Его боялся сам Флинт

Информация о фанфике:

Фандом: Остров сокровищ, Вселенная Стивена Кинга

Персонажи: Джон Сильвер/Миссис Сильвер, Пеннивайз (Оно), Джим Хокинс, Дэвид Ливси, Александр Смоллетт, Джон Трелони, Бенджамин Ганн, Билли Бонс, Чёрный Пёс

Рейтинг: NC-17

Жанр: Кроссовер, Ужасы, Юмор, Мистика

Размер: Миди

Статус: Закончен

События: На острове, Экзотическое место действия, Постканон, Оно, Антропоморфизм

Саммари:

Сильвер хотел заполучить сокровища, а вместо этого стал очаровательной одноногой белочкой. А ведь когда-то его боялся сам Флинт!

Хорошо, когда твоя жена - колдунья. Она тебе и круг на полу начертит, и сделку с силами тьмы заключит.

Теперь пират должен отыскать демона в мрачном мире духов. Главное, чтобы Пеннивайз не нашёл Сильвера первым.

редупреждения: AU, Насилие, Нецензурная лексика, ООС

Арты других авторов, послужившие источником вдохновения:

Эпиграф

И смех, и грех, сокровищ звон -

Кто не был жаждой ослеплён?

Но помни, кем бы ни был ты сейчас, -

Придет расплата в нужный час...

***

Mrs_Aida_Colt

21 ноября 2025 года

Благодарности: Спасибо за вдохновляющие арты их авторам!

Также от всей души благодарю человека, который помог с идеей и сюжетом.

Его боялся сам Флинт

Глава 1. Пиратское проклятье

— Вот это твои семьсот тысяч, что ли? — прорычал Чёрный Пёс.

Сильвер нервно закусил губу. С каким энтузиазмом они все бежали сюда! Скелет, три сосны — всё говорило им, что они на верном пути. Одноногий много чего поставил на эти сокровища: благополучие, репутацию и собственную шкуру. Он нёсся сюда на костыле, как на крыльях.

И что оказалось в конце? Большая квадратная яма.

Вот тебе и сокровища, чёрт побери.

А Пёс всё больше распалялся:

— И кто тут?! Калека да мальчишка, которому я давно мечтаю вырезать сердце!

— Ой, что это? — испуганно проговорил кто-то из разбойников.

— Ха-ха-ха, добрый денёк, господа! — почти пропел выходящий из-за дерева доктор Ливси. — Как мы себя чувствуем? Кстати, сдавайтесь, будьте так любезны.

Бен Ганн устрашил пиратов пушкой, Смоллетт — мушкетами, а Ливси — занудной песенкой о вреде курения. Ничего удивительного, что бунтовщики задрожали, забегали туда-сюда и побросали оружие.

— Вы все взяты в плен! — рявкнул капитан Смоллетт, чуть не захлёбываясь от мрачного торжества. — И если кто-то с этим не согласен, я сам лично вышибу ему мозги!

Возражений не поступило. Пираты выстроились перед победителями и покорно склонили пустые головы.

Сильвер, он же Длинный Джон, никогда бы не признался в этом, но он чуть не расцеловал так вовремя подоспевших врагов. Если бы не они… впрочем, насчёт Смоллетта он погорячился. И вообще, это они во всём виноваты.

— Я должен был догадаться, доктор, что это вы выкопали сокровища, — произнёс низложенный лидер пиратов и издал сухой смех, больше похожий на кашель.

— Вообще-то, это был я, — робко проблеял Бен Ганн, но один взгляд Сильвера заставил его ретироваться за широкую спину Ливси.

Одноногий бросил последний взгляд на злополучный раскоп и тут же возмущённо воскликнул:

— Погодите! Вы там сидели в этой яме, гавкали мне тут, что там ничего нет, а там целый сундук лежит!

И действительно: в дальнем углу темнел слегка припорошенный рыжей пылью сундучок с кривым белым черепом, нарисованным на крышке.

— Стой! — крикнул Бен Ганн, но Сильвер уже скатился в яму и схватил заветный предмет.

— Заткнись! — взревел Долгий Джон и сбил ржавый замочек своим кортиком.

— Не трогай, идиот! Он же проклят! — гаркнул Смоллетт. — Не видишь череп, дубина стоеросовая?!

— Я в эту чепуху не верю, — отмахнулся Сильвер и торопливо откинул крышку.

Раздался громкий хлопок, будто кто-то выстрелил из мушкета. Из-под крышки даже вылетело небольшое облачко белого дыма. От неожиданности пират повалился на спину. Пираты и Ливси с товарищами взволнованно закричали.

«Это был выстрел? Наверное, я ранен? — подумал Сильвер, глядя в голубое небо с пушистыми белыми облачками. — Вроде, ничего не болит. Только при падении немного ушибся».

Одноногий осторожно сел и снова склонился к сундуку. Содержимое, которое рассыпалось по дну ямы, представляло собой один-единственный дублон, осколок какой-то кости и обрывок разлинованной бумаги.

Длинный Джон нахмурился, подобрал бумажку и прочитал:

«Теперь ты проклят, пахнущий фермой голодранец! Муа-ха-ха! С искренней ненавистью, твой Ф.»

— Гром и молния! — взревел пират и порвал письмо на мелкие кусочки. — Лопни мои глаза! Этот старый жадюга Флинт — и тот меня надул!

От гнева и разочарования его отвлёк странный звук, совсем не подходящий к случаю.

— Что? — Сильвер оглядел всех мрачным взором. — А ну цыц! Хватит зубоскалить, я говорю!

Смеялись все: пираты и не пираты. Только доктор и Джим что-то притихли.

— Да, да, — закатил глаза Окорок. — Этот ужасный Одноногий, который ещё недавно держал всех вас в страхе, теперь как дурак сидит на дне ямы с пустым сундуком. Ха-ха-ха! Просто живот надорвёшь.

Ответом ему стал новый взрыв хохота.

Длинный Джон устало протёр лицо правой рукой и наткнулся на слишком сильно выступающий нос. Вроде, он брился недавно, откуда тогда щетина? Да ещё такая плотная и мягкая...

Сильвер посмотрел на свою руку и вскрикнул. Она покрылась густой рыжей шерстью! По форме пальцы были более-менее человеческие, только вместо привычных жёлтых ногтей были теперь чёрные коготки.

— Это… это… что это?! — в ужасе орал Одноногий, переводя молящий взгляд с одного ржущего лица на другое.

Только Хокинс и Ливси смотрели не со смехом, а с изумлением. Затем они обменялись сочувственными взглядами.

— Джим, мой мальчик, помоги мне его вытащить, — приказал Ливси, и они полезли в яму. — Вам ведь хватит ума не пырять меня ничем, Сильвер?

Ответом ему стало несчастное молчание.

Наконец, пират был вытащен наверх. Джим подал ему костыль, на который тот и опёрся.

Пираты, а также Смоллетт с Трелони продолжали ржать как кони. У них уже болели животы, а они всё никак не могли остановиться.

— Что со мной произошло? — беспомощно спросил Сильвер, глядя то на Джима, то на доктора. — Почему я покрыт волосами? Что с моим лицом? Почему у меня такие странные зубы?

— Извольте взглянуть и на это, сэр, — едва произнёс хихикающий Смоллетт и поднёс к носу Сильвера кончик огромного, пушистого хвоста.

Одноногий опять вскрикнул и чуть не упал, но Ливси и Джим его поддержали.

— Боже милостивый, — продолжал шептать потрясённый пират. — Есть ли тут хоть одна живая душа, которая объяснит мне происходящее?!

— Мне кажется, вы теперь белочка, сэр, — нервно поправив очки, констатировал Джим Хокинс.

Сказал он это настолько спокойно и сухо, что некоторые из присутствующих даже на землю попадали.

— Уймитесь! — рявкнул сгорающий от стыда Сильвер и потряс кулаком. — Меня боялся сам Флинт!

Глава 2. Домой!

Ещё несколько дней Ливси, Джим и остальные прожили в пещере Бена на острове. Нужно было подготовить «Испаньолу» к обратному пути, провести учёт запасов и, конечно же, пересчитать сокровища. Джим после этой процедуры ещё два дня не мог смотреть ни на что круглое и блестящее.

Всех пиратов, кроме Сильвера, решили оставить на острове.

— Это для их же блага, — пояснил доктор Ливси. — В Британии их ждёт только виселица. А тут они могут жить.

Мальчик вздохнул. Сколь ненавистны ему были эти разбойники, а всё же участь застрять на этом мрачном, жутком острове казалась ему чуть ли не хуже смерти.

Длинный Джон удостоился милости быть взятым на корабль, так как прежде честно выполнил свою часть договора с командой Ливси: их жизни в обмен на карту. Одноногий вёл себя так, будто ничего не случилось, и он всё тот же добродушный кок из Бристоля. Он готовил, прибирался, шутил и вообще вёл себя как высокопоставленный слуга.

Правда, новая внешность добавила ему хлопот. Пиратам он на глаза вообще больше не показывался. Никогда.

Смоллетт то и дело отпускал остроты в стиле: «Глядите, что жадность делает с человеком, сквайр! Она превращает его в животное!»

Трелони тут же начинал пыхтеть, будто его обогнали в гонке, и спешно отвечал что-то вроде: "Вы совершенно правы, капитан! Ой, Сильвер, будьте осторожны. Мне кажется, за вами хвост!" — и оба шутника разражались хохотом.

Одноногий скрипел новенькими резцами и вымученно улыбался. Гордость гордостью, но альтернатива провести остаток дней на острове, полном злобных пиратов, его совершенно не прельщала.

Ливси и Джим старались делать вид, что Сильвер такой же, как раньше. Но неуместная улыбка то и дело пробегала по их физиономиям, заставляя их отворачиваться и сдавленно хрюкать в сгиб локтя.

— Никаких проклятий не бывает, — каждый день повторял Дэвид Ливси. — Всему есть разумное объяснение и лечение, дорогой Сильвер. И я их найду.

Сразу же после преображения главаря пиратов доктор собрал все предметы, которые высыпались из сундучка. Аккуратно описал их в блокноте и даже пронумеровал. Осмотрел и кость, и монету под лупой. Даже письмо ругательное заново склеил. Всё свободное время он ходил туда-сюда по пещере в глубокой задумчивости.

— Что ж такое с вами приключилось, дружище? — как-то раз сказал Ливси, мягко и шутливо, будто маленькому сыну, который пришёл домой с разбитой коленкой. — Но не вешайте носа! Завтра мы попробуем ещё одно средство. Я в шаге от решения, я это чувствую.

Сильвер почесал за ухом так, что его лапа на мгновение превратилась в расплывчатое рыжее пятно. Лгать он и сам умел прекрасно.

Но доктор так трепетно заботился о нём, вместо злорадства или вполне справедливой ненависти, так искренне верил в успех лечения, что Долгий Джон иногда чувствовал, как у него в груди что-то больно сжимается и он не в силах поднять на Ливси глаза.

* * *

— Это что, шерсть?! — шепеляво поинтересовался капитан Смоллетт, ковыряя ложкой в своей тарелке.

— Нет, сэр, это укроп, — заметил Сильвер как можно любезнее. — Во-первых, я тщательно слежу, чтобы шерсть не попала в еду, а во-вторых, я, слава Богу, не зелёный.

— Ещё б зелёным вам быть, — пробормотал Трелони и весь покраснел от сдавленного смеха.

— Учти, — строго произнёс капитан. — Если я найду в еде хоть шерстинку, один мой знакомый кок будет болтаться на грота-марса-рее. Ясно?

