Ярослав Скворцов об информационной войне
Ярослав Скворцов — декан факультета международной журналистики МГИМО МИД России. В интервью для сайта Школы журналистики имени Владимира Мезенцева рассказал о профессиональной ответственности, о главном навыке журналиста, а также о том, как «строить мосты» и разрушать стереотипы о России.
— Писатель Роберт Шекли говорил: «Самое обидное, что в информационной войне всегда проигрывает тот, кто говорит правду. Он ограничен правдой. Лжец может нести всё, что угодно». Какое Ваше мнение по этому поводу?
— Очень точная цитата. Я бы ту же самую мысль передал чуть короче, используя шутку: никогда не спорьте с дураками — вы опуститесь до их уровня, а там они профессионалы.
Это утверждение, безусловно, справедливо, но это не повод для грусти и не даёт нам право опустить руки. Я думаю, журналистика занимается решением одной из двух задач: она либо строит стены между разными культурами, странами, народами, людьми, либо возводит мосты.
Стены построить можно по-разному. Намного сложнее строить мосты. Я очень хорошо помню, как в 80-е годы, когда я был студентом МГИМО, между разрядками международной напряжённости мы участвовали во встрече с американскими студентами в Доме Дружбы. Готовясь к этой встрече с коллегами по МГИМО, мы говорили, что всё опять может свестись к обсуждению бомбёжек Ливии. А давайте попробуем найти какие-то точки соприкосновения? И кто-то сказал: «Действительно! У нас же был период, когда мы летали в космос, была программа “Союз — Аполлон”». Вот разговор, переводимый с эскалации международной напряжённости на: «А почему бы нам не продолжить наше мирное сотрудничество в этой области?»
Это и есть пример выстраивания моста.
В ситуации, когда тебя обливают грязью, кто-то проповедует принцип: если тебя ударили по одной щеке — подставь другую. Кто-то считает, что никакое недружественное действие в отношении тебя не должно остаться без адекватного ответа противнику. Моя позиция сводится к тому, что журналистика должна прежде всего думать.
Нас, конечно, иногда называют бойцами идеологического фронта. Точнее, это термин из моей журналистской молодости. И сейчас мы говорим о том, что мы к этому вернулись. Ничего подобного: история никогда не возвращается в одну и ту же точку. Она может развиваться по спирали, но всё равно точка будет другой.
Например, в прошлом году у меня была очень интересная встреча в Риме, где мы говорили о том, что сейчас двусторонние отношения между Италией и Россией фактически сведены к нулю. Но в то же время это не означает, что нужно сесть сложа руки и ждать, когда наконец что-то изменится, и мы опять сможем о чём-то говорить. Надо искать и предлагать темы. Опять же, выстраивать мосты.
И ещё, я считаю, что журналистика не должна давать ответы на вопросы: она должна ставить вопросы, заставлять думать и собирать интересные варианты предложенных ответов.
Просто хочу сказать о главном. Не надо быть ведомым, надо быть ведущим. Я считаю, что журналист всегда должен быть ведущим. Не в плане того, что влезать в кадр, а в плане — думать чуть-чуть поглубже. Подняли какую-то проблему, ситуацию, какой-то вопрос — постарайтесь подумать о причинах, предыстории, о бэкграунде, которые к этому привели. Не надо брать только с поверхности, и тогда ты не будешь ведомым: тогда ты будешь ведущим.
Поэтому самый главный навык журналиста — думать и слушать. Если ты умеешь думать и слушать, если тебе это доставляет удовольствие, если тебе это интересно, то в профессии ты никогда не потеряешься.
— Западные стереотипы о России — это один из инструментов ведения информационной войны. В интервью аналитическому порталу RUBALTIC.RU Вы сказали: «С моей точки зрения, мы бьём кистью руки вместо того, чтобы ударить кулаком. Может быть, нужно объединить усилия?» Что могут сделать наши журналисты, чтобы, как Вы говорите, ударить кулаком и разрушить несправедливые стереотипы?
— Наверное, про кулак я говорил тогда, когда имел в виду мягкую силу. Скажем, у испанцев есть институт Сервантеса, который занимается распространением знаний об испанском языке и культуре. В Великобритании есть British Council, в Германии — институт Гёте. В России есть «Русский мир» и Россотрудничество. Наше Министерство иностранных дел через посольства занимается примерно той же самой деятельностью. Ещё есть МАПРЯЛ (Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы), которая через русский язык тоже популяризирует нашу страну. Ещё есть Институт Пушкина, Московский Дом соотечественника, который придумал мой сокурсник — глава Департамента внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы Сергей Евгеньевич Черёмин.
Вот почему не собрать всё это воедино? У нас сразу почему-то несколько направлений наступления, хотя в принципе можно сконцентрироваться и двигаться так же, как делают испанцы, немцы или англичане.
С профессией журналиста произошла трансформация на переломе 1980-1990-х годов, когда мы из Советского Союза перешли к современной России. Однако до сих пор в нашем профессиональном сообществе не восстановилась та степень ответственности за сказанное, написанное и распространённое тобой слово.
Я считаю, что самая большая болезнь современной российской журналистики — это отсутствие профессиональной, коллективной и, безусловно, индивидуальной ответственности. Журналист должен понимать, что он всегда в ответе за тот материал, под которым стоит его подпись.
Знаете, я помню, как в советские годы была газета чешских коммунистов «Rude pravo», в которой не было подписей журналистов, были просто тексты: заголовок — текст, заголовок — текст, а все журналисты были упомянуты в конце. Была ответственность всех журналистов за то, что вышло в газете и перекинуть её, сказать, что это не я писал — нельзя, потому что мы за это отвечаем вместе, командная ответственность. Мне кажется, для того чтобы собраться в кулак, нам не хватает этой самой командной ответственности.
— А как именно разрушить западные стереотипы о России?
Разрушать стереотипы сложно: человеку проще мыслить стереотипами. Это можно сделать только в одном случае. Давайте опять вспомним советскую классику. Кроха сын к отцу пришёл и спросила кроха: «Что такое хорошо и что такое плохо?» Вы же помните, какой длинный был ответ, казалось бы, на такой простой вопрос? Вот если к тебе приходят, если ты такой же авторитет для своей аудитории, как папа, к которому пришёл кроха сын, он же сам к нему пришёл, а не папа пришёл к нему заниматься нравоучением. И вот если ты в ответе за то, что ты транслируешь, ретранслируешь, пишешь, снимаешь, если тебе доверяют, и к тебе обращаются за советом, вот тогда человек готов разобраться в нюансах. Поэтому заслужи авторитет, и тот, кто понимает, что он находится в плену у стереотипа, сам к тебе придет за вопросом: «А что же на самом деле?»
— Как журналисты могут создать авторитет, который потом разрушит стереотипы?
— Работать, работать и работать над собой. Вы знаете, нет предела совершенству, нет предела мастерству. Великий Владимир Васильев, много лет руководивший Большим театром, говорил, что самая большая проблема Большого театра в том, что он обречён на аншлаг. И даже если артист танцует вполноги, всё равно будет полный зал и будут крики «Браво!», но профессионалы заметят халтуру.
Также в журналистике. Я не могу сказать: «Так, что-то я сегодня не в настроении, напишу пару проходных заметок». Если мне не всё равно, что скажут мои коллеги по цеху, профессионалы, если я стараюсь отвечать высокому стандарту и совершенствоваться, тогда я уверен — я буду авторитетом и среди своих коллег, и среди зрителей.
— Одно из средств ведения войны шестого поколения или сетевой войны — массированные информационные и цифровые атаки. Могут ли журналисты защитить людей от этого и как это сделать?
— Информационная атака эффективна тогда, когда человек её не ожидает. У некоторых мастеров есть такая привычка: перед тем как начать какое-то дело — поплевать на руки и растереть ладони. Никогда не обращали внимания? «Ну что, начали? Давайте, ребята, поехали». Физиологи утверждают, что, если я хочу информационно атаковать другого человека, схватить его и начать им манипулировать, мне очень важно, чтобы его руки были открыты, не были сжаты, чтобы он был раскрыт для того, чтобы я его информационно захватил.
А когда человек собран, когда он потер руки, то у него включён мозг, включено критическое мышление. И когда ему говорят: «Ты знаешь, пожар!», — он отвечает: «Знаешь что, я вижу, что это не пожар. Я вижу, что ты зажёг кусочек газеты в уголочке и пытаешься выдать это за пожар» — «Задымление пошло!» — «Вынесите, пожалуйста, эту дымовую шашку. И там её потушите. Это не пожар».
А когда ты покупаешься на: «Всё пропало! Кошмар! Нет, выхода нет», — это же тоже своего рода информационная атака. Когда я как подвергающийся атаке абсолютно лишён критического мышления, способности принимать какие-то решения в принципе, я просто как щепка, которую несёт информационный поток.
Для того чтобы этому противостоять, нужно просто поплевать на руки и растереть ладони. Как это должно выглядеть? С моей точки зрения, самый правильный и спокойный ход — без суеты, как говорил один очень авторитетный для меня человек. Это не значит, что в некоторых ситуациях не нужно действовать решительно, но не торопясь, не поддаваясь панике, чётко, спокойно, я знаю — в этой ситуации есть инструкция для действий, и действую я спокойно, потому что худший союзник — это суета и паника.
То же самое в случае информационной атаки: «Так, очень интересное заявление. А теперь давайте подумаем, кто вам это сказал? А вы считаете, что ему можно доверять?».
— Получается, журналистам нужно в первую очередь самим подходить с холодной головой?
— Безусловно. Горячее сердце, холодная голова. Дзержинский так говорил о чекистах, я считаю, что к журналистам это относится на 100%.
— Однажды Вы сказали мне такую фразу: «Журналист – это настоящий шпион». Бывают ли такие случаи, когда вербуют наших журналистов за рубежом? Если да, как этого избежать?
— Шпион — это плохой разведчик, а разведчик — это хороший шпион. Как будет по-английски разведчик? Spy. Была такая замечательная шутка про нашего резидента, который успешно проработал в США 30 лет, зная поанглийски две фразы: «I’m not a spy» и «Give me some secret documents, please». Я считаю, что хороший журналист должен быть разведчиком, то есть он должен уметь разведывать. Что такое разведывать? Это собирать информацию. Сбор информации и у разведчика, и у журналиста – это основной род его деятельности.
А как не стать завербованным кем-то извне? Я всегда за здравый смысл. Если я понимаю, что ко мне какая-то организация или представитель компании оказывают излишнее внимание и интерес, если я сердцем чувствую (вообще, чутье и интуицию никогда не надо сбрасывать со счетов), то я должен сам себе задать шестой главный вопрос журналистики: «Кому это все это выгодно?» Почему этот человек ко мне такое внимание проявляет? Что у него за душой? Если на этот вопрос ты готов ответить, тогда можно сказать: «Вы знаете, мы перешли сферу профессионального общения, я предлагаю здесь поставить точку».
— Какой Вы видите главную угрозу современной информационной войны для России?
— Угрозу? Нет, но угроза-то она очевидна. Зачем ведутся информационные войны? Для того чтобы ослабить своего противника или уничтожить. Но если мы к войне готовы, если мы ведем ее профессионально, то ни того, ни другого добиться не удастся.
А кроме угроз, любая информационная война, как и любой вызов, любое испытание, несет и свои позитивные моменты. Это воспитывает твердость, профессионализм, силу, умение выдержать информационный удар и ему противостоять.
— В интервью Школе журналистики Вы сказали: «Я против того, чтобы быть инструментом в чьих-то руках. Я за думающую журналистику». Как в условиях информационной войны журналистам отстаивать интересы своей страны и одновременно оставаться независимыми?
— Вы знаете, страну надо любить. Я позавчера прилетел из Белграда, и водитель, который меня вез, сказал очень интересную фразу: «Я не очень понимаю некоторых своих сограждан, — это относится не только к сербам, не только к славянам, но вообще в целом к людям, — как можно любить свою страну и не платить налоги, искать возможность от чего-то улизнуть, придумать себе оправдание, что я не буду платить, все равно там все разворуют?» Вот это не любовь, понимаете?
Поэтому, мне кажется, если у меня есть глубинное ощущение любви, ощущение, что это моя страна, моя родина, другого у меня все равно не будет, куда бы я ни поехал, я все равно там буду чужак: я по рождению уже не стану ни швейцарцем, ни американцем, ни британцем. Вот если я так рассуждаю, и не из-за какой-то безысходности, а просто потому что это моя страна, мой дом, тогда проблемы этой не будет.