.
И одновременно – это пьеса о надежде. Финал открыт. Колесов и Таня снова стоят у афишной тумбы. Он произносит те же слова, что в начале: «Девушка, куда вы торопитесь?..» Они смотрят друг на друга. Ничего не решено, ничего не обещано. Но возможность остается.
Вместо послесловия
«Прощание в июне» – пьеса, в которой двадцатишестилетний Вампилов нашёл свой голос. Здесь уже есть всё: чеховский подтекст, гоголевская интонация (особенно в сценах с Золотуевым), почти достоевская напряжённость нравственного выбора. Но главное – здесь есть то, что позже назовут «вампиловским началом»: умение говорить о самом важном так, будто речь идет о пустяках, и умение в пустяках разглядеть вечность.
Это пьеса о прощании: с юностью, с иллюзиями, с надеждой на лёгкий путь. И о том, что после прощания, возможно, начинается что-то настоящее. Или не начинается. И эта недосказанность, эта открытость финала – не слабость драматурга, а его главная сила. Потому что жизнь не ставит точек. Только многоточия.
«Ты полоумная...»
«Всё будет по-твоему... Без меня.»
«Девушка, куда вы торопитесь?..»
Вампилов заканчивает пьесу вопросом. И этот вопрос остается в зрительном зале, когда занавес уже опущен. Что будет с ними? Смогут ли они простить? Сможет ли Колесов вырастить свой альпийский луг? Или жизнь снова разлучит их?
Ответа нет. Есть только музыка – те самые гаммы, которые звучат в старом доме. Кто-то учится играть. Сначала неуверенно, потом всё бойчее. Может быть, когда-нибудь получится.
Цецен Балакаев
27 марта 2026 года
Санкт-Петербург