Психологи и урбанисты не знают, как это объяснить. Одни видят причину в том, что города растут, как на дрожжах, и надо иметь мозги риэлтора, чтобы это безболезненно пережить. Другие считают, что виной всему разница в информировании: один город всегда на слуху, и уже кажется, что мы там и живем, а про наш – тишина, и мы не в курсе, что он уже стал в два раза больше. Версии, версии… И никто не может ответить на вопрос точно - почему чужой город может показаться своим, а родной вдруг стать незнакомым.
Я сам с этим столкнулся, когда вечером случайно сел не в свой автобус. Маршруты у нас в городе улучшают постоянно, "диким" туристам всегда советую быть настороже. Но тут сам растерялся. Завез меня общественный транспорт в Новую Кузнечиху. Хоть и звучит по-деревенски, но чувствуешь непроторенное, как Новая Москва. Дальше вообще объявляют 10-й квартал... Слыхом не слыхивал, видом не видывал, как говорила неуспевающим наша великолепная учитель литературы. Вообщем, осознается как «10 километр», окраинно и дремуче. Заехал…!
Стемнело, и порой казалось, что еду не в Нижнем Новгороде - электробус идет по возвышенности на уровне пятого этажа стоящих вдоль высоток, а внизу - безбрежные автопарковки, какие-то хорды, рулёжки, разгрузочные дороги… Как в Москве – едешь, словно по воздуху, одни эстакады. Это чтоб пробок не было. Так и на них пробки. Пассажиры утыкаются в телефоны, кто-то дремлет или устало смотрит в окно. Кто спешил – уже не торопится, кто хотел успеть - опоздал, и может быть вспоминает «Пять вечеров»: «…ехать бы и никуда не приезжать».
Конечно, 10-й квартал позже переименуют, площадь Советская тоже сначала официально называлась Стройплощадка. Но проблема не в том. На конечной остановке спросил у водителя, как попасть в центр, на площадь Минина. За окном пустырь, какие-то мятые заборы из профлиста… Выяснилось, что на этом же электробусе, и выходить не надо. Развернулись и поехали. И сказал он это с таким удивлением, будто знает, что я местный, коренной нижегородец. Значит какая-то на мне печать, даже нельзя принять за приезжего. И с удивлением подумал, что пришло время, когда несмотря на эту самую печать я могу сказать, что не знаю свой город, как раньше. Словно чужой, я - ему, а он – мне. И стыдно и смешно.
Я жил в Ленинграде до пяти лет, и вернувшись в сорок в Санкт-Петербург удивился, как быстро начал осваиваться и ориентироваться, пусть и с подсказками, словно уезжал ненадолго. Бывало начинал плутать, все-таки чужой город. Но и днем и ночью всегда находилась нить Ариадны и срабатывало шестое чувство, благодаря которым я быстро выходил к знакомым местам. Не думаю, что в нежном возрасте в голову так прочно отложилась топонимика. Просто не покидало непонятное ощущение, что это мой город, я здесь был и он мне хорошо знаком, хоть я ничего не помню. А в новом районе родного города меня настигла паника, которая была бы уместна в Питере после возвращения туда через треть столетия. Интуиция здесь не действовала, а ощущение было, что те, кто проектирует расширение и застройку такого миллионника, как наш, скорее всего в нем не живут.
Представить не мог, что выйдешь на новой остановке города, в котором родился, и не знаешь, куда приехал. И надо спрашивать, словно турист, как отсюда выбраться. И я понял, что в вопросе про город правы все. И еще подумалось, как же незаметен и ничтожен человек где-нибудь в Мехико, Шанхае или Токио с десятками миллионов жителей. Кажется, никто и не понял, как эти маленькие селения расползлись до агломераций, которые не объехать. А ведь мы движемся туда же с приличной скоростью, и скоро никто не поверит, что и наш город начался с деревянного частокола на холмистой вершине размером с лапоть. И стало не по себе.