В совсем еще недавней исторической ретроспективе о стратегическом значении Ормузского пролива как «игольного ушка» всемирной энергетической логистики было принято упоминать в основном как о факте примечательном – но уж точно не потенциально угрожающем самой сути этой судьбоносной логистики. К сожалению, нынешний конфликт вокруг Украины и война на Ближнем Востоке подтвердили, что мировая энергетическая система на самом деле зиждется на немногих ключевых компонентах (добыча, переработка, реализация, транспортировка), причем для предотвращения перебоев в энергоснабжении жизненно важен каждый из них. Применительно к украинскому кризису подтверждением тому служат инициированные Киевом в ущерб Словакии и Венгрии недостойные препирательства по поводу использования по прямому назначению нефтепровода, некогда с полным правом названного «Дружба».
С другой стороны, возросшие транспортные риски, коснувшиеся и нефтетранспортных систем, и флотов, возвели расходы на логистику в разряд более значимых, чем прежде: владельцы танкеров и страховых компаний дорого оценили свои риски, созданные военными действиями. Сообразно этому тренду повысился спрос на энергоресурсы, пути транспортировки которых либо коротки, либо не совпадают с магистральными маршрутами перевозки нефти и сжиженного природного газа (СПГ). Поэтому неудивителен наметившееся в последнее время повсеместное возрождение интереса к углю, опрометчиво объявленному не отвечающим запросам времени и противоречащим уже повсеместно буксующей «зеленой» повестке. Агентство Bloomberg описывает этот угольный камбэк в таких выражениях: участники климатических переговоров десятилетиями пытались отправить уголь в прошлое, однако, теперь второй за чуть более чем четыре года кризис поставок газа вынуждает страны Европы и Азии снова переходить на уголь.
При этом очевидно, что возврат к углю для электрогенерации в таких ранее «угольных» странах, как Нидерланды, Польша или Чехия, будет тем более активным, чем выше будут цены на природный газ. Так, в Германии доля угля в энергетическом балансе уже подскочила на конец февраля с 50% до 65% из-за взлёта цен на газ в Европе, относительно недавно прошедшей путь от опоры на собственную угледобычу до безоговорочной зависимости от импортного СПГ. Другие европейские страны, Испания, например, уже закрыли большинство своих угольных электростанций. Тем не менее, ожидалось, что уже в завершившемся марте ЕС увеличит закупки энергетического угля по сравнению с февралем на 8%, до 2,17 млн тонн.
Нельзя также забывать, что 25 апреля должен вступить в силу запрет на импорт СПГ из России в страны ЕС по краткосрочным контрактам, а 1 января 2027 года и по долгосрочным. Смачный европейский выстрел в собственную и без того не очень здоровую ногу дополняется также мрачной перспективой самозапрета на российский трубопроводный импорт, который планируется поэтапно реализовать до ноября 2027 года. Так что Старому Свету самое время вернуться к углю.
Что касается Азии, то доля газовой генерации в Китае предусмотрительно не превышает 3% от объема производства электроэнергии, в то время как доля угля достигает 60%. В Индии на природный газ приходится около 2,8% производства электроэнергии, а на уголь — около 70%. При этом Китай и Индия готовы покупать на глазах дорожающий СПГ по цене не выше $10 за Mbtu (тысяч британских тепловых единиц), которая делает сжиженный газ конкурентным в сравнении с ценой на уголь. «Я не думаю, что Китай или Индия отворачиваются от СПГ, но они хотят его по правильной цене в сравнении с другими опциями, по цене, которая ближе к $8-10, но не выше $10 за 1 Mbtu», - отмечает в этой связи генеральный директор Shell Ваэль Саван.
Скорректировались и среднесрочные оценки: потребление угля в Индии будет расти вплоть до 2047 года, и лишь затем его доля в энергетике радикально снизится: как отмечается в отчёте Национального института трансформации Индии, с 74% в 2025 г до 6-10% к 2070 г. Добавим – если снова не вмешается проявивший ныне свою разрушительную строптивость геополитический фактор.
Япония на прошлой неделе также заявила о расширении использования менее эффективных угольных электростанций в рамках усилий по диверсификации своих генерирующих мощностей.
Возврат к углю ощущается и за океаном: по оценке Международного энергетического агентства, его потребление в США после ежегодного снижения на 6% в последние 15 лет, взяло курс на рост. В 2025 г спрос на уголь вырос в стране на 8% на фоне роста цен на газ и сохранения работы угольных электростанций. Важным свидетельством возврата интереса к этому виду топлива стал мартовский указ президента Дональда Трампа с поручением Пентагону закупать электроэнергию для военных нужд исключительно у угольных электростанций. Одновременно Минэнерго США выделяет $175 млн на модернизацию шести угольных электростанций в штатах Кентукки, Северная Каролина, Огайо, Вирджиния и Западная Вирджиния с целью повышения их эффективности и продления срока эксплуатации.
Неудивительно, что на этом фоне основные экспортёры угля стремятся извлечь из сложившейся конъюнктуры максимальную выгоду. Так, правительство Индонезии, одного из крупнейших поставщиков угля на мировой рынок, готовит введение налога на его экспорт для изъятия у поставщиков сверхприбылей. При этом Индонезия ускоренно переводит внутреннюю генерацию с подорожавшего дизельного топлива на солнечную энергию, возводя уголь в разряд важнейшего экспортного товара, своего рода защитного актива для национальной экономики.
Между тем, мировые цены на энергетический уголь выросли в течение марта на 12-14%. При этом заменить подорожавший СПГ могут только дорогие и высококачественные марки угля с теплотворной способностью 6000 килокалорий на килограмм (ккал/кг). Экспортировать такой уголь могут, в частности, ЮАР, Австралия и Колумбия. По данным Argus, только за неделю, закончившуюся 6 марта, цены на это топливо в порту Ньюкасла в Австралии выросли на 11,6%, до $129,62 за тонну, а в порту Ричардс-Бей в ЮАР – на 14,3% до $113 за тонну. Это максимальные значения за последние 14 месяцев.
Что касается России, то экспорт нашего угля уже в 2025 г. вырос на 7%, составив 211 млн т – при том, что после введения со стороны ЕС и Великобритании эмбарго на поставки угля из РФ, российской угольной отрасли пришлось перестраиваться, искать новые рынки сбыта. По итогам 2025 г добыча угля в России сократилась на 0,9%, до 440,0 млн тонн. Но теперь очевидно, что пребывающая в последние годы в кризисе отечественная угледобыча получает от геополитики позитивный импульс, который позволит и далее расширять географию и объемы российского экспорта.
Таким образом, фаза глубокой фрагментации, в которую вступила мировая энергетика, предусматривает переориентацию национальных энергостратегий с требования эффективности и максимальной дешевизны сырья на приоритет автономии и безопасности, в том числе транспортной. Надёжность теперь ценится выше экологичности, что и возвращает углю некогда неоспоримую роль значимого энергоносителя.
Между тем, почти повсеместно отвоёванные углем проценты в энергобалансах скорее всего не равносильны развороту глобального тренда на декарбонизацию. Согласно глобальным законам бизнеса, транспортники так или иначе договорятся как с капризной геополитикой, так и с потребителями углеводородов, а возобновляемые источники энергии полноценно вступят в свои права значимой, но дополнительной к углеводородной генерации ниши мировой энергетики. И если к тому же в основных очагах напряженности к этому моменту наступит замирение, об угле снова могут заговорить как о не самом перспективном энергоресурсе, прежде всего в силу своей экологической неоднозначности.
Обозреватель Аналитического Центра ТАСС Алексей Турбин