Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые разборы настоящей истории! А в комментариях давайте честно: Суворов — герой или антигерой? Жду ваших мнений!
Вы когда-нибудь задумывались, почему одного из величайших полководцев в мировой истории в Европе называли «мясником» и «полудемоном»?
Мы привыкли к парадному портрету Александра Васильевича Суворова. Гениальный стратег. Автор бессмертного «Науки побеждать». Человек, который спал на сене, ходил в одной рубашке в лютый мороз и брал неприступные крепости с горсткой солдат. Наш, русский, национальный герой. Памятники ему стоят по всей стране, его имя носят училища и музеи.
Но есть одна страница его биографии, которую в учебниках либо пролистывают быстро, либо объясняют дежурной фразой «суровая военная необходимость». Речь о штурме Праги — предместья Варшавы — в 1794 году.
Именно после этого события европейские газеты назвали Суворова «мясником». Именно после этого штурма за ним закрепилась репутация жестокого карателя, а не просто блестящего полководца.
Я долго изучал этот вопрос, перелопатил гору мемуаров, писем и архивных документов. И сегодня хочу честно, без прикрас и без пафоса, рассказать вам, что на самом деле произошло в тот день. Почему русские солдаты, которых Суворов учил благородству («просящих пощады — щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать»), превратились в безжалостную машину для убийства?
Чтобы понять это, нам нужно вернуться на полгода назад. В Варшаву. И увидеть то, что видели они.
ВАРШАВСКАЯ РЕЗНЯ: КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ
Весна 1794 года. Польша охвачена пламенем восстания. Тадеуш Костюшко — национальный герой поляков — поднимает страну против России и Пруссии. 4 апреля его армия наносит поражение русскому корпусу под Рацлавицами. Это как искра, упавшая в пороховой погреб.
Но самое страшное происходит не на поле боя, а в городе. В Варшаве.
В польской столице стоял русский гарнизон. Командовал им генерал Игельстром. И вот тут, как сейчас сказали бы, случился мощнейший «человеческий фактор». Игельстром, мягко говоря, проявил халатность. Он не усилил охрану арсенала. Не увеличил патрули. Он, видимо, искренне считал, что всё под контролем.
А тем временем в городе уже вовсю готовилось восстание. И готовил его не какой-то знатный магнат или военный стратег. Обычный сапожник. Ян Килинский. Член городского магистрата.
Вы только вдумайтесь: сапожник организовал вооруженное восстание в столице! И у него хватило на это денег. Из собственного кармана Килинский раздал горожанам 6 тысяч золотых. Плюс пообещал, что всё имущество русских солдат достанется тем, кто примет участие в резне.
Это был мощнейший экономический стимул. Для бедных варшавских ремесленников и городской бедноты это звучало как «грабь награбленное». И они ждали только сигнала.
Сигнал прозвучал 17 апреля. Великий четверг. Пасхальная неделя.
Представьте себе это утро. Над Варшавой разносится колокольный звон. Для русских солдат и офицеров, для их жен и детей, которые пошли в храмы на молебен, это звон к молитве. Великий четверг — особый день перед Пасхой.
А для восставших это был сигнал к началу резни.
Первым делом вооруженные кто чем (косами, ножами, топорами) поляки ворвались в арсенал. Раздались выстрелы — сигнал остальным, что оружие захвачено. Толпа бросилась разбирать ружья и сабли.
А дальше началось то, что невозможно читать без содрогания.
Истребляли всех. Солдат. Офицеров. Их жен. Их детей. Врывались в храмы, где безоружные русские стояли на молитве. Убивали прямо у алтарей.
Я нашел описание тех событий в мемуарах очевидцев. Кровь текла по мостовым Варшавы в буквальном смысле рекой. Улицы были завалены истерзанными телами. Королевская гвардия, которая должна была наводить порядок, с криками «Москалей на ножи!» бросала свои посты и присоединялась к убийцам.
4 тысячи человек погибли в тот день.
Четыре тысячи. Не в бою. Не в честном сражении. А во время молитвы, во время пасхальной недели. Убиты теми, кому пообещали золото и чужое имущество.
Части русского гарнизона, деморализованные, оставленные без командования (Игельстром, кстати, чудом спасся), сумели прорваться и покинуть город. Но они уходили не просто разбитыми. Они уходили с ненавистью, которая въелась в их сердца навсегда. Они уходили с клятвой.
Варшава, помни: мы вернемся. И мы отомстим за крики жен и детский стон.
ЭКОНОМИКА МЕСТИ: ПОЧЕМУ ЭТО БЫЛО НЕИЗБЕЖНО
Прежде чем мы перейдем к штурму Праги, давайте немного поговорим о том, что такое война в 18 веке. Это не «высокоточные удары» и не «точечные операции». Это рукопашная резня, где врага видишь в лицо, чувствуешь его дыхание, а после боя убираешь трупы, чтобы не заразиться чумой.