— Членораздельно, — выдавил улыбку Длинный Джон.

После обеда Сильвер прибрался на грубо сколоченном столе и подошёл к груде ящиков возле выхода из пещеры. Почему-то его зелёный попугай Флинт выбрал себе один из ящиков в качестве временного жилища.

— Эй, птичка! — позвал Сильвер и поднёс запястье.

— Отвали, три с половиной тысячи чертей! — взвизгнул попугай и забился поглубже в ящик, угрожающе выставляя острый загнутый клюв.

Долгий Джон вздохнул и вышел из пещеры один. Доктор говорил, что птицы ориентируются, в основном, на зрение, поэтому естественно, что безмозглая птаха не признала хозяина.

«Но ведь на звук они тоже ориентируются, — думал Сильвер. — А голос-то у меня остался прежний. Это даже Ливси подтвердил».

— Куда направился, Сильвер?! — рявкнул Смоллетт, который стоял на улице и осуществлял рубку дров при помощи Джима и Бена.

— Прогуляться вдали ото всех, — неуверенно пробормотал пират.

— Чтобы ужин был подан вовремя, — строго распорядился капитан и повернулся к своим подопечным. — Чего встали? Готовьсь! Ать-два!

* * *

Когда Смоллетт вернулся в пещеру после долгого трудового дня, он поднял крик:

— Сильвер! Почему у нас по всей пещере развешаны грибы?!

— Они сушатся, сэр, — неразборчиво ответил пират.

— Ты что, — капитан выпучил глаза. — Ты что, грызёшь деревяшку?

Сильвер быстро спрятал обломок доски за спину.

На крики Смоллетта сбежались Джим и доктор.

— Что случилось? — спросил Ливси.

— Лопни мои глаза! Копыто сатаны! — разбрызгивал слюни Смоллетт, тыча пальцем в пирата. — Он грызёт наши дрова!

— П-правда? — едва сдерживая смех, спросил Ливси.

— Я и погрыз-то всего ничего! — оправдывался Сильвер. Вокруг валялись горы щепок.

Уже вся компания дрожала от хохота.

— Да я вас! Да чтоб вас! — взбесился Сильвер. — Да я, хоть и на костыле, сейчас в два счёта разгрызу ваши черепушки и погляжу, какого цвета у вас мозги!

Ливси предпринял над собой нечеловеческое усилие и сказал, почти не улыбаясь:

— Успокойтесь, Сильвер. Вам вредно волноваться.

— С чего это вдруг? — спросил злобный Долгий Джон.

— Потому что всем вредно волноваться, — объяснил доктор, затем хлопнул в ладоши: — Так, отбой, господа. Завтра у нас важный день!

* * *

Полночи Одноногий ворочался на своём тюфяке. Было очень жарко, к тому же, вся его постель была теперь в шерсти.

Время от времени накатывала душная дремота. Ему снилось, что его хотят казнить за то, что он предстал перед королём, будучи белкой. От этих видений хвост вздрагивал и будил всего остального Сильвера. Затем он опять проваливался в зыбкий сон. И так до рассвета.

Часов в десять утра «Испаньола» легла на обратный курс. Джим рад был оставить за спиной это жуткое место. Чем дальше они уходили от злополучного острова, тем лучше у всех становилось на душе.

* * *

В одном из портов жил приятель сквайра, и честная компания направилась к нему в гости. На борту остались только Бен, Сильвер, да пара верных Смоллетту матросов.

Одноногий уже спускался в шлюпку, гружённую кое-какими запасами и частью золота, когда с борта на него блеснули чьи-то испуганные глаза. Блеснули, и тут же исчезли.

«Бен Ганн», — узнал Сильвер и нервно сглотнул.

С тех пор, как «Испаньола» вернулась в обитаемые воды, Длинный Джон ходил, завернувшись в простыню, чтобы привлекать поменьше внимания. Вот и сейчас уши его были плотно прижаты к голове капюшоном из простыни, и всё же они чутко прислушивались, не поднял ли кто тревогу.

Минута, другая. Ничего, только волны бьются о борт шхуны.

Бен, этот запуганный до смерти козлёнок, не выдал его.

Сильвер довольно осклабился и принялся грести как можно тише.

Хлоп! Хлоп!

«Что это? — напрягся Одноногий. — Похоже на крылья».

Может, ему показалось?

Хлопанье приблизилось и превратилось в лёгкое шуршание у самого уха. Чьи-то отшлифованные пальцы сильно стиснули плечо. Острые когти пронзили тонкую простыню и вцепились в бушлат.

Долгий Джон зажмурился, потому что глаза защипало.

Он не смел пошевелиться и даже вдохнуть.

Попугай не разговаривал и не пищал.

Вот умная курица. Знает, когда надо молчать.

Долгий Джон судорожно вздохнул и продолжил грести. Попугай перелетел на нос шлюпки, внимательно посмотрел на хозяина, а затем сунул голову под крыло.

Сильвер почувствовал, как губы сами растянулись в улыбке. Солнце поднималось всё выше, розовое с золотым, как новенькая гинея. Свежий ветер подгонял шлюпку, а волны бились в борт, живые, маслянистые, неогранённые изумруды. А в сундуках, надёжно спрятанных под сидением, уютно устроились уже настоящие изумруды. И золото, разумеется. Ох, и заживут они с его старухой!

А Ливси вернётся на корабль и первым делом спросит: «Где Сильвер?»

А Бен скажет: «Он ушёл, сэр! И прихватил с собой часть золота! Я видел, но не стал останавливать его, ведь это сущий дьявол, сэр!»

Смоллетт будет метать молнии, а Ливси, верно, усмехнётся да решит, что дёшево отделались.

От этих мыслей Длинному Джону почему-то стало немного неловко. Да что это с ним, в самом деле? Ну и что, что они спасли ему жизнь и даже вытащили с чёртова острова! Он им ничего не должен! Наоборот!

И вообще, доктор должен быть благодарен, что Сильвер не убил его, а просто сбежал.

А, пёс с ним.

«Весло, — подумал Сильвер, возвращаясь из мира грёз в мир настоящий. — Оно такое деревянное, такое хрустящее на вид… Чёрт».

Длинный хвост, для уменьшения объёма обмотанный бечёвкой, раздражённо дёрнулся под простынёй.

Ничего, он что-нибудь с этим придумает. А не сможет он, так придумает Мэри Энн(1).

Она всегда что-нибудь придумывает.

1) Имя Мэри Энн придумано мной. В книге имя жены Сильвера не приводится. А в советском мультфильме он вообще «не женат».

Глава 3. Зачем нужны жёны

Стук в дверь.

— Кто там? — спросила ещё далеко не старая женщина и посмотрела в щель по типу той, которая бывает в дверях очень дорогих клубов.

Одноногий нёсся сюда на самых быстрых судах и на почтовых каретах. Только пару раз сделал лишние остановки, чтобы спрятать сокровища в тайники. А теперь, в шаге от своего дома, он не может сделать этот самый шаг.

Секунда тянулась за секундой.

Она не узнает его. Боже, да что там осталось от него? Костыль, разве что, да деревянная нога. Да попугай на плече.

Сильвер чётко предупреждал её, чтобы она ни под какими предлогами не впускала незнакомцев. А теперь он попадёт под свой же запрет.

— Кто там? — повторила женщина.

Она его точно прогонит. Даже если он назовёт верный пароль. Не хотелось открывать рот и ухать в эту пропасть. Молчать тоже было нельзя, но Джон упрямо оттягивал и оттягивал страшный момент.

Сильвер хотел помолчать ещё немного, когда его рот сам собой открылся и хрипло произнёс цитату Шекспира:

— «Грехи других судить вы так усердно рвётесь, начните со своих, и до чужих не доберетесь», — и он весь сжался от ужаса.

Тёмно-коричневые веки чуть вздрогнули.

«Всё кончено», — подумал он.

Лязгнули засовы, со скрипом открылась старая дверь.

Сильвер нервно расхохотался.

Строгое тёмно-серое платье, белый передник и белый же чепчик создавали странный ансамбль с её худощавой фигурой и тёмной, как обожжённое дерево, кожей.

Любая другая женщина закричала бы, заплакала и бросилась бы в объятия к мужу, который несколько месяцев пропадал в море. Но только не Мэри Энн.

Её лицо, конечно, светилось счастьем. Но счастье это было не слезливое, не счастье слабого существа, которому в этом жестоком мире наконец улыбнулась удача. Это была спокойная улыбка сильного, привыкшего к испытаниям человека. Похожая больше на мудрую улыбку древнего идола, чем земного творения из плоти и крови. Мэри всегда встречала его так, будто он ушёл час назад. И провожала так же.

Когда-то Сильвер даже немного обижался. Он думал, что она равнодушна к нему. Как-то раз у них сгорела таверна. И Мэри Энн тогда даже не нахмурилась. Она лишь ободряюще улыбнулась и сказала: «Ну что ж, Джон. Пора за работу». С тех пор он больше не обижался. Он понял, сколько стоило её мнимое равнодушие.

Вот и сейчас она сказала ему спокойно и радостно:

— Привет, милый.

Будто он ходил за овощами, а не за сокровищами. Мэри Энн потянулась было обнять его, но Сильвер остановил её поднятием руки.

— Прости, моя хорошая, — сказал он с болью в голосе. — Пока не трогай меня, пожалуйста.

Она удивлённо подняла брови и кивнула.

Одноногий проковылял в дом. Стоило ему войти, как попугай Флинт перелетел на свою старую жёрдочку возле шкафа.

— Как же я рада, что ты вернулся, — произнесла она своим низким, чуть хриплым, но музыкальным голосом.

— Мэри… — прошептал он, не в силах поднять глаза.

— Садись, я соберу на стол, — ласково, хотя и немного буднично, сказала она.

На обед было жаркое, пюре и пирог с почками. Сильвер ел под капюшоном из простыни. Его руки в белых перчатках немного дрожали. Украдкой он поглядывал на диван, сервант, на картины на стенах и на всякий случай прощался с ними. Почему-то предметы, настолько знакомые, что он давно перестал их замечать, стали вдруг до слёз родными и нужными. Когда Мэри увидит, чем он стал, их маленькая, уютная, запылившаяся от привычки совместная жизнь разрушится. И начнётся совсем другая, неизведанная и страшная.

Женщина беззвучно пила чай, отогнув мизинец и придерживая блюдечко. Уже и не поверишь, что родилась она на маленьком островке в Тихом океане.

Сильверу становилось плохо от одной мысли, что она о чём-то его спросит. А она всё не спрашивала. Мало кто знает, но молчание — это вовсе не количество слов, равное нулю. Это отрицательное количество слов. Доказательством этого может служить тот факт, что любой может произнести довольно много слов и ничего при этом не сказать.

Выпив половину чашки, Долгий Джон наконец не выдержал отрицательного заряда молчания и отрывисто произнёс:

— Дорогая, у меня для тебя пренеприятнейшее известие.

Мэри Энн подняла на него спокойный внимательный взгляд и чуть улыбнулась:

— Понятно. Не волнуйся и расскажи всё по порядку.

Сильвер вздохнул и рассказал о своём путешествии. Когда он дошёл до сундучка, то вытащил из кармана всё, что там было, и сердито бросил на стол.

Брови Мэри Энн приподнялись от любопытства. Она осторожно покрутила в руках зачарованные предметы, держа их через белоснежный носовой платок.

