В начале XIX столетия по Европе загадочным шлейфом пополз текст, выдаваемый за духовное завещание Петра Великого. В нём будто бы содержались наставления наследникам относительно путей державной внешней политики. Четырнадцать пунктов, отчеканенных, как военные приказы, сводились к следующему:
Россия должна пребывать в состоянии перманентной войны, дабы армия не теряла закалки, оставаясь способной не только защищать рубежи, но и непрестанно расширять их.
С Великобританией надлежит хранить дружбу, Францию же и Германию — искусно стравливать, применяя не одну грубую силу, но и тонкое искусство дипломатии.
Австрию необходимо взять под контроль. Турцию и Персию — неумолимо теснить, дабы овладеть причерноморскими землями и подступами к Индии, кои суть ключи к мировому господству.
С мощными европейскими державами следует сговориться о разделе Польши.
Наконец, одержать верх над Швецией и Данией.
Суть сего опуса была лапидарна: Россия обязана вести нескончаемые войны, захватывать новые территории и ковать своё могущество.
Примечательно, что среди этих директив якобы фигурировало и особое указание: русским монархам надлежит вступать в брак исключительно с немецкими принцессами.
Историки единодушно признают документ искусной подделкой. Зародилась, вероятно, сама концепция «завещания» ещё в XVIII веке в умах европейских недоброжелателей России. В числе возможных авторов фигурируют имена Ференца II Ракоци, Филиппа и Григора Орликов, Михаила Сокольницкого. Хотя они жили в разное время, идея эта, словно вирус, эволюционировала — текст обрастал новыми деталями и правками.
Бытует легенда, что шевалье д’Эон обнаружил сию бумагу в середине XVIII столетия в секретных архивах императрицы Елизаветы Петровны.
Очевидно, что «завещание» было сфабриковано противниками России с целью её дискредитации, дабы представить ненасытным агрессором, живущим лишь идеей экспансии. Особенно активно его использовали в годину нашествия Наполеона на Москву. Шум вокруг документа был столь велик, что могло показаться: не французский император рвётся к мировому господству, а именно русские вынашивают планы порабощения Европы. Впоследствии к этой фальшивке апеллировали и многие иностранные политики.
Таким образом, хотя Пётр I ничего подобного не составлял, его потомок Александр III оказался пророчески точен в своей знаменитой максиме: «У России есть только два союзника…». На поддержку извне рассчитывать не приходилось. Сильная Россия всегда была костью в горле для мирового сообщества.
Впоследствии текст так называемого «Завещания» превратился в излюбленный инструмент дипломатии и пропаганды. Его цитировали в парламентских дебатах под сводами Вестминстера, вставляли в ядовитые памфлеты французских публицистов. Особенно удобным он оказывался в моменты обострений, когда тучи сгущались над отношениями России и Европы. Любой новый конфликт или территориальное приобретение на востоке тут же трактовались как точное исполнение очередного пункта петровского плана, отливая в бронзе образ России как хищного и неумолимого экспансиониста.
Этот документ, при всей своей подложности, оказал долгосрочное, почти мистическое влияние на рождение геополитических мифов. Он стал краеугольным камнем в ряду концепций, пытавшихся объяснить «русскую угрозу» через якобы существующую, тщательно скрываемую стратегическую доктрину. Идея о том, что Россия движима не зигзагами истории, а тайным, неизменным и агрессивным «планом», оказалась чудовищно живучей. Она, как призрак, периодически является в публицистике даже в нашу, казалось бы, просвещённую эпоху.
Параллельно в самой России документ встречал почти что заговор молчания со стороны официальной историографии. Лишь изредка его поднимали на щит славянофилы и некоторые консерваторы как неоспоримое доказательство «западной лжи» и предвзятой ненависти к стране. Но в целом он служил не руководством к действию, а скорее кривым зеркалом, в котором отражались чужие страхи и фобии. Реальные шаги российских монархов на мировой шахматной доске никогда не были столь прямолинейными и механистичными, как то предписывала искусная подделка.
С исторической перспективы, «Завещание Петра Великого» — это эталонный пример того, как политическая фальшивка обретает силу реального фактора в международных отношениях. Его столетнее присутствие в умственном пространстве Европы красноречиво свидетельствует: информационные войны и борьба нарративов существовали задолго до появления современных медиа. Документ работал как своего рода «чёрная легенда», формируя ожидания и страхи, которые впоследствии материализовывались в совершенно реальных дипломатических демаршах и военных приготовлениях.
Хотя сам Пётр I, безусловно, был великим реформатором и империалистом в практическом смысле, его мифическое «завещание» стало отдельным, почти самостоятельным феноменом. Это был не план действий для России, но план для её противников — удобная схема, сквозь призму которой они пытались разглядеть, объяснить и предугадать действия северной империи, нередко приписывая ей куда больше расчёта, последовательности и дальнего коварства, чем таилось в сложной, полной противоречий и импровизаций, реальной истории российской внешней политики XIX столетия.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории