Клара Ильинична имела странную особенность. Скорее даже страшную. Свои гневные эмоции она не высказывала прямо в глаза. Наклонялась и шептала: «Ты будешь проклята, твои дети будут прокляты. У тебя будет всё в жизни будет плохо. Не только сама заболеешь, но и твои дети будут болеть, ты скоро умрёшь».
Всё это произносилось тихо, на одном дыхании, без интонаций, и производило жуткое впечатление на собеседника. Чужой страх доставлял ей наслаждение. Человек терялся и не знал, что ответить. Её проклятий боялись все.
Так она поступала с каждым, кто ей не понравился. Одно случайно слово, неугодное ей, — и тут же услышишь этот отвратительный шёпот, который пробирает до костей. Как будто холодный ушат воды на тебя опрокинули, поэтому с ней никто не хотел связываться.
Она жила на самом отшибе, и односельчане поговаривали, что лет двадцать назад в посёлок её принесла нелёгкая. Откуда именно никто толком не знал. По слухам — из погоревшей деревни. По неизвестной причине Клара–шептунья никогда не снимала чёрного платка.
В посёлке её боялись. Дети обходили дом Клары Ильиничны стороной, а взрослые старались не встречаться с ней взглядом. Говорили, что её шёпот сбывается. У Марии Петровны, поссорившейся с Кларой в очереди, через месяц сгорел сарай.
У Ивана Степановича, не уступившего ей место в автобусе, возившем сельчан в город, сын сломал ногу. Слухи множились, обрастали деталями, и страх перед Кларой Ильиничной рос, как снежный ком.
Но однажды в посёлок приехала Лиза. Молодая, яркая, с глазами, в которых плясали бесенята. Она сняла старый домик на окраине, завела огород, подружилась с соседками и совсем незаметно вписалась в размеренную жизнь посёлка.
Однажды Лиза столкнулась с Кларой Ильиничной у продмага.
— Ты тут не задержишься, — прошипела Клара, наклоняясь к Лизе. Её передёрнуло от зловонного запаха, а глаза старухи сверкали недобрым огнём. — Ты уедешь. И всё, что ты понастроила, рассыплется в прах. Твои цветы завянут, твои друзья отвернутся, твоя жизнь превратится в кошмар.
Лиза замерла на мгновение, а потом рассмеялась. Негромко, не вызывающе, а так, словно услышала забавную шутку.
— Вы знаете, — сказала она, глядя Кларе Ильиничне прямо в глаза, — я верю в только в то, что ваша болтовня для меня пустой звук. Можете стоять и продолжать здесь шипеть на меня, а я пошла, у меня своих дел достаточно.
Лицо злобной старухи исказилось гневом. Но в глазах мелькнуло раздражение, может, даже растерянность. Она не привыкла к такому отпору. Никто никогда не отвечал ей. Это что-то новенькое. Противостоять её шёпоту желающих не находилось.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она, но уже тише, неувереннее.
— Может быть, — кивнула Лиза. — Но только не о том, что сейчас не дослушала ваше злобное шипение.
— Лиза, и как ты её не боишься? — удивлялись соседи. Она ведь может такие проклятия на тебя наслать, что ты до конца дней жалеть будешь об этом?
— Она? — хохотнула Лиза. Эта местная сумасшедшая? Да она просто дурочка, вышедшая из ума старушенция. Меньше бы слушали её, она бы давно свой поганый рот заткнула.
С тех пор как приехала Лиза, определённо что-то изменилось в жизни посёлка. Клара Ильинична всё ещё шептала свои проклятия, но они словно теряли силу. Люди начали замечать, что после разговора с Лизой панический страх перед «шептуньей» начал отступать.
Она не боролась с Кларой открыто, не спорила, не оскорбляла. Просто занималась своими делами. И не обращала внимания на злобные проклятия, которые Клара по старой привычке отправляла ей вслед. И её жизнь действительно не рассыпалась в прах.
Цветы в её саду цвели пышнее, огородные грядки давали небывалый урожай. Гораздо больше, чем у кого-либо в посёлке. Соседи всё чаще заходили к ней на чай, делились новостям и сами приглашали её в гости.
Клара Ильинична наблюдала за Лизой издалека. Сначала с ненавистью, потом с недоумением. Её привычные шёпоты словно разбивались о Лизину жизнерадостность, не находя отклика.
Однажды утром Клара Ильинична, как обычно, вышла за водой и увидела у своего забора единственную соседку Марью. Та стояла, переминаясь с ноги на ногу, и явно не решалась постучать.
— Чего надо? — прошипела Клара, привычно наклоняясь к женщине. — Уходи, пока я тебя не прокляла…
Но Марья вдруг выпрямилась. Впервые за много лет она не отступила, не съёжилась.
— Хватит, — Клара, отстань от меня. Иди занимайся своими делами. — Я больше не не хочу слышать тебя. Все тебе неймётся. Знаешь, что случилось после твоего последнего проклятия? Да ничего не случилось. Сын вернулся из города живым и здоровым, огород дал отличный урожай, а муж наконец бросил пить. Может, твои слова — просто пустой трёп?
Клара Ильинична задохнулась от ярости, хотела продолжить череду невысказанных гадостей, но вдруг почувствовала резкую боль в груди. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она схватилась за забор, пытаясь удержаться на ногах.
Марья, забыв о своём раздражении, бросилась к ней:
— Клара, ты чего это? Плохо? Может, врача вызвать?
Но Клара лишь отмахнулась и, шатаясь, побрела в дом.
В тот вечер боль долго не отпускала. Клара лежала на кровати, прислушиваясь к ноющей боли за грудиной, и впервые за долгие годы думала не о чужих грехах, а о своей жизни. О том, как все сторонятся её, как дети убегают, завидев издали, как односельчане перешёптываются за спиной.
«А что, если Марья права? — пронеслось в голове. — Что, если все эти годы я сама себя проклинала? Своей злобой, своей ненавистью… Они вон все живут и радуются, а у меня ни мужа, ни ребёнка, ни котёнка. Одна одинёшенька…»
На следующий день Клара Ильинична увидела, как Лиза помогает старушке Трофимовне донести сумки до дома. Как смеётся, разговаривая с мальчишками, запускающими воздушного змея. Как просто «живёт» — легко, открыто, без оглядки на обиды. Сама ещё девчонка, а в жизни разбирается лучше неё.
Что-то надломилось внутри Клары. Она вдруг отчётливо поняла: её проклятия разъедают её же изнутри, как кислота. Они превратили её в одинокую старуху... Они отрезали её от людей, от самой жизни.
Вечером Клара Ильинична долго стояла у зеркала, разглядывая своё отражение — осунувшееся лицо, потухшие глаза, глубокие морщины, будто продавленные годами злобы.
— Хватит, — хрипло прошипела она. Но этот шёпот был другим — тихим, без яда. — Я измучилась и устала. Погибших в пожаре мужа и сына не вернёшь. А так жить как теперь, уже тошно.
На следующее утро у магазина она опять встретила Лизу. Та подняла голову, поздоровалась. — но без вызова, просто, как остальные.
Клара Ильинична набрала в грудь воздуха. Впервые за много лет ей трудно было пересилить себя не напугать, а разговаривать по-человечески.
— Лиза, — голос дрожал, но она заставила себя продолжить, — Ты прости меня. И… извини, если что не так. Но не бросай, пожалуйста. Я ведь совсем одна.
Лиза выпрямилась, посмотрела на неё пристально — «не затеяла ли опять что-нибудь старуха?». Потом кивнула:
— Конечно, Клара Ильинична. Давайте начнём с того, что вы зайдёте ко мне «на огонёк», попьёте чайку и успокоитесь. А по ходу дела расскажете, что там у вас со здоровьем? Я ж всё понимаю.
Клара нерешительно подошла, опустилась на скамеечку рядом с забором и впервые за долгое время почувствовала, как тоска отпустила. Из глаз потекли слезы. Она их не стыдилась. Вытерла лицо рукавом платья.
И опять едва, сдерживая ком в горле, просительно взглянула на Лизу.
— Я ведь не всегда была такой. Никогда не рассказывала, как жизнь меня потрепала. Но, видно, пора и выговориться. А то ведь помру, и слова доброго некому будет сказать…
Уважаемые читатели, если вам понравился рассказ, пишите свои комментарии, ставьте лайки, буду вам благодарна.
#МистическийРассказ #ПроклятиеШепота #СилаСлов #ТревожныйШёпот #Рассказы #ЧтоПочитать