— Вот, — прохрипел Сильвер и снял наконец простыню.

— О, — протянула жена. Минуту разглядывала его опущенную мордочку, а затем встала из-за стола, подошла и крепко обняла.

— Но… — возразил он. — Я же чудовище!

— Вовсе нет, — она погладила его по пушистым ушам. — Ты всего лишь обрёл форму своего тотема. Я такие вещи с первого раза узнаю.

— Чего? — выпучил глаза Джон.

— Быть может, ты не поверишь мне, — произнесла она, раскладывая ему и себе пирог. — Но мне три ночи подряд снилась белка. Она сказала, что она твой тотем.

— Я не знаю, что такое тотем! — Сильвер закрыл голову руками. — Я просто хочу снова стать человеком, положить деньги в банк и купить нам с тобой уютное дупло… э-э, то есть домик, и там жить припеваючи!

— Всё это будет, милый мой, — она нежно сжала его руку. — Я знаю, что делать. Мы проведём тайный обряд моих предков. Мне только нужно несколько ингредиентов для зелья.

— Каких? — всполошился Длинный Джон.

— Бобы какао, перец чили и ром! — таинственно прогудела Мэри Энн.

Сильвер недоумённо приподнял бровь:

— Что-то ингредиенты какие-то не особо волшебные, — заметил он.

— Не спорь, — мягко отрезала жена. — Допивай чай, отдохни немного с дороги и отправляйся. Сделаем это сегодня же.

Через пару часов он уже достал все нужные ингредиенты. Ром и так был у них дома, а вот с какао-бобами и перцем чили пришлось немного исхитриться.

Вернувшись, он обнаружил у себя в гостиной следующую картину. Стол был сдвинут к стене. В центре пола был мелом начертан многоугольник с загадочными символами. В середине угольника стояла жаровня с котелком. На циновке перед жаровней и сидела его любимая, поджав под себя ноги. Рядом лежала доска, нож и пара деревянных мисок.

— Ты дом не спалишь, моя радость? — поинтересовался Сильвер.

— Не глупи, — отрезала она, и Долгий Джон поёжился. Жена избавилась от строгого платья с милым чепчиком и сменила их на свой народный наряд: ярко-оранжевое платье из сплошной полоски ткани, а также бусы из ракушек и мышиных черепов. Всё это она бережно хранила и надевала только в тех редких случаях, когда ей надо было поколдовать.

Волнистые тёмные волосы водопадом стекали по её спине.

— Садись, — приказала она чуть хрипло и указала ему на циновку с другой стороны от жаровни.

Сильвер кое-как бухнулся со своей деревянной ногой на циновку, стараясь не думать о том, как он потом будет вставать.

— Я изучила проклятые вещи, звезда моя, — важно сообщила жена, подготавливая ингредиенты и бросая их в котёл. — Та кость — это не просто кость, а осколок зуба кита. Очевидно, тебя поразило проклятие левиафана, о котором мне сказывал мой дед.

— А что это за проклятие? — дрожащим голосом спросил Сильвер и от волнения немного погрыз костыль.

— Очень старое, — Мэри серьёзно покачала головой. — Оно даёт тебе такой облик, который соответствует твоей сущности.

— Что? — мордочка Сильвера вытянулась. — Но разве моя сущность — белка? Почему не стервятник, не волк, не крыса, в конце концов?

— Ну, белка от крысы не сильно отличается, — задумчиво заметила Мэри Энн. — Но не волнуйся. Я знаю, что делать. Слушай внимательно. Мы с тобой сварим зелье моей прапрапрабабушки. С его помощью я вызову демона, который вернёт тебе человеческий облик.

— Демона? — напрягся Сильвер.

Вплоть до своего превращения он не верил во всю эту потустороннюю тьму. Даже когда его Мэри Энн танцевала, чтобы умилостивить морской ветер, Сильвер втайне посмеивался над ней. А теперь он, рыжий и пушистый, сидел здесь на циновке в магическом многоугольнике и едва-едва подавлял острое желание оглянуться на все тёмные углы.

— Какого такого демона? — хрипло произнёс он.

— Ты хочешь знать, к какой разновидности демонов он относится? — непонимающе нахмурилась Мэри Энн.

— Пожалуй, нет, — Сильвер болезненно усмехнулся. — Если он снова сделает меня человеком, какая разница? Моряка не за красивые глазки нанимают, а за то, чтобы со снастями управлялся.

Мэри Энн улыбнулась, хотя шутка была не особо удачная, и помешала кипящее зелье.

— Да ты просто алкогольный вариант горячего шоколада готовишь, — чуть возмущённо произнёс Долгий Джон. — Да ещё и с перцем. Чего тут волшебного-то?

— Цыц! — оборвала его Мэри Энн. — Кто из нас колдунья: я или ты?

— Ты.

— Вот именно, — кивнула женщина. — Зелье готово, — вскоре добавила она флегматично. — Открывай рот.

— Жаль, что тут нет ящериц или хотя бы желудей, — пробормотал Сильвер и попробовал горячее варево прямо из половника. — Ром вообще не чувствуется! А перца слишком много. И сахара нет.

— Молчи и слушай, — спокойно произнесла жена. — Вы с демоном сыграете в игру. Выиграешь ты — демон выполнит твоё желание. Но выиграет он — и ты покойник.

— В какую игру? — нервно уточнил Сильвер.

— Это вы с ним сами договоритесь, — ответила жена. — Будь осмотрителен и ничего не бойся. Помни, зачем ты здесь. И не забывай верить.

— Во что? — удивился Долгий Джон.

— В то, что пока ты жив, надо бороться, — сурово сказала миссис Сильвер. — Всё запомнил?

— Да, — кивнул обескураженный пират.

— И ещё: будь осторожен, — сказала Мэри Энн. — Тот мир не совсем настоящий. Но умереть там вполне возможно. Так что не умирай, ясно?

— Да, мэм, — покорно кивнул Сильвер. Затем неуверенно добавил: — Спасибо тебе.

Она протянула руку и нежно сжала его плечо:

— Ну что ты, милый. Для этого ведь и нужны жёны.

Глухой стук собственного падения донёсся до его ушей будто бы издалека.

Глава 4. Тот мир

Крупные капли покрывали его лицо холодными поцелуями. Он проснулся и тут же задрожал от холода.

Судя по ощущениям, он лежал на твёрдом песке. Заспанные глаза его утонули в тёмно-сером небе, с которого так и сыпались капли. Сердце его беспокойно забилось: небо было затянуто тучами, но поверх туч виднелись яркие звёзды.

— Что за чертовщина? — произнёс он и осёкся. Голос как будто бы доходил до него издалека, приглушённый и несколько раз отражённый. Буквы внутри слов были перепутаны.

— Чертовщина, — повторил он в качестве опыта и краем уха услышал что-то вроде: «нщиовртеач».

Сильвер помотал головой и сел. Он был на мрачном ночном пляже, спиной к морю. По левому борту на относительно небольшом расстоянии виднелись волнорезы какого-то порта. По правому борту была только широкая полоса серого песка, отделяющая от моря мрачную пустошь.

Впереди виднелись мерцающие окна домов, но алый свет их был отнюдь не приветливым. Он словно бы ехидно говорил: «Давай, Окорок, подойди поближе. Увидишь, что будет».

В волнении пират посмотрел на море и издал удивлённый возглас. Моря не было! То есть оно, наверное, было, но где-то там, за туманом. Как будто огромное облако спустилось с неба и плотно накрыло всё то, что должно было быть водой. Облако клубилось и шевелилось, как плоское пушистое чудовище. Многочисленные почти белые отростки то и дело выпячивались, слепо шарили по песку и снова возвращались в облако.

Заворожённый, Сильвер наблюдал, как одно извилистое щупальце подплыло к нему и накрыло его ладонь, будто толстая светло-серая лапа. Сначала ничего не происходило, затем рука словно бы онемела от холода. Выдрав её из объятий тумана, Сильвер обнаружил на ней множество тёмных точек, как будто от укусов полусотни насекомых. Из ранок текли тонкие ниточки крови.

С криком Одноногий вскочил и отбежал от берега на пару десятков шагов. Светло-серые отростки не последовали за ним. Они всё так же лениво ощупывали пляж в паре шагов от основного облака.

И тут Одноногий медленно опустил взгляд. Ноги было две! Он больше не одноногий!

Ловя ртом холодный воздух, он попрыгал сначала на одной ноге, потом на другой. Никакой боли! Никакого больше костыля! Чудеса!

«Вероятно, когда я вернусь в мир людей, у меня снова будет только одна нога, — подумал он. — Но даже если так, всё равно здорово».

Он поднёс к глазам свои руки. В ровном сером свете звёзд показались не шерстяные варежки с когтями, а нормальные человеческие пальцы. Да, толстые, да, порядком потёртые, но человеческие!

Сильвер оглянулся и посмотрел себе за спину. Хвоста тоже как не бывало.

Во всём теле была удивительная лёгкость, которую Сильвер не чувствовал лет тридцать.

Он подпрыгнул. Пробежался по песку туда-сюда и даже не запыхался. Ну дела.

— Хэллоу, Джонни! — поприветствовал его кто-то и гнусно захихикал.

Одноногий резко обернулся. Его рука уже молниеносно выхватила бы кортик, если бы не нащупала на нужном месте удручающую пустоту.

Сильвер вздрогнул: там, где раньше был только серый песок, стояла теперь рощица чёрных безлистных деревьев, как будто кто-то взял кусочек пляжа и заменил на лес. Часть тумана — местного заменителя моря — наполовину затопила рощу. Между деревьев виднелась невысокая фигура. Видимо, это был тот, кто заговорил с Сильвером.

— Иди сюда, не бойся, — истерично высоким голосом произнёс незнакомец. Буквы в его словах тоже были перепутаны, но Долгий Джон каким-то образом всё понимал.

Дождь резко превратился в ливень.

Пират осторожно приблизился.

Теперь понятно, почему издали фигура говорившего показалась ему маленькой. Человек этот сидел в трубе, вкопанной в землю. Наружу торчали только голова, плечи и руки.

Прямо рядом с незнакомцем песок был прозрачным, и через него можно было видеть полосатую трубу.

— Чёрт знает что, — пробормотал Сильвер, едва отводя взгляд от трубы и разглядывая самого мужчину.

Судя по гриму и весёлому серебристому костюму, то был шут. В руке он сжимал нить, привязанную к странной парящей штуке. Предмет был похож на надутый бычий пузырь, только покрашенный в красный. И по какой-то причине он не падал на землю, а тянулся к небу. Капли громко били по пузырю, отчего он то и дело немного подрагивал.

Клоун вслед за Окороком перевёл взгляд на пузырь, принял нарочито изумлённый вид, а затем приветливо улыбнулся Сильверу и сказал:

— Это называется "шарик", брат!

«По форме больше на яйцо похоже, чем на шар», — подумал Долгий Джон.

— Ты не представляешь, как я рад нашей встрече! — произнёс клоун, то гудя басом, то срываясь на визг. — Боб Грей, также известный как Пеннивайз, Танцующий клоун, к вашим услугам! — он ловко выпрыгнул из трубы, сделал в воздухе три переворота и резко оказался прямо перед пиратом и элегантно поклонился. Боб Грей был высок, под стать Длинному Джону. Вокруг артиста капли и песок были едва заметно освещены алым светом.

— Неплохой прыжок, — снисходительно заметил Сильвер. — Только ты упустил свой пузырь.

