Антон появился снова на пятый день.
Алина как раз возилась с батареей в прихожей — та стучала по ночам так, будто внутри жил маленький злой человечек с молотком. Она пыталась затянуть какую-то гайку разводным ключом, который нашла в бабушкином ящике под раковиной, и громко думала вслух о том, что сантехники в этом городе, по всей видимости, вымерли как вид.
В дверь позвонили.
Алина открыла — ключ в руке, волосы собраны кое-как, на щеке пятно от ржавчины.
Антон стоял на пороге и смотрел на неё с таким выражением, будто она подтвердила какую-то его давнюю теорию.
— Слышу стуки. — Сказал он.
— Батарея. — Ответила Алина.
— Знаю. У вашей бабушки она стучала каждую зиму. — Он помолчал. — Дайте ключ.
— Что?
— Разводной ключ. Дайте.
Алина секунду смотрела на него, потом молча протянула инструмент.
Антон зашёл в прихожую — не спросив, можно ли, не оглядываясь — присел перед батареей и через минуту стук прекратил своё существование.
— Спасибо. — Сказала Алина, когда он встал.
— Не за что. — Он вернул ключ и вышел.
Дверь закрылась.
Алина постояла в тишине, глядя на батарею.
Странный, — подумала она.
Но батарея молчит. Уже хорошо.
Катя пришла с тортом, коньяком и таким количеством вопросов, что Алина не успевала дожевать.
— Подожди, подожди. — Катя подняла руку. — Ты хочешь сказать, что просто ушла? Вот так — собрала сумку и уехала?
— Именно так.
— А он...
— Катя.
— Да?
— Давай сначала коньяк.
Катя засмеялась и разлила по рюмкам.
Они сидели на кухне, как когда-то в студенческие годы, только за окном был февраль, а не май, и обеим было уже не по двадцать два.
— Ты похудела. — Сказала Катя, разглядывая подругу.
— Ты тоже. Тебе идёт.
— Мне стресс идёт, это называется по-другому. Расскажи мне хоть что-нибудь. Семь лет, Алин.
Алина покрутила рюмку в руках.
— Помнишь, как я уезжала? Вся такая влюблённая, счастливая. Марко, Милан, новая жизнь.
— Помню. Ты тогда светилась вся.
— Первые два года — да. Светилась. — Алина поставила рюмку на стол. — А потом он начал гасить. Постепенно. Сначала — мягко, потом уже не очень. Счёт, на который приходила моя зарплата — совместный, и тратить можно было только с его ведома. Подруги там — не те люди, Алина, держись от них подальше. Русские знакомые — зачем тебе, ты теперь живёшь здесь. Семья — твоя мама опять звонила, я сказал, что ты занята.
Катя медленно поставила свою рюмку.
— Он не давал тебе звонить маме?
— Не запрещал. Просто умел сделать так, чтобы каждый звонок потом превращался в скандал. Знаешь, как это работает? Тебя не держат за руки. Тебя просто постепенно убеждают, что без него ты — ничто. И ты начинаешь верить.
— Алина...
— Всё. Я вернулась. Это главное. — Она улыбнулась — чуть криво, но всё же. — Налей ещё.
Работу Алина начала искать на следующей неделе.
Со специальностью у неё было честно и плохо одновременно: диплом искусствоведа, пять лет работы в миланской галерее — ассистентом куратора, потом младшим куратором — и полное отсутствие российского опыта и связей.
Она разослала резюме в несколько московских галерей и музеев, получила два вежливых отказа и одно приглашение на собеседование, которое прошло ровно так себе.
— У вас интересный опыт, — сказала женщина-HR, глядя в бумаги поверх очков. — Но, понимаете... Специфика работы итальянского рынка и нашего — очень разная.
Я понимаю, — подумала Алина. Вы хотите сказать, что я — чужая.
Она возвращалась домой пешком, хотя идти было далеко. Просто хотелось двигаться.
Москва вокруг гудела, торопилась, сигналила. Алина шла и смотрела на неё — на эти улицы, которые она помнила одними, а они стали совсем другими. Новые здания там, где были старые дворы. Кофейни вместо советских стекляшек. И всё равно — что-то неуловимо родное в самом воздухе, в том, как люди говорят, в запахе метро, в хмуром небе над головой.
Она дойдёт до чего-нибудь, решила Алина.
Просто нужно время.
Антона она встретила в субботу утром у подъезда.
Он стоял и смотрел на свою машину — большой тёмный внедорожник — с таким видом, будто та его чем-то глубоко разочаровала.
— Доброе утро. — Сказала Алина.
— Угу. — Ответил он, не оборачиваясь.
Алина остановилась рядом и тоже посмотрела на машину. Переднее колесо было спущено.
— Сочувствую.
— Не надо. — Он достал телефон.
— Вы в шиномонтаж звоните?
— В эвакуатор.
Алина помолчала.
— Зачем эвакуатор, если можно просто поменять колесо? У вас же есть запаска?
Антон наконец посмотрел на неё.
— Вы умеете менять колёса?
— Я семь лет жила с итальянцем, который считал это ниже своего достоинства. Поэтому — да. Умею.
Что-то в его лице дрогнуло. Не улыбка. Просто — дрогнуло.
— Запаска в багажнике. — Сказал он и убрал телефон.
Они меняли колесо молча. Антон держал домкрат, Алина откручивала болты — она действительно умела, Марко просто никогда не знал, что она за эти годы научилась делать сама, потому что он делать ничего не умел, а признавать это не хотел.
— Где вы научились? — Спросил Антон, когда они заканчивали.
— У дедушки. Он говорил: женщина должна уметь всё сама. Мало ли как жизнь повернётся.
— Умный был человек.
— Да. — Алина затянула последний болт и выпрямилась. — Умный.
Антон смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:
— Кофе пьёте?
Это было произнесено таким тоном, каким обычно говорят заполните форму или распишитесь здесь. Без интонации. Без приглашения в голосе.
И всё равно Алина ответила:
— Пью.
Его квартира была полной противоположностью бабушкиной.
Там — тепло, тесно, ковры, фотографии на стенах, запах старого дерева.
Здесь — светло, почти пусто, только необходимое. Тёмная мебель, белые стены, на подоконнике один кактус. Никаких фотографий.
Человек, который не хочет помнить, — почему-то подумала Алина.
Или которому некого помнить.
Антон поставил кофемашину и молчал. Алина тоже молчала — не потому что не знала, что сказать, а потому что молчание здесь почему-то не давило.
— Вы давно живёте напротив? — Спросила она наконец.
— Три года.
— А до этого?
— До этого — в другом месте.
Кофемашина зашумела.
— Вы работаете рядом? — Продолжила Алина.
— Нет.
— Тогда почему здесь?
Антон обернулся от кофемашины и посмотрел на неё. Взгляд был ровный, без раздражения, но с чёткой границей внутри.
— Вы всегда столько спрашиваете?
— Нет. — Честно ответила Алина. — Просто отвыкла разговаривать с людьми. Разговариваешь, разговариваешь — и не можешь остановиться.
Что-то в его взгляде изменилось. Совсем чуть-чуть.
Он поставил перед ней чашку.
— Три года назад мне нужно было уехать из того места, где я жил. — Сказал он. — Это подошло.
Алина кивнула и взяла чашку. Кофе был хорошим — крепким, без сахара.
Уехать из того места, — повторила она про себя.
Значит, он тоже.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…