Джо Дассен - интервью из 1979 года.

1979 - №28

Счастливые мгновения.

• Перед новым московским отелем «Космос» дежурили фотографы, надеясь на удачный кадр. Наконец из затормозившей машины вышли Джозеф Дассен и его жена Кристин с болонкой... Наша «спринтерская» беседа со знаменитым французским певцом и композитором проходила в холле гостиницы на репетиции перед концертом. До сих пор слышим его хрипловатый глубокий голос, видим веселый, чуть иронический взгляд.

— Что вы успели за эти два дня?

— Расстроиться. Просто безобразие — приехать в Москву так, как приехал я. Сорок восемь часов... От города, о кото­ром я столько слышал, остаются в памя­ти лишь автострады. Всего раз удалось немного пройтись по улице.

— Вас видели на сцене и по телеви­дению, слышали со сцены и по радио. Но мы почти ничего не знаем о вас. Во­образим, что снимается фильм, где глав­ного персонажа зовут Джо Дассен. Что вы скажете о нем?

— Что у него есть некоторый опыт в кино Когда учился в университете, успел сыграть несколько ролей, совсем малень­ких, в картинах «Красный трилистник», «Леди Л.», «Топ-Капи»... Если исходить из этого «опыта», воображаемый фильм будет похож на слегка скучный реклам­ный ролик, в кадрах которого — дороги, концертные залы отели, самолеты, аэро­порты, автомобили, автобусы. Каждый день спланирован на год вперед. Сюда прилетел из Афин. Из Москвы отправля­юсь в Брюссель... А вообще мемуарами мне еще рано заниматься.

— Пожалуйста, поподробнее. Может, расскажете биографию через свои песни?

— С какого места начать? Давайте «оттолкнемся» от деда? В конце XIX ве­ка он уехал из Одессы на поиски «синей птицы» в США. Вог откуда у меня пес­ня «Америка». А, например, «Елисейские поля».. Вдруг возникла в сознании му­зыкальная фраза, «вмещавшая» этот про­спект Парижа. Я стал первым из фран­цузских шансонье, воспевшим Елисейские поля. Первым быть приятно. Эта песня родилась очень быстро... «Индейское ле­то» — своего рода эксперимент. Хотел сделать песню с грустными словами на веселую музыку. Однажды в конце сен­тября был на гастролях в Квебеке и ме­ня удивило, что это чуть печальное время, когда листья уже желтеют и увядают, там зовут «индейским летом». Только не подумайте, что все сочине­ния пишутся в один вечер. Порой прохо­дят недели, месяцы. Песню «Если бы тебя не было» буквально собирая по кусочкам: сначала одна музыкальная фраза, через три дня еще одна .. В конце концов она так мне надоела, что не мог слышать.

— А что вам больше по душе — петь или сочинять?

— Важно, чтобы песни были понятны и близки слушателям. Значит, надо стре­миться и написать хорошо, и спеть не хуже Самое большое удовольствие — контакт с залом. В каждой стране, даже в каждом городе люди по разному сопе­реживают мне и моим песням. Конечно, досадно, что мое первое московское вы­ступление смогли увидеть и услышать лишь несколько сот человек. Почти ко всем моим песням тексты написали Клод Лемель и Пьер Деланоэ. Клод — друг со студенческой скамьи. До встречи с ним я писал песенки лишь для узкого круга друзей; располагая его текстами, можно было заняться этим уже всерьез. Пьера узнал благодаря Жильбе­ру Беко. Считаю, мне повезло. Деланоэ - классик современной французской песни, их на его счету пять тысяч! Кстати, ког­да я пою о неудачах в любви, то это не мои «неудачи», а Деланоэ.

— География ваших концертов схожа с кругосветными путешествиями...

— Да, легче назвать «белые» пятна на моей музыкальной карте. Среди этих пя­тен — не удивляйтесь — США. Там я не намерен выступать: должно же быть на земле место, куда бы приезжал не артист Дассен, а просто Дассен. Я ведь родился в Нью-Йорке

— Пардон, когда это произошло?

Гм... Скажем так: сам не знаю, за­был... Иногда мне двадцать лет, време­нами — далеко за восемьдесят... Если нужна точность, то случилось это в 1940 е годы. Мне страшно повезло: ро­дился в семье людей искусства. Мать иг­рала на скрипке, отец — кинорежиссер, кстати, он снял фильм в СССР. Родители дали мне возможность изучать все, что нравилось, путешествовать, когда хоте­лось, но умело направляли мои интересы.

— В самом деле, вы были и продав­цом, и мойщиком посуды, и грузчиком, и водителем грузовика, и официантом, и слесарем, и мусорщиком, и комментато­ром радиостудии. Учились на медика и бросили. А получив музыкальное образо­вание, стали...

— ...доктором этнологии.

— Как же получилось, что вы вдруг запели?

— Поистине «шерше ля фам», «ищите женщину»! Окончив университет в США, я вернулся во Францию, и там мне очень понравилась девушка, работавшая секре­таршей в одной фирме звукозаписи. По­жалуй, этнологи у секретарш популярно­стью никогда не пользовались. Она не об­ращала на меня внимания. Чтобы найти путь к ее сердцу, я напел пластинку. Не­ожиданно — для всех — ее расхватали. Увлечение милой секретаршей прошло, любовь к пению осталась

— Опишите один ваш обычный день.

— Не только мой, но и всей нашей группы Мы не расстаемся уже пятна­дцать лет. Просыпаемся, мягко говоря, не слишком рано, на самом быстром транс­порте, какой в каждом конкретном слу­чае возможен, направляемся в город или страну, где нас ждут. Сразу по приезде — освоение нового зала, сцены. Затем слегка питаемся. Вечером — концерт. После него — ужин и сон.

— Но ведь бывают же дни, когда вы не разъезжаете, не репетируете, не пое­те, не даете интервью?

— Тогда стараюсь поиграть в гольф, как многие французы в свободное вре­мя. Встречаюсь с друзьями, провожу вре­мя с Кристин и сыном. Жена пытается ездить со мной на гастроли, но это уда­ется нечасто.

— Какую музыку вы предпочитаете слушать на досуге?

— Я поклонник эпохи барокко. Боль­ше люблю и лучше знаю русскую класси­ку, особенно Чайковского.

— А свои собственные произведения? Ведь среди них есть более удачные и, из­вините, менее.

— Мне присуждали много «золотых» и «платиновых» дисков. Но все эти награ­ды, на мой взгляд, не отражают подлин­ной ситуации. Они присваиваются по мил­лионным типажам и «отсвечивают» лишь коммерческий успех. Лично я, с творче­ской точки зрения, признаюсь, более-ме­нее доволен всеми моими дисками. Но немного боюсь того дня, когда начну вос­хищаться ими. У артиста должно сохра­няться чувство неудовлетворенности.

— Какое качество вашего характера больше всего вам помогает и какое боль­ше всего мешает в работе?

— Необычайное упрямство. Если решаю что-то сделать, довожу дело до конца. С одной столоны, вроде бы хорошее каче­ство. С другой — иной раз потратишь столько сил, а посмотришь, чего добился, и обидно, что сразу не остановился.

— Есть ли книга, которую вы время от времени перечитываете?

— Я страстный поклонник Достоевско­го, много читал Пушкина. Нравится и Го­голь. Люблю пьесы Чехова. Читаю посто­янно и везде Если под рукой нет хоро­шей книги, глаза «пробегают» любой текст, даже собственные афиши. Но пе­речитывать - на это нет времени. Если даже «глотать» одну книгу в день, то за шестьдесят лет одолеешь лишь 22 тысячи томиков. Перечитывать просто некогда. По крайней мере, мне.

— Ваше мнение о популярности?

— В нашей профессии это штука зыб­кая Сегодня восхищаются, а завтра вдруг возьмут и забудут.

— Бывают мгновения, когда вы счастливы?

— Да. Когда люди обращаются к моим песням, когда эти песни помогают им жить. На гастролях в Канаде за кулисы пришла женщина, которая призналась, что песни, прозвучавшие на нашем концерте, несколько раз мешали ей переступить грань отчаяния, совершить непоправимые глупости... Или вот еще: поэт Лемель рассказал, что лет десять назад, когда Жорж Брассанс заболел, он в кризисные дни попросил близких принести мою пла­стинку с песней «Дальтон». Значит, мои песни кому-то нужны очень! Как не быть счастливым, узнав об этом?

Интервью взяли Г. КАРАПЕТЯН, А. КОМОВ. Переводила О. 3 а и к и н а.

О ЧЕМ ПИСАЛИ СОВЕТСКИЕ ГАЗЕТЫ

­