Грей посмотрел на свою руку, потом наверх. Красный кружок в вышине становился всё меньше, пока не долетел до покрытых звёздами туч. Он пару раз стукнулся об них, как о потолок, и замер(1).

— Жалко, — вздохнул клоун и оттопырил нижнюю губу. — Я хотел тебе его подарить, — размалёванное лицо его из печального тут же превратилось в злорадное. — Ну ничего, белочка. Всё равно я тебя сожру!

— Эй! — возмутился Сильвер и сжал кулаки. — Мы так не договаривались! Ты ведь демон, так?

— Вообще-то, строго говоря, нет, — Пеннивайз насупился и скрестил руки на груди. — Я уникальное существо, последний представитель умирающей цивилизации, пожиратель миров, сильнейший и умнейший из когда-либо живущих! Но по дурацкой случайности я умер. Их было больше, и, вообще-то, я болел… Ну неважно. Короче, мне дали договор на новое перерождение, я и подписал не глядя. А оказывается, пока я ещё не родился, любой дурак из любого времени может вызвать меня как второсортного чёртика! Безобразие! Вот разберусь с тобой, и тут же напишу заявление, чтобы меня никто не мог призвать. А то ишь, выдумали! Фаусты недоделанные!

— Так мне с тобой сделку заключать или нет? — почесал в затылке Сильвер.

— Со мной, со мной, — буркнул Пеннивайз и злобно ковырнул ботинком песок. — Только не говори никому, что это был я, а то сожру.

— Мы ведь должны сыграть в какую-то игру, — твёрдо произнёс Долгий Джон. — В какую?

— Согласно закону мира духов, один из нас выберет игру, а другой — правила, — осклабился клоун и наклонил голову набок. — Выбирай игру, жирный Джон! И поверь, я даю тебе это право из чистого великодушия!

— Нет, — подумав, ответил Сильвер. — Ты назови игру, а я обозначу правила. Это тебе моё великодушие.

Клоун сердито рыкнул, на секунду обнажив острые клыки.

— Ну что ж, — процедил он, нарезая круги вокруг Сильвера. — В чём ты силён? В покере? В шахматах, будь они неладны? Нет, мы будем играть в то, что ты не любишь. Ага! — обрадовался он и истерически расхохотался. — Эврика! Ты ненавидишь загадки и прятки. Вот в них-то мы и сыграем! Ха-ха, доволен, крыса пушистохвостая?!

Сильвер скрипнул зубами, но ответил со сдержанной улыбкой:

— Правила будут такие. Ты будешь прятаться, а я буду тебя искать. Когда я найду тебя, ты выполнишь моё желание. Время у меня не ограничено.

— Ха, дурак, — усмехнулся Пеннивайз, продолжая нарезать круги. — А если ты не найдёшь меня никогда?

— Ты не будешь тянуть время до «никогда», — заметил пират. — Тебе ведь нужно поскорее отделаться от меня и свалить, куда ты там хотел.

— А… — выбеленное лицо Боба Грея вытянулось. — Ах ты подлец! — он бросился на Сильвера, выставив длинные чёрные когти, продравшиеся сквозь перчатки.

— Стоять, — железно приказал пират, и клоун замер. Его когти остановились в дюйме от шеи Длинного Джона. — Следующее правило. До начала пряток ты не имеешь права меня трогать. Зато во время игры можешь нападать, раз уж так охота.

— Ха, — Пеннивайз довольно упёр руки в боки. — Зря ты так сказал, очень зря… А что я получу, если я выиграю, то есть поймаю тебя?

— Можешь съесть меня, — сказал Сильвер безо всякого выражения. — Но если я увижу тебя, ты проиграл.

— Договорились, — Пеннивайз аж захихикал и чуть-чуть запрыгал на месте от нетерпения. Он уже двинулся было в сторону города, но тут снова повернулся к Джону: — Погоди! А какое у тебя желание-то?

— В том мире я стал белкой, — отвёл глаза пират. — Исправь это.

— Хорошо, — кивнул клоун с видом человека, которого попросили сходить за хлебом.

— Ты правда это можешь? — поднял брови Сильвер.

— Конечно, — подтвердил клоун. — Можешь мне верить. Видишь? Я не улыбаюсь. И пусть нарисованная улыбка не вводит тебя в заблуждение.

— Хорошо-хорошо, — повёл глазами Джон.

— Ну что, тогда начинаем? — спросил Пеннивайз, переступая с ноги на ногу и подпрыгивая, как нетерпеливый конь.

— Постой, — поднял руку Длинный Джон. — У меня ещё одна просьба.

Клоун недовольно выпятил губы. В целом, его лицо было отталкивающим. Боб Грей напоминал Сильверу очень скверного мальчишку, который любит мучить животных. И в то же время было трудно оторвать взгляд от этого клоуна. Была в нём какая-то грация, что ли.

— Какая просьба? — спросил клоун, подошёл очень близко и заглянул Сильверу прямо в глаза своими янтарными глазами.

Сильвер и сам мастерски обаял людей. Он вёл себя так, что люди сами того не понимая, становились словно бы околдованы им. А когда он пользовался ими, они до последнего не могли поверить, что этот прекрасный человек мог оказаться тем, кем он был на самом деле.

Вот и от Пеннивайза шёл такой же неощутимый жар. Хотелось смотреть на него, видеть его, думать о нём, будто он не демон, а вкусная земляника. Всё нутро говорило Длинному Джону, что перед ним смерть во плоти. К тому же, у него от чужого обаяния был иммунитет. Но даже он ощутил лёгкое очарование.

«Рыбак рыбака», — насмешливо подумал пират.

— Ты говорил, что танцуешь, — произнёс Сильвер. — Хотел бы я поглядеть на твои танцы, прежде чем мы начнём играть.

— Чего? — разрисованное лицо Пеннивайза снова вытянулось. У него от удивления даже голос нормальный стал: — Ещё никто по своей воле не хоте… Ты серьёзно?

— Конечно, — сказал Долгий Джон. — Люблю всякие представления и самодеятельность. У нас, моряков, развлечения нечасто бывают.

Пеннивайз рассмеялся. Не злобно, не угрожающе. Это был самый настоящий весёлый смех от нелепой ситуации. Затем он одарил Сильвера улыбкой. И как не по-Пеннивайзски выглядела эта улыбка. Она была приятной и немного признательной. Долгий Джон даже немного вздрогнул.

Если бы его попросили описать это чувство, он бы сказал: «Представьте, что смотрите на картину с кораблём и матросами. И тут один из матросов отрывается от своего дела, поворачивает голову и смотрит вам прямо в глаза».

Настоящий Пеннивайз выглянул всего на секунду и тут же спрятался за образом злобного клоуна.

— Дамы и господа! — провозгласил артист, делая изящный поклон. — Сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике Бобби, который любил… да, любил души. Подпевай, хромой придурок, если знаешь слова, — гадливо хмыкнул он и принялся бешено дёргаться.

Причём, весь пляж и всё небо заходило ходуном, как при землетрясении. Капли дождя на миг замерли, а затем полетели обратно к небу. Сильвер повалился на песок и закричал, но из его рта не вылетало ни звука. Вместо этого воздух разрывало от пения клоуна, причём, он то поворачивал голову вправо и пел тоненьким голосом, то поворачивался влево и сам себе отвечал басом:

— С рождения Бобби пай-мальчиком был.

— Молодец.

— Имел Бобби хобби — он души любил.

— Ужасный мальчик.

— Любил и копил.

— Что было дальше?

— Все монстры как монстры — живут без забот.

— Хорошо быть монстром.

— А Боб сидит в яме — не ест и не пьёт.

— Бедненький клоун.

— Что ж никто не идёт?

Дети, дети, дребедети,

Позабыв покой и лень,

Ешь и прячься, ешь и прячься,

А остальное всё — дребедень!

А остальное всё — дребе-бедень!

— Дальше что было?

— Здесь Пенни, ребята,

Идите скорей!

— Зачем?

— Тут сказочный мир, а в нём куча друзей!

Мой рот — это дверь.

— Вот ублюдок!

— Мне можно, я зверь!

— Чтоб ты сдох, Пеннивайз!

— Но в том-то и дело, что я не один!

— Почему?

— Кто кровь из людей с наслаждением пил!

— Джонни, это он про тебя.

— Ты это забыл!

Деньги, деньги, дребеденьги,

Позабыв покой и лень,

Делай деньги, делай деньги,

А остальное всё — дребедень!

А остальное всё — дребе-бедень!

К качающейся земле Долгий Джон кое-как приспособился, моряк, как-никак. Но у него вдруг жутко зачесалось лицо. Он потрогал его и ощутил мягкую, плотную массу, покрывающую всё от лба до подбородка. Под этой штукой ему стало очень жарко и потно, а главное — он не мог дышать! Судорожными движениями Сильвер содрал её с лица и бросил на песок. Отдышавшись, он увидел, что перед ним лежат три куска кожи. На одном виднеется глаз и лоб, на другом — второй глаз и часть носа, на третьем — всё остальное.

Длинный Джон вскрикнул, отполз назад на пару шагов и снова ощупал лицо: вроде, всё на месте, никакой боли и крови.

— Дамы и господа! — клоун прекратил танцевальное землетрясение и широким жестом указал на сидящего на песке Сильвера. — Взгляните на этого предателя! Я, животное, убивал, чтобы выжить. А он — ради чего?! Позор! Ты осквернил человеческую природу и опустился до моего уровня! Убийца! Двуличная сволочь! Висельник! Добрые люди, подайте этому ублюдку хоть полпенни, ведь ради этого дерьма он загубил свою жизнь!

Сильвер встал и грозно поглядел на клоуна.

— Ха! Вы только посмотрите, как его перекосило! Разве не ужас?! Да даже белкой ты больше был похож на человека, чем сейчас! — клоун довольно усмехнулся, будто только что слизнул крем с торта. — Ну ладно, хватит с тебя! Раз-два-три-четыре-пять, иди меня искать! Игра начинается! Твоё мясо не особо нежное, зато жирненькое! Недаром же тебя Окороком зовут? Ох, как мы с тобой полетаем! — Пеннивайз хлопнул в ладоши, потёр их друг об друга, зловредно расхохотался и тут же убежал куда-то, петляя как заяц. Сильвер попытался проследить за ним взглядом, но клоун двигался невероятно быстро. Будто не человек пробежал, а стрекоза пролетела. Последнее направление, которое успел заметить Джон — это за его спину. Он обернулся, но там был лишь серый пляж да тёмные доки вдали.

— Чёрт! — рявкнул Сильвер и топнул по песку. Он огляделся ещё раз. К его изумлению, ни деревьев, ни трубы уже не было. Всё, как раньше: белый туман, серый песок и тёмная пустошь.

Пират вздохнул и побрёл к порту.

— А когда успел кончиться дождь? — вслух спросил Сильвер. Он нутром почувствовал, что ему сейчас кто-то ответит.

— Когда Пеннивайз танцевал, дождь пошёл вверх, — произнёс кто-то за спиной пирата. — А потом кончился.

Этот интеллигентно-занудный голос он узнал бы где угодно. Сильвер обернулся. Мальчишка Джим Хокинс собственной персоной!

Справа и слева от Джима стояли капитан Смоллетт и сквайр Трелони. Нос капитана был недовольно сморщен, а сквайр боязливо оглядывался по сторонам.

— Как вы здесь оказались? — спросил Сильвер, сжимая кулаки. — Вы тоже отведали зелья моей жёнушки? И почему вы не нападаете? После всего… что было…

— Полагаю, что мы не совсем мы, — спокойно ответил Джим. — Если здесь вы видите себя человеком с двумя здоровыми ногами, значит, тут всё может быть не таким, каким кажется.

— Ты сказал именно то, что я подумал! — ахнул Сильвер. Вернее, облёк мою идею в слова.

Парнишка потёр подбородок и сказал:

— Похоже, что я не тот Джим, которого вы знаете. Я ваш разум. Просто сейчас я почему-то отделён от вас и выгляжу как Джим.

— Какой бред! — взревел Смоллетт и затряс в воздухе кулаками. — Поганый волшебный мир с его загадками! Терпеть не могу загадки!

— А он кто? — удивлённо протянул Долгий Джон.

— Судя по всему, он ваш гнев, — скучно заметил мальчик.

— В точку, чёрт побери! — Смоллетт сердито отдал честь. — Служу Джону Сильверу верой и правдой уже пятьдесят лет!

— Но кто же тогда я? — испуганно спросил сквайр, вжавший голову в плечи.

Все принялись его критически разглядывать.

— Может, страх? — предложил Джим.

— Ах ты, наглец! — Смоллетт схватил его за горло. — Да как ты смеешь даже допускать, что Сильвер может чего-то бояться?!

— Успокойся, — вздохнул пират и махнул рукой. — Отпусти мальчишку. Есть у меня страхи, есть. Человек я, в конце концов, или кто?

Смоллетт послушался, хотя и с неохотой. Джим равнодушно потёр шею.

— Странно, правда? — заметил он. — Человек один, а у него целых три отражения. Как будто вы в трельяж смотритесь, а, сэр?

— Очень умное замечание! — буркнул Смоллетт и скрестил руки на груди.

— Нам надо идти искать клоуна, — напомнил пират. — Не знаю, сколько у меня времени, но чувствую, что мы должны торопиться.

Все согласно кивнули.

— Надеюсь, этот мерзкий чудак прячется где-то в доках, — дрожащим голосом высказался Трелони. — А то идти к тем домам слишком страшно!

— Тогда начнём с доков, — предложил Джим.

Вся компания отправилась в путь.

— Интересно, — пробормотал Сильвер. — Почему черты моего характера приняли форму именно вас, а не пиратов, например?

— Наши головы — загадочные штуки, сэр, — задумчиво произнёс Джим. — В них далеко не всё лежит на своих местах.

— Уж это точно! — проворчал Смоллетт.

— Думаю, нам троим вы больше доверяете, чем этим жадным преступникам, готовым в любой момент перерезать вам глотку, — высоким от волнения голосом произнёс Трелони.

— И то верно, — Сильвер немного дёрнул плечами. — А где же неподражаемый доктор Ливси? Без него ваша компания какая-то куцая.

— Ну, знаете, — пробормотал сквайр. — Добрый-то он добрый, а может и повесить…

— А что бы он олицетворял? — спросил Джим.

«Может, доброту?» — хотел было сказать Долгий Джон, но осёкся и поморщился.

— Кстати об отражениях, — грустно протянул Трелони. — Если кто увидит зеркало, скажите. Вам бы, сэр, очень хотелось хоть разок поглядеть на вашу человечью рожу. Соскучились вы по ней больно.

Сильвер удивлённо поднял брови.

— Видимо, Трелони не только страх, но и печаль, — констатировал Джим.

Они всё шли, постепенно приближаясь к цели.

1) Там он и находится по сей день.

Глава 5. В доках

Когда они достигли порта, их взорам предстала невесёлая картина. Вместо судов в доках стояли их остовы(1): почерневшие, с пробоинами в четверть борта, где с покосившимися, а где с обломанными мачтами и обрывками парусов. Всё это было тёмно-серым на фоне почти таких же тёмных небес. Странно было, что они вообще могли всё это видеть, потому что кроме тусклых звёзд источников света не было.

— Отвратительно! — поморщился Александр Смоллетт.

Даже зрелище человеческих скелетов нагнало бы меньше тоски.

Вместо воды борта кораблей омывал всё тот же кровожадный туман. Плотный, как горное облако, он покрывал треть порта и парил в паре дюймов над досками, не касаясь их.

Одно из щупалец чуть не наткнулось на ногу Трелони, и тот с визгом отскочил.

— Заль, сто у нас нет никакого орузыя, — посетовал Смоллетт.

— Да уж, — отозвался несчастный сквайр. — Хотя что мушкеты могут сделать туману?

— Смотрите! — заорал Джим. — Что это?

Странные фигуры тут и там сгущались в тумане, как пенки в молоке. Фигуры медленно плыли по воздуху. Когда две из них приблизились, стало ясно, что это девушки лет шестнадцати. Только вот они были болезненно худыми, белёсыми и прозрачными как медузы.

Как Сильвер ни прищуривался, он никак не мог увидеть их отчётливо. От этого глаза его немного заболели. При этом другие предметы на том же расстоянии он различал прекрасно.

Огромные глаза и рты дев выражали не то радость, не то ужас. Белёсые ночные рубашки и белёсые же длинные волосы медленно плыли вслед за ними, где-то там соединяясь с туманом.

— Эй, пшли прочь! — замахал на них капитан.

Зубы у всех девушек вдруг стали очень длинными и острыми.

— Ой-ой! — пискнул Трелони.

— Бегите, глупцы! — воскликнул Джим, и все четверо бросились вон из порта.

— Стойте! Не уходите! — кричали им вдогонку сиплые голоса. — Разве вы не хотите отужинать с нами?

Ребята остановились только тогда, когда достигли середины серого пляжа.

Все ещё какое-то время вглядывались в порт, но кроме причалов, тумана и неясных очертаний судов, там ничего не было видно.

— Дурацкие призраки! — помотал головой Сильвер. — Уж я бы их святой водой! Как жаль, что я не священник.

— Эти девы не преследуют нас, они охраняют порт, — почесал в затылке Хокинс. — Скорее всего, клоун прячется там.

— Я туда больше не пойду! — проорал Трелони.

— Может, оставим тебя здесь, трусишка? — предложил Смоллетт.

— Нет! Только не это! — перспектива напугала сквайра настолько, что он бросился в объятия к капитану.

— Отвяжись! — прошепелявил Смоллетт, отталкивая от себя Трелони. — Вот что я думаю, сэр. Нам определённо нужно раздобыть какое-нибудь оружие! Тогда мы отобьёмся от призраков и найдём дурацкого клоуна!

— Может, в том городе есть оружейная мастерская? — робко предложил Трелони. — Город страшный, но сидеть без оружия ещё хуже...

Все как по команде уставились на тусклые красные окошки, виднеющиеся вдали.

— И всё-таки, так не хочется туда ходить, — простонал сквайр.

— Похоже, у нас нет выбора, — заключил Джим.

1) Если что, «остов» — это другое слово для скелета.

Глава 6. Стук

Серый песок под их ногами сменился на тёмно-серую глину. После деревьев, среди которых плясал Пеннивайз, им не встретилось ни травинки.

— Интересно, что это за город? — поинтересовался Джим, когда они уже подходили к первой улице. — О, глядите! — он указал на табличку, которой, вроде бы, секунду назад тут не было:

«Дообр пожаловать в Бострлиь!»

— Что за китайская грамота?! — возмутился Смоллетт. — Ни черта не понимаю!

— Видимо, они заказывали табличку: «Добро пожаловать в Бристоль», — усмехнулся Сильвер. — Только поручили это дело безграмотному клоуну.

— Думаю, тут дело в другом, — возразил Хокинс. — Как мы заметили ранее, в этом мире все буквы не на своих местах. Если так в речи, то и на табличках должно быть так же.

Сильвер повёл глазами.

— А слово «пожаловать» правильно написано! — заметил Смоллетт.

— Думаю, это случайность, — важно сообщил Джим. — Среди хаоса порой сами собой возникают закономерности. Невероятно, но факт.

— А доктор Ливси оценил бы мою шутку, — проворчал Долгий Джон.

— Ему хоть палец покажи, он и над пальцем смеяться будет! — брякнул капитан.

Сильвер захихикал:

— И то правда. А всё-таки жаль, что дока тут нет. Заноза он, а всё ж от него ощущаешь какое-то спокойствие. Будто рядом с ним ничего плохого не может случиться.

Они шли по улице осторожно, чтобы не провалиться в глубокую узкую расщелину прямо посреди дороги.

— Ну что, попробуем этот домик? — Трелони с тревогой поглядел на ближайший двухэтажный дом. Из него то и дело слышался глухой тихий стук, будто кто-то забивал гвоздь, потом отдыхал и снова забивал.

— Пошли, — сказал Сильвер. — Может, местные девушки даже угостят нас ромом.

Остальные выпучили на него глаза.

— Я пошутил! — раздражённо объяснил он.

— Я первый! — Смоллетт растолкал всех и выступил вперёд. Чуть-чуть зарычал, чтобы разозлиться побольше, и пинком распахнул дверь из странного тёмно-серого материала.

Долгий Джон и Трелони тихонько вздохнули, но за дверью не было ничего такого, чего бы они не ожидали. Просто пустое помещение, наполовину освещённое красным светом от лампы в чёрном абажуре, которая болталась на ветру.

— На каком ветру? — уточнил Джим Хокинс, отвечая на невысказанные мысли Сильвера.

Длинный Джон действительно не ощущал никакого ветра. Однако, большой круг света без устали шатался по полу вслед за движениями лампы.

А тут опять этот звук.

Тук. Тук. Тук.

Сглотнув, Сильвер шагнул внутрь вслед за Смоллеттом и Джимом. Трелони замялся было, но потом испуганно вбежал в дом.

— А где тот, кто забивает гвозди? — нервно озирался сквайр. — Стук есть, а никого нет…

— Да что не так с этим домом?! — возмутился капитан Смоллетт.

— Вернее, что в нём так? — усмехнулся Сильвер.

Изнутри дом представлял собой одну-единственную комнату в два этажа высотой. Стены были сложены из тёмно-серого кирпича. Некоторые кирпичи торчали, будто пытались выглядеть лестницей. Вот только вели они куда попало. Одна лестница предлагала подняться под самую крышу. Другая опоясывала дом где-то между первым и вторым этажом. Третья вообще была парой ступенек справа от одного из окон первого этажа.

— Странный дом, но не страшный, — констатировал Джим. — Лампа интересная. Не свеча, не масляная лампа. Вместо этого в ней ниточка какая-то светится. И ярко так! — ему даже пришлось потереть глаза.

— Ну, хоть что-то в этом городе качественно делают, — хихикнул Долгий Джон. — Только болтается, зараза. Сбивает с толку.

Из предметов в доме был только умывальник да пара зеркал на противоположных стенах. Только смотрели они не прямо друг на друга. Одно было сдвинуто на три фута с общей оси. Ещё на каменном полу валялась старая щётка из рога да какой-то мелкий мусор, происхождение которого от старости нельзя было установить.

Тук. Тук. Тук.

Сильвер поднял щётку и задумчиво погрыз ручку.

— Тьфу! — сплюнул он. — Дурацкая привычка! — и сунул щётку за пояс.

— Здесь целых два зеркала, сэр, — заметил Джим. — Вы хотели посмотреться на себя.

Долгий Джон закусил губу и шагнул вперёд. Оба зеркала были овальные, в простой тёмно-серой оправе.

Пират сглотнул и заглянул в стеклянно-металлический овал.

— Что-о? — удивлённо и разочарованно протянул он.

— В чём дело? — заинтересовался Джим.

Сквайру с капитаном тоже захотелось поглядеть.

Сильвер опрометью бросился к другому зеркалу и выругался.

Оказалось, местные зеркала не показывают ничего, кроме ровного красного света. Такого же, как от этой болтающейся лампы.

— Пошли отсюда! — сплюнул Смоллетт. — Тут нет никакого оружия, а эта чёртова лампа у меня уже вот где!

— А у меня стук уже вот где! — поддакнул Трелони.

— Погодите минутку, — попросил мальчишка. — Хочу кое-что проверить.

Не обращая внимания на недовольное ворчание капитана, юнга подошёл к одному из зеркал так, чтобы увидеть в нём отражение другого зеркала.

Хотя Сильвер и остальные уже стояли у самого порога, они каким-то образом на несколько секунд увидели происходящее с точки зрения парнишки.

С трудом, поскольку зеркало ничего не отражало, он смог подобрать нужный угол.

— Ага! — обрадовался Джим, обнаружив в большом красном овале маленький чёрный овал. — Я был прав! Друг друга они отражают! Как интерес…

— А-а-а! — закричали все, увидев то, что показалось в маленьком чёрном овале.

Это были глаза. Большие, красные и выпученные, с крошечными чёрными зрачками.

Все четверо опрометью выбежали на улицу.

Они сгрудились в кучку, похожую на одного многорукого, очень толстого и очень испуганного человека, и вперили взгляды в жуткий дом.

— Может, это клоун? — с надеждой спросил Джим. — Мы выиграли!

— Я не уверен, — протянул Сильвер, сжимая в руке деревянную щётку. — У клоуна глаза жёлтые были, а эти — красные.

— Глядите! — пискнул Трелони. — Свет перестал болтаться туда-сюда!

— Похоже… — начал было Джим, но его перебил чей-то смех, доносящийся из дома, отчего все снова сжались в кучку.

В этом смехе не было ничего приятного. Он вытягивал из души все силы и оставлял только безнадёгу.

Хохот всё продолжался и продолжался. Никто не может смеяться так долго и не вдыхать. Ни у кого не хватит лёгких.

— Господи, господи, пусть, пусть оно только не вылезает! — хныкал Трелони.

Смех прекратился, а красный свет погас. В доме теперь было совершенно темно. Но эта темнота дышала.

— Бежать, — просипел сквайр, хватая Сильвера за рукав. — Мы должны бежать!

— Но это может быть клоун, — неуверенно произнёс Джим.

— Держитесь, — твёрдо приказал Долгий Джон. — Помните, зачем мы здесь. Мы должны выиграть!

Внезапно свет ударил им в глаза. Затем яркость снизилась, и ребята увидели какое-то существо. Это его красные глаза так сверкали.

Тук. Тук. Тук.

Существо не стояло на пороге. Оно свешивалось сверху, как летучая мышь, и держалось руками за косяки двери. Была видна только верхняя половина человека в тёмно-сером сюртуке. На голове его каким-то образом держался серый парик, только косичка висела, как надо. А лицо расплывалось в перевёрнутой улыбке.

— Чёрт! — рявкнул Смоллетт. — Это не может быть он!

Доктор Ливси будто муха переполз через притолоку и оказался на стене дома. Беспорядочно и быстро поползал там кругами, а затем его голова повернулась к ним под неестественным углом. Существо приоткрыло щель между зубами, которых уже было не два, а три ряда, причём средний ряд, похоже, ни к чему не крепился.

Снова послышался мерный стук, только теперь он был более громким и отчётливым.

Ливси, если это можно было назвать Ливси, заговорил. Вот только рот его не двигался в такт речи, просто послышался голос. Гулкий, больше похожий на грохот, который издаёт фортепьяно, если нажать на клавиши контроктавы:

— Ха-ха-ха, здравствуйте, я доктор Ливси!

Грохот этот распространялся не только через воздух, но и через землю. Даже Сильверовы потроха неприятно задрожали.

— Вам пора принимать лекарство, — заявило чудовище и тут же спрыгнуло со стены как кузнечик.

Тук. Тук. Тук.

— БЕЖИМ! — заорал Джим.

Они понеслись куда глаза глядят, а Ливси прыгал по крышам и время от времени безумно хохотал.

— Что он нам сделает? — пробормотал Сильвер. — Зубы-то у него страшные, но никакого оружия у него нет!

Словно отвечая на его вопрос, доктор прямо на скаку разорвал на себе сюртук. Вся грудь и живот представляли собой вертикальный рот. Стук стал гораздо громче. Это клацали огромные квадратные зубы: каждый размером с ладонь. Когда пасть открывалась, Ливси словно бы на секунду становился немного толще.

— Так вот что так стучало! — обрадовался Джим, на бегу перепрыгивая трещины в земле.

— Как хорошо, что мы это выяснили! — проворчал Смоллетт.

— Что же делать? Куда прятаться?! — кричал сквайр.

— Глядите! — Сильвер указал на что-то, виднеющееся над домами.

Это была вершина большого красно-белого шатра, светящегося изнутри. Нарастающий озорной марш почти заглушал щёлканье зубов доктора.

— Скорее! — пискнул Трелони.

Чтобы попасть в цирк, пришлось обогнуть дома, а затем растолкать толпу тёмных фигур, которые топтались у шатра. Фигуры не кряхтели, не ворчали, когда их толкали. Они просто отклонялись и падали как куклы. Это были мужчины в тёмно-серых костюмах и женщины в тёмно-серых платьях. И никаких детей. Серые как глина руки безвольно роняли светло-серые бумажки. Видимо, то были билеты.

— Какой ужас! У них нет лиц! — завизжал Трелони. — Просто плоское место! Я туда не пойду!

Пришлось Сильверу тащить его за руку.

Они всё пробирались вперёд между вялыми тёплыми телами. Стук становился всё тише, а вот музыка всё нарастала. Джон уже потерял из виду Джима и Смоллетта.

«Странное дело, — подумал он. — Если они части моего характера, то кто же тогда я сам?»

Сильвер неожиданно легко опрокинул две серые фигуры впереди, и они со сквайром оказались на открытом освещённом пространстве. А вот и Джимми с капитаном. Толпа кончилась. Музыка остановилась на вопросительной ноте и заглохла.

Они оказались на посыпанной алым песком арене.

Глава 7. Охотники

Серые фигуры рассаживались в зрительном зале так организованно, будто это были не разные люди, а конечности одного гигантского существа. Они не переговаривались, платья не шуршали, кресла не скрипели.

Некоторые зрители сидели без шляп или слегка запыленные. Видимо, это те, которых они уронили по дороге сюда.

— Стук кончился, — поёжился Трелони. — А ведь это хуже всего! Потому что жуткий Ливси может наброситься в любой момент!

— Вроде, его тут нет, — констатировал Хокинс, который, как и остальные, внимательно оглядывался.

— Это ведь балаган? — задумчиво произнёс пират. — Здесь наверняка и прячется клоун!

— Может, сядем на зрительские места? — нервно предложил Трелони. — Мне неуютно, что мы тут стоим на арене, а все эти балды безликие на нас смотрят!

— У них же нет глаз, — заметил Джим. — Они не могут смотреть. К тому же, все места заняты.

— Аншлаг! — пожал плечами Сильвер.

— Но мы же смогли легко растолкать их! — вмешался Смоллетт. — Давайте опять так сделаем!

Не успел Долгий Джон что-то ответить, как их оглушил громкий мужской голос, идущий со всех сторон. Голос этот чем-то напомнил пирату капитана Флинта:

— Дамы и господа! Сегодня перед вами выступают неподражаемый Сильвер и его балбесные отражения! Ваши аплодисменты!

Серые фигуры послушно захлопали в ладоши, вот только никакого звука они не производили.

— Мы выступаем? Как так? — поразился Трелони. — Я же не знаю ни одного номера! Какой стыд!

— Они покажут вам смертельное представление с хищниками! — весело объявил незримый конферансье.

— Боже, — Сильвер вытер пот со лба. — Почему тут так жарко?

— Хищников?! — взвизгнул Трелони.

— Да-да, хищников! — подтвердил голос. — Да не простых, а самых настоящих больших белых… А-А-АКУ-У-УЛ! — последнее слово он прокричал очень торжественно.

— Акул? — поднял брови Джим. — Каких ещё акул?

— Больших и белых, глухомань, — повторил невидимка.

— И что они будут делать на этом песке? Трепыхаться? — развёл руками Джим. — Им нужна вода!

В это время занавес в дальней стене приоткрылся, и из него по воздуху выплыла здоровенная акула.

— А-а-а-а! — заорал Трелони. Все четверо бросились было к выходу, но не тут-то было. Вокруг битком были набиты серые фигуры. И никаких проёмов между креслами, хотя они же как-то сюда зашли?

— Ползём по балдам! — закричал Смоллетт.

Но стоило им приблизиться к зрителям, как акула быстро оказалась прямо перед ними. Нижние плавники сбили с серых фигур пару шляп, но те этого даже не заметили.

— Как же мне это всё надоело! — заорал капитан, пока вся команда отступала назад на арену.

Акула начала описывать медленные круги над манежем. К ней уже присоединились три товарки.

Рыбы лениво плыли над полосатым бело-красным бордюром, что опоясывал арену. Твари держались на равном расстоянии друг от друга, как бы разделив круг на четыре части.

Смоллетт сделал ещё пару попыток пробраться к зрителям, но ближайшая акула тут же щёлкала челюстями прямо перед ним, и капитану приходилось с проклятиями возвращаться в центр.

— Отпустите нас! Мы ищем клоуна! — заорал Джим, пытаясь отыскать глазами невидимого конферансье.

— Не стоит бояться за наших морячков, дамы и господа! — сообщил тот. — Ведь им на подмогу выйдут четверо добровольцев из зала! Вперёд, храбрецы! Не переживайте, морские волчата, с нашими охотниками на акул вы будете в полной безопасности! На ста-а-арт!

Тут с первого ряда одновременно встали четыре серые куклы и сбросили с себя одежду. Они и правда были как куклы: ни пупков, ни сосков, ничего ниже пояса у них не было, только ровная серая кожа. Пропорции были как у мужчин среднего телосложения, безо всякой индивидуальности вроде разных соотношений костей, жира или мышц, присущих телам настоящих живых людей.

— Внимание! — скомандовал объявляющий.

Акулы остановились в воздухе. А раздетые серые «охотники» выстроились между ними так, чтобы чередоваться с рыбами.

— Вообще-то, акулы не могут останавливаться, — пробурчал Джим себе под нос. — Как и летать, впрочем.

— А теперь посмотрим, кто быстрее: акулы или моряки с охотниками! — заявил конферансье. — Наслаждайтесь шоу, леди и джентльмены! МА-А-АРШ!

Акулы поплыли по своему кругу, а серые люди стали бежать в том же темпе.

— Полезли по зрителям, охотники нам помогут! — предложил Джим, но стоило им дёрнуться в ту сторону, как произошло следующее.

Охотники на акул наклонились глубже и выставили вперёд безволосые головы.

На каждой макушке открылся маленький зубастый ротик без губ. Серые зубы были продолжением кожи. Рты беззвучно открывались и закрывались, как у рыб. Рты эти были маленькие, как у детей. Но Трелони всё равно испуганно застонал.

Выставив вперёд кусачие головы, куклы подбежали к Сильверу и его товарищам. Это произошло так быстро, что пират даже не успел увернуться. Один из охотников укусил его за запястье своим крошечным ротиком. Это было не больно, но держал он невероятно крепко.

Мощный Сильвер при желании легко бы потянул куклу за собой или треснул бы как следует. Но всё его тело вдруг замерло, отказываясь шевелиться.

— Что это? Колдовство? — процедил он сквозь сжатые челюсти.

Его товарищи тоже были пойманы, каждый — одним из охотников.

— Чёрт! Чёрт! И с чего мы вообще решили доверять этим серым штукам?! — шипел Смоллетт. Он пытался сопротивляться, весь раскраснелся, но это не помогало.

Акулы медленно приближались. Сильверу показалось, что он видит на их рылах злорадство.

— Так вот для чего нужны «охотники на акул»! — немного неразборчиво объявил Джим где-то по правому борту от пирата. — Они притворяются нашими союзниками, а сами только хватают нас и держат, чтобы мы не могли убежать от акул!

— Хватит рассуждать! — рыкнул капитан. — Придумай лучше, как нам спастись!

Акулы приближались очень медленно. Видимо, им хотелось растянуть приятный момент.

«Они держат нас… Совсем, как страх», — подумал Долгий Джон и вздохнул от удивления.

— Я понял! Я всё понял! — приглушённо заорал он. — Это сон! Тут всё работает, как во сне! Здесь мысли материальны!

Трелони захныкал. Его личная акула раскрыла пасть вокруг его головы.

— Злой Ливси-и-и! — заорал Сильвер как можно отчётливее.

— Зачем ты позвал его?! — прошипел Смоллетт. — Мало нам акул!

— Вот именно! — ответил Сильвер.

Яркое белое освещение шатра на мгновение стало красным и закачалось. Затем оно снова стало нормальным. Зато послышался приближающийся стук.

Акулы замерли в нерешительности. Трелонина даже немного отплыла от него задом, чтобы оглядеться.

Серые фигуры продолжали держать моряков своими макушечными ротиками.

— Кто звал доктора? — прогремел нечеловеческий бас откуда-то сверху.

Серые зрители одновременно вскочили со своих мест и бросились бежать во всех направлениях, сбивая и топча друг друга.

— Они его боятся? — поразился Джим. — О! Говорить стало легче!

— Это же Ливси, — усмехнулся Долгий Джон. — Здесь его все боятся!

Сначала из темноты под потолком на пол бухнулись фрагменты одной или двух кукол. Ни крови, ничего такого. Просто куски лёгкого серого материала. Они даже пару раз подпрыгнули как пружинки.

Затем сверху спустилась тень. Она держалась ногами за трапецию. Это был никто иной, как злой Ливси. Он раскачивался туда-сюда, и красный свет его глаз болтался по арене.

— Здравствуйте! — обрадовалось чудовище. — Не надо было вам меня звать, ох, не надо было! Хотя, чтобы я нашёл и убил вас, достаточно одной вашей мысли обо мне! Готовьтесь! Сейчас вы получите своё лекарство! Аха, аха, а-ха-ха-ха! — он хохотал какими-то ненормальными рывками, похожими скорее на судороги, чем на смех.

— Да, но ты, как и любой сон, подчиняешься правилам, — произнёс Сильвер твёрдо и уверенно.

— И что это за правила? — усмехнулся доктор, и пасть на его туловище насмешливо выгнулась влево.

— Мои ожидания, — сурово ответил пират.

Злой Ливси нахмурился, а оба рта оскалились.

«Охотники» и акулы всё так же растерянно ждали, что будет.

— Если я боюсь и жду, что ты будешь гоняться за мной и нападать, — Сильвер облизнул губы. — То ты будешь это делать. А если я уверен, что ты намного больше любишь акулье мясо, чем человеческое…

Лицо доктора перекосилось и превратилось в маску бешенства. Красные глаза его мигнули и погасли. Вместо них под сурово сдвинутыми бровями теперь были только большие чёрные провалы. Чудовище заскрипело зубами, пытаясь сопротивляться, но его тело уже начало двигаться.

Доктор в очередной раз качнулся на трапеции, спрыгнул прямо на одну из акул и вцепился ей в спину той пастью, что была у него на животе.

Рыбина принялась брыкаться как мустанг, только ещё и пыталась укусить.

По серой коже акулы потекли толстые струи тёмно-красной крови.

Длинный Джон мрачно улыбнулся. Пролилась кровь. А что это значит? Что делают все акулы при виде крови? Правильно.

— Фу-у! — зажмурился Трелони, когда четыре акулы и один доктор превратились в дрыгающийся кусачий клубок. Рыбы щёлкали зубами и били хвостами. Время от времени из клубка слышались многоэтажные ругательства злого Ливси.

Долгий Джон поглядел на своего пленителя — серую фигуру — и попытался вырваться из цепкого захвата крошечного ротика. Но не тут-то было. Пирату отчего-то показалось, что безглазый охотник каким-то образом наблюдает за дракой, но по инерции держит его руку.

— У меня идея! — вдруг воскликнул Джим. — Капитан Смоллетт! Вы должны разозлиться!

— О чём ты? — нахмурился капитан.

— Эти серые штуки олицетворяют сковывающий тело страх, — сказал мальчик. — А вы гнев, так?

— Что? Нет! Да! — опомнился Смоллетт. — Но какое это имеет значение?

— Насколько я знаю, от страха неплохо помогает гнев! — крикнул Джим. — Рассердитесь! Рассердитесь как следует, сэр! И тогда мы сможем вырваться, я уверен!

— Что-то я как раз сейчас не очень сердит, — неуверенно прошепелявил вояка.

— О, да бросьте! — закатил глаза Сильвер. — Мы застряли в этом дурацком балагане! Повсюду какие-то отвратительные куклы с акулами! Форменное безобразие, несусветный бардак! И всё это из-за того, что я случайно открыл какой-то несчастный сундук!

— Р-р-р-ра-а-а-а! — Смоллетт весь покраснел, с трудом сжал кулак и наградил своего пленителя мощным тумаком, отчего тот наконец выпустил его и повалился на пол. То же самое капитан проделал с остальными тремя охотниками и таким образом выпустил товарищей. — Что тепер-р-рь?! — заорал он, оглядываясь в поисках того, кому ещё можно навалять.

— Бежим туда! — закричал Джим, и все четверо бросились к занавесу, из которого прежде выплывали акулы.

За красным бархатом оказался длинный узкий коридор, освещённый тусклыми светильниками. Безо всяких ответвлений и дверей, которые, по-хорошему, должны были быть.

— Почему здешний доктор Ливси такой злой? — недоумевал Джим, пока они бежали.

— Наверное, потому сто в зызни он слиском хоросый, — буркнул Смоллетт. — Дурацкое равновесие!

В конце коридора оказалась узенькая потёртая бежевая дверь. Сквозняк выл в щелях, как раненая собака.

Сильвер, который бежал впереди, неуверенно потянулся к ручке.

— М-может, остан-немся здесь? — плаксиво поинтересовался сквайр.

Длинный Джон вздохнул и повернул ручку.

Глава 8. Падение в пустоту

Ручка повернулась, но дверь не открылась, застряла. Пришлось Сильверу налечь на неё всем весом.

— А-а-а-а! — послышался его удаляющийся вниз крик. За дверью была только непроглядная тьма! И в эту-то тьму и свалился пират.

— Сэр! — закричал Джим, свешиваясь с порога. — Сэр, вы там?!

— Я здесь, — удивлённо ответил Сильвер откуда-то снизу. — Я вроде как падаю, но почему-то не падаю…

— Дурацкая комната без пола! — рявкнул Смоллетт. — Кто так строит?! Наверное, те же, что делали тот идиотский дом!

— Что делать? Что делать? — метался Трелони по узенькому коридору.

— Нам нужен канат! — закричал Джим. — Свяжем его из одежды!

Вскоре Сильвер уже обвязывался чьей-то рубашкой. Скорее всего, Трелониной.

— Обвязались, сэр? — спросил Джим.

— Да! — отозвался Долгий Джон и спешно проверил, крепок ли узел.

— Готовьсь! — прогремел капитан Смоллетт. — Выбирай канат!

Пирата медленно потянуло вверх, но с очень большим сопротивлением, будто его тянули не из темноты, а из болота.

— Как тяжело! — прохрипел Трелони.

— Стоп! Отдыхай! Готовьсь! По моей команде! — распинался Смоллетт.

— Ребята, — неуверенно произнёс Сильвер. — Я что-то вижу. Что-то большое и белое… нет, ещё красное. О, чёрт!

Перед ним вырисовывалась огромная, едва различимая в темноте физиономия.

— Сейчас ещё и ты пасть раскроешь! — сердито воскликнул Сильвер. — Воображения у вас нет! Все твари только и делают, что разевают пасти! Уже и не страшно даже!

— Что? — лицо Пеннивайза перестало раскрывать пасть и приняло оскорблённый вид. — Не страшно?! Ври лучше, идиот! — и снова открыл рот. Голова Долгого Джона уже была в пространстве между огромными накрашенными губами. В колоссальном горле маячили отблески чего-то светящегося и оранжевого, что пряталось в глубине пищевода.

— Трави! Трави канат(1)! — заорал не своим голосом Сильвер. Сам он выхватил из-за пояса щётку и запульнул в нёбный язычок клоуна, отчего тот растерялся и на мгновение замер.

Трелони и Джим послушно отпустили связку одежды, и Долгий Джон ухнул вниз, чуть-чуть проехав лицом по слюнявой нижней губе Боба Грея. Пеннивайз сомкнул челюсти, но было уже поздно. Он с ненавистью выплюнул щётку и рявкнул:

— Тысяча чертей!

1) Травить канат — значит отпускать его, чтобы он свободно разматывался.

Глава 9. «Подзорная труба»

Джон Сильвер открыл глаза и медленно сел.

Яркий дневной свет озарял скромно обставленную комнату, вконец измятую постель и его, Сильвера, лежащего на полу.

Пират оглядел себя. Руки человеческие, никакой шерсти. И никакой левой ноги, только деревянный протез.

— Теперь я снова Окорок, он же Одноногий, — хмыкнул Сильвер. — Характер прескверный. Но женат.

Что-то заставило его нервно оглядеться. Чего-то явно не хватало. Вернее, кого-то.

— Джима, Смоллетта и Трелони ты ищешь, старый дурак, — буркнул он себе и с трудом поднялся, опираясь на кровать. — Неужели, это всё был гадкий сон?

Взял с тумбочки костыль, Сильвер подковылял к окну.

Нет, это был не сон. Вместо Бристоля или чего-то похожего за окном был только ослепительный белый свет, в котором ничего нельзя было разглядеть.

«Это «Подзорная труба», — подумал Длинный Джон, оглядывая комнату. — Я в спальне над нашей старой таверной. Вот только, это не она, а опять дурацкое отражение, или тень, или как там это называется».

Смотреть на окно было невыносимо. Ни один летний день не бывает настолько слепяще ярким.

Неужели, эти твари, которые живут в том мире, именно так представляют себе дневной свет? Они думали так обмануть его, Сильвера? Ерунда какая-то.

Привычной ковыляюще-подпрыгивающей походкой пират прошёлся по комнате. Заглянул в платяной шкаф. На дне его стояли тарелки, чашки и кастрюли, сложенные бессмысленными неудобными башнями. Даже вилки и ножи были выстроены в стопки, как монеты.

Сильвер неодобрительно покачал головой. Ничего эти тёмные твари не понимают в людских жилищах. Правда, один нож он прихватил и нечаянно рассыпал стопку. Он хотел взять ещё пару ножей, но они стали прозрачными и растворились в воздухе.

— Чёрт! — сказал Долговязый Джон. Он потянулся к вилке, но все вилки тоже исчезли. Ради опыта он потрогал и растворил остальную посуду.

Одноногий внимательно осмотрел самый первый нож, который не растворился. Роговая ручка, царапина на лезвии и стёртая надпись, которую уже не прочитать.

Нож был слишком маленький, чтобы кого-то напугать.

Долгий Джон беззаботно спускался по старой деревянной лестнице. Ступеньки не издавали старого знакомого скрипа.

Наверное, ему надо было торопиться, но почему-то не хотелось. Хотелось немного подумать.

— Я же нашёл тебя, Пеннивайз! — укоризненно произнёс Сильвер пустой таверне. — Я выиграл! Ну и что, что ты пытался меня съесть. Я же выиграл! Или ты вздумал жульничать?

Никакого ответа.

В зале для посетителей никого не было. Сильвер облегчённо вздохнул. Он бы не хотел сейчас встретиться вновь с серыми куклами.

Хотя эта тишина и пустота тоже давили.

Как он оказался за барной стойкой? И как стакан отборного виски очутился в его руке?

Не время, ох, не время.

Долгий Джон с лёгким трагизмом перевернул стакан. Виски вылилось на пол, а он направился к выходу.

Взялся за ручку. Уже повернул на половину. И тут такой дикий холод сжал его сердце, что он повернул её обратно.

«Выйду на улицу — умру! — чётко ощутил он уже набившим оскомину шестым чувством. — Останусь здесь слишком долго — умру. Надо найти клоуна как можно скорее. Он должен быть где-то здесь».

Длинный Джон отвернулся от двери. Это была уже не «Подзорная труба», а какое-то другое заведение. На стене висела картина с изображением трактирчика под названием «Имраалд Ббуоне»(1).

За окнами резко потемнело. Раздался оглушительный треск: где-то неподалёку ударила молния.

На одном из столов робко горела свеча на медной подставке.

«Как мне не хватает ребят, — подумал Долгий Джон. — Кажется, и страх мой, и гнев, и разум куда-то подевались. А что осталось? Воля? Душа? Невидимый капитан, который сидит в голове, как на мостике, и слушает все точки зрения, а потом принимает решение? А, чёрт с ним».

Сильвер торопливо подковылял к столу, взял свечу и принялся заглядывать в каждый уголок, где мог бы спрятаться средних размеров клоун.

— Чёрт дери этого Пеннивайза, — хрипло произнёс кто-то у не горевшего камина.

Сильвер дёрнулся от неожиданности и поднёс свечу к тому месту. На полу лежал никто иной, как Билли Бонс. Глаза его были закрыты, а лицо напоминало лиловую восковую маску.

Сильвер молча перешагнул через голову бывшего товарища, поставил свечу на пол и направился к ближайшему серванту.

— С внутренней стороны одной из дверок должно быть зеркало, — сообщил Билли, даже не размыкая запёкшихся губ.

Почему-то Сильвер ожидал увидеть в зеркале Чёрного Пса. Но вместо этого там был уже знакомый красный свет.

Долгий Джон закусил губу, затем хлопнул себя по щеке, чтобы немного собраться. Он открыл вторую дверцу с зеркалом, чтобы два зеркала смотрели друг на друга.

В чёрном прямоугольнике внутри красного зеркала показались красные глаза.

— Вылезай! — приказал Сильвер как можно более сердито. — Давай, хватит тянуть кота за хвост!

Рука в белой перчатке вылезла из чёрного зеркала, затем показалась улыбающаяся голова Ливси в сером парике. Злой доктор закряхтел, потому что его широкие плечи не пролезали в зеркало внутри зеркала. Пришлось ему поднатужиться и растянуть проём руками, будто тот был из тянущейся ткани. Теперь монстр был в красной области, которую от Сильвера отделяло только стекло.

— Ну ты будешь шевелиться или нет? — проворчал Сильвер. Пальцы его сжимали ножик так, чтобы чудовищу его не было видно.

Вместо ответа Ливси приоткрыл рот с двумя рядами крупных зубов, высунул розовый язык и плавно облизнул зеркало со своей стороны.

Сильвер не выдержал и расхохотался.

— Эй! — обиделся злой Ливси. — Это же очень страшно!

— Боже, какой же ты тупой! — хрюкал пират. — Облизывать зеркало! Это ж надо додуматься! Как ты потом сквозь него лезть будешь, дурень? Оно же всё слюнявое! Слюни на тебя перейдут, что ли?

Ливси зарычал и пару раз щёлкнул зубами.

— Ты не Ливси! — рявкнул Сильвер. — Ты клоун! Я победил! Давай, выполняй свою часть договора, жулик! Я победил ещё тогда, когда ты вылез из того дома!

— Как? — челюсть доктора отвисла, а сам он зашёлся белыми пузырями и превратился в Пеннивайза. — Как ты догадался? Ты не мог знать, что я умею менять облик!

— Хе-хе, дубина! — загоготал Сильвер. — Я не знал! Я только предположил, что вы одно лицо, потому что ты и злой Ливси вели себя довольно похоже, то есть безумно и тупо. Кроме того, тут всё постоянно меняется, почему бы и тебе не превращаться во что попало? Но я не был уверен, поэтому брякнул наугад, а ты испугался и подтвердил мою мысль, тупой ты клоун! Совсем не страшный и руки у тебя из задницы!

— Ах, так?! — разъярился Пеннивайз. Стекло с размазанными слюнями исчезло, и Пеннивайз протянул к пирату когтистые руки в белых перчатках. Долгий Джон потянулся было к ножу, но тот уже очутился в цепкой лапке клоуна.

— Не это ищешь? — ухмыльнулся Боб Грей, помахивая оружием против колбасы. — Я ещё мысли читать умею, между прочим!

Сильвер, натренированный в многочисленных драках, молниеносно выбил нож из руки Пеннивайза своим костылём. Пока клоун удивлённо следил за улетающим вверх ножом, пират резко обхватил его за спину и плечи, как борец, и наполовину вытянул из зеркала.

— Что за? — Боб Грей даже не понял, как оказался в очень невыгодном положении. Его нижняя половина застряла в зеркале, к шее был плотно приставлен костыль, а одна рука была заведена за спину. Сильвер крепко сжимал его между своими руками и туловищем. Где-то неподалёку на пол бухнулся нож.

Пожиратель миров попробовал было расшатать Одноногого, но тот крепко упёрся спиной в сервант, а здоровой ногой — в пол, отчего стал похож на очень толстый и очень упёртый домкрат.

— И что ты сделаешь? — насмешливо спросил Пеннивайз своим тоненьким голосом. — Свернёшь мне шею, пиратишка? Алло! Я мистическое существо! От такой мелочи я не умру!

— Нет, — усмехнулся пират, наклонился и схватил зубами пару пальцев левой руки Пеннивайза, заведённой тому за спину.

— Эй! — возмутился клоун. — Ты что, бешеный? Отпусти руку, тебе говорят!

— Ты, конечно, можешь убить меня после этого, — неразборчиво произнёс Длинный Джон. — Но просто представь, как это будет: я откушу тебе пальцы, потом устану тебя держать, и ты съешь меня. Затем ты перевоплотишься, или что ты там хотел. Пройдёт много лет. И каждую ночь ты будешь вертеться от стыда, потому что давным-давно ты, пожиратель миров, пал настолько низко, что от тебя отъел кусочек твой собственный обед!

Пеннивайз пару раз открыл и закрыл рот, затем яростно завопил:

— Ты не посмеешь! Где твоя совесть?! И вообще, я прямо сейчас могу выпустить когти и продырявить тебе глотку! Ты умрёшь, скотина!

— Но, умирая, откушу тебе пальцы, — заметил Окорок, всё так же не разжимая челюстей. — Шах и мат, Пеннивайз!

— Дерьмо, — едва слышно процедил клоун и прерывисто вздохнул: — Ладно! Твоя взяла. Чего ты хочешь, сукин сын? Богатства? Власти? Удачи в картах?

— Выполни наш договор, — раздельно, хотя и глухо, ответил Сильвер.

— Хорошо-хорошо! Только отпусти! — со смесью раздражения и мольбы протянул Боб Грей.

Когда пират разжал челюсти и выпустил Пеннивайза из захвата, тот не упал на пол, а остался висеть в воздухе. Клоун неуклюже вылез из зеркала полностью, гневно зыркнул на пирата и едва слышно прошипел: «Жулик».

— Сам ты жулик, — отозвался Сильвер. — И чтобы без фокусов. В следующий раз я не буду таким добрым, и сразу тебе что-нибудь отгрызу.

Пеннивайз проворчал что-то неразборчивое и начал отряхивать свой костюм. Не столько от пыли, сколько от досады.

— Поторапливайся! — рявкнул Сильвер.

— Да-да-да! — закатил глаза клоун. — Ответь мне только на один вопрос, и я тебя отпускаю, окей?

— Ну давай, — нахмурился Одноногий, а сам задумался, что такое «окей».

— Как ты смог меня обмануть?! — клоун в негодовании топнул ногой. — Я вижу все мысли человеков! Как ты смог что-то от меня скрыть?

— Эх, ты, — усмехнулся Сильвер. — Таких простых вещей не знаешь. А ещё хвастаешься умом.

— Ну-у! — взмолился Пеннивайз и схватил пирата за воротник.

— Ладно, скажу, — примирительно поднял руку Долгий Джон. — Ты обвинял меня в двуличии, помнишь? Так вот. Чтобы быть по-настоящему убедительным, я научил себя играть роль не только в словах и эмоциях, но и в мыслях. Можешь считать меня безумцем, но внешняя часть моих мыслей действительно верит в то, во что я заставляю поверить окружающих. Ясно?

— Псих, — покачал головой клоун, подошёл к двери трактира и распахнул её. — Иди уже! — истерически закричал он.

Сильвер с подозрением поглядел на клоуна. Но его лицо выражало только смертельное желание поскорее отделаться от пирата.

Тогда Долгий Джон вгляделся в дверной проём. Там было только бескрайнее голубое небо без земли, облаков или солнца. Нутро не подавало никаких сигналов об опасности. Неужели, всё? Не веря своему счастью, Сильвер подковылял к двери и остановился на пороге.

— Ты мог бы стать неплохим пиратом, — заметил он. — Только не очень умным. Слишком ты мелочный, Пеннивайз(2), думаешь только на один шаг вперёд. Если бы ты задумался хорошенько, ты бы понял, что в том тёмном мире я долго не проживу. Всё, что тебе нужно было делать — это прятаться от меня подольше. А я без труда убедил тебя в том, что ты должен убить меня поскорее. Тупица ты.

— Заткнись, — процедил клоун. — Чтоб ты счастливо сдох там в своём мире!

— Ну и злая же ты сука, — покачал головой Сильвер.

Глаза Пеннивайза округлились:

— Как ты узнал?!

— Узнал что? — не понял пират.

— А, неважно, — облегчённо вздохнул клоун и пинком отправил Сильвера в полёт.

1) Конечно, это был «Адмирал Бенбоу».

2) Имя Пеннивайза можно перевести с английского как «мелочный» (penny-wise).

Глава 10. Возможны побочные эффекты

Джон Сильвер проснулся, потому что кто-то мягко потряхивал его за плечо.

Пират с трудом разлепил глаза.

— А-а-а-а! — заорал он и пополз назад.

— Тревога! Тревога! Пиастры! Пиастры! — запрыгал на