Русская армия того времени — это армия, где солдаты служили 25 лет. Двадцать пять лет. Человек уходил в армию молодым парнем, а возвращался седым ветераном, если вообще возвращался. Для этих солдат война была не абстрактной политикой императрицы, а их жизнью. Товарищество было не просто словом — это были люди, с которыми они спали в одной палатке, делили последний сухарь, шли в штыковую атаку плечом к плечу.
И вот этих товарищей, их жен и детей, зверски убили в Варшаве.
Поймите правильно: я не пытаюсь оправдать жестокость. Жестокость всегда отвратительна, с какой бы стороны на нее ни смотреть. Но я пытаюсь объяснить механизм, который запустила Варшавская резня. Механизм, который не мог остановить даже Суворов.
Потому что, когда армия получает карт-бланш на месть, она превращается в лавину. И эту лавину можно только направить. Остановить — нельзя.
ШТУРМ ПРАГИ: КАК ЭТО БЫЛО
Осень 1794 года. 25-тысячная армия Суворова стоит под Прагой — предместьем Варшавы. За укреплениями — 30-тысячный польский гарнизон, 104 орудия. Поляки готовы умирать, но не сдаваться. Они знают, что русские пришли мстить. И они боятся.
23 октября войскам зачитали приказ Суворова. Я приведу его полностью, потому что эти слова многое объясняют:
«Идти в тишине, ни слова не говорить; подойдя же к укреплению, быстро кидаться вперед, бросать в ров фашинник, спускаться, приставлять к валу лестницы, а стрелкам бить неприятеля по головам. Лезть шибко, пара за парой, товарищу оборонять товарища; коли коротка лестница, — штык в вал, и лезь по нем другой, третий. Без нужды не стрелять, а бить и гнать штыком; работать быстро, храбро, по-русски. Держаться своих в середину, от начальников не отставать, фронт везде. В дома не забегать, просящих пощады — щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать, малолетков не трогать. Кого убьют — царство небесное; живым — слава, слава, слава».
Обратите внимание на две вещи.
Первая: это гениальный инструктаж по штурму укреплений. Суворов продумал всё — от тишины при сближении до использования штыка вместо лестницы. Он учит солдат действовать быстро, слаженно, по-русски.
Вторая: в приказе есть слова о милосердии. «Просящих пощады — щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать, малолетков не трогать». Суворов — человек верующий, глубоко религиозный. Он не хотел резни. Он хотел победы. Но он понимал, что держит в руках армию, которая помнит Варшаву.
Ранним утром 24 октября, в 5 часов, 7 русских колонн пошли на штурм.
Я не буду перечислять все полки и всех командиров — это займет слишком много времени. Но я хочу, чтобы вы представили себе масштаб и динамику этого сражения.
Первая колонна Ласси первой ворвалась на вал. Польская кавалерия попыталась контратаковать, но киевские конные егеря разнесли ее в пух и прах. Туда же, в пробитую брешь, залетела батарея капитана Бегичева и открыла огонь во фланг и тыл полякам.
Фанагорийский пехотный полк вышел к мосту, соединявшему Прагу с Варшавой. Путь к отступлению был отрезан.
Вторая и третья колонны выбили поляков с вала на своих участках. Апшеронцы (помните, те самые, которые были в Варшаве во время резни?) взобрались на вал по лестницам, выбили поляков из крепости, а потом вышли в тыл польской батарее и уничтожили её.
Четвертая колонна штурмовала Песочную гору. Азовский полк выбил противника и в районе зверинца завязал рукопашную. Поляки не выдержали и побежали.
Пятая и шестая колонны тоже прорвались.
А потом в бой вступила седьмая колонна Денисова. И вот тут случилось то самое, после чего Суворова назвали «мясником».
КОСА: МЕСТЬ, КОТОРАЯ СТАЛА БОЙНЕЙ
Седьмая колонна атаковала с левого берега Вислы. Они ночью заняли деревню Лясы, а утром ударили по полякам с фланга. Козловский полк Апраксина овладел вражескими батареями, а потом Денисов бросил конницу и казаков на преследование отступающего противника.
Поляки побежали. Но бежать им было некуда.
Они оказались зажатыми на косе — узкой полосе земли между Вислой и болотистым притоком. С одной стороны — река. С другой — болото. С третьей — русские солдаты, у которых горели глаза.
К этому месту перебросили артиллерийскую батарею капитана Резвого. И раздался приказ: «Огонь!»
Картечь. Это вам не пуля. Это горсть свинцовых шариков, которая вылетает из ствола и превращает всё живое в кровавое месиво. Артиллеристы били по густой толпе, где люди стояли плечом к плечу, не имея возможности ни спрятаться, ни убежать.
Это была уже не битва. Это была бойня.
Русские солдаты смотрели на это без сожаления. Потому что перед их глазами стояли картины Варшавы. Окровавленные храмы. Растерзанные тела товарищей. Крики жен и детей, которых убивали на их глазах.
Вот оно — возмездие.
Денисов потом докладывал: уничтожено 1218 человек, несколько сотен утонули, пытаясь переплыть Вислу. Но эти цифры — только то, что можно было подсчитать. Реальное число погибших было в разы больше.
10 тысяч убитых и 13 тысяч раненых — такую цену заплатили поляки за Варшавскую резню.
ЕВРОПЕЙСКАЯ РЕАКЦИЯ: ПОЧЕМУ «МЯСНИК»?
Европа, которая еще вчера спокойно смотрела на то, как режут русских в Варшаве, вдруг пришла в ужас. Газеты запестрели заголовками о «зверствах москалей». Суворова назвали «мясником» и «полудемоном».
Почему такая двойная мораль?
Ответ прост: потому что русские победили. И победили страшно. Это был не просто разгром армии — это была демонстрация силы, которая заставила дрожать всю Европу. Европейские политики поняли: с Россией лучше не связываться. Потому что если русские солдаты приходят мстить, они не останавливаются ни перед чем.
Суворов, кстати, сам был потрясен масштабом резни. Говорят, он объезжал поле боя и плакал, повторяя: «Всё это кровь, братцы, кровь». Он был человеком верующим, и вид тысяч трупов его ужасал. Но он ничего не мог изменить. Армия, которая помнила Варшаву, вышла из повиновения. И даже гений Суворова не мог остановить эту лавину мести.
ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАРАДОКС: ГЕРОЙ ИЛИ ПАЛАЧ?
Я часто задаю себе этот вопрос, когда читаю о Суворове. И знаете, я не нахожу однозначного ответа.
С одной стороны, Суворов — гений. Человек, который не проиграл ни одного сражения. Который любил солдат как родных детей. Который учил их не грабить, не убивать безоружных, не трогать женщин и детей. Который сам жил как простой солдат — спал на сене, ел солдатскую кашу, ходил в одной рубашке в мороз.
С другой стороны, Суворов — это штурм Праги. Это тысячи убитых. Это репутация «мясника», которая закрепилась за ним навсегда.
Можно ли его оправдать? Я не знаю. Я не был там. Я не видел, что творилось в Варшаве весной 1794 года. Я не знаю, что чувствовали русские солдаты, когда шли на штурм, помня о своих погибших семьях.
Я знаю только одно: война — это всегда грязь, кровь и боль. И любая попытка представить её «благородной» или «чистой» — это ложь. Суворов был великим полководцем. Но он был и человеком своего времени. Жестокого, кровавого времени, где жизнь человека стоила недорого.
ЭПИЛОГ: ЕЛИЗАВЕТПОЛЬ, ИЛИ ТЕНЬ ПРАГИ
Я хочу закончить не историей Суворова, а тем, что случилось спустя 30 лет. Потому что это показывает: дух Праги не умер, он передался следующим поколениям.
1826 год. Русско-персидская война. 8-тысячный русский отряд под командованием Паскевича встречается с 35-тысячной армией Аббас-Мирзы. Четырехкратное превосходство противника. Казалось бы, шансов нет.
Но русские солдаты — это уже не те, что были при Суворове? Нет. Это те же самые «ермоловские» ветераны, воспитанные в суворовских традициях.
Паскевич колеблется. Он предлагает встретить противника в городе, навязать уличный бой. Но князь Мадатов требует наступать. Начальник штаба Вельяминов его поддерживает. Симонович говорит Паскевичу фразу, которая звучит как завет Суворова:
«Наши кавказские солдаты не привыкли обороняться, они наступают».
И Паскевич решается.
Что было дальше — описано в мемуарах очевидцев. Персы построились полумесяцем, развернули знамена, ударили барабаны. Красиво. Но красивое быстро сломало о русскую стойкость.
Когда персидская кавалария атаковала левый фланг и потеснила казаков, казалось, что всё рухнет. Но Паскевич оказался в гуще отступающих. Его спокойный, невозмутимый вид заставил людей остановиться и развернуться.
А потом началось то, что очевидец назвал фразой, которая могла бы стать эпиграфом к штурму Праги:
«Это была одна из тех атак, при которых всё встречающееся бывает смято, стоптано и уничтожено».
Нижегородские драгуны отрезали персам путь к отступлению. Ширванский полк пошел в штыки. Солдаты бросали ранцы, чтобы легче бежать, и бежали на картечь и пули.
Потери русских — 40 убитых, 250 раненых. Персы потеряли тысячи. 950 человек сдались в плен.
Паскевич потом писал с иронией: «Вы не можете представить себе их растерянность, но догонять было нечем, да и трудно, ибо они так бегут, что трудно их догнать».
Это был суворовский стиль. Тот самый, который в Европе называли «варварским». А русские называли его «наукой побеждать».
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ!
Друзья, если вы дочитали до конца — вы настоящие ценители истории. Я старался для вас, разложил эту мрачную страницу по полочкам, без цензуры и штампов.
А теперь вопрос к вам: как вы оцениваете штурм Праги? Был ли Суворов вынужден действовать так жестко, или же это военное преступление, которое мы привыкли оправдывать словом «месть»?
Пишите в комментариях! Давайте устроим честную дискуссию. Мне важно каждое ваше мнение.
Ваш автор. Не судите строго, я лишь пытаюсь понять, как мы стали такими, какие мы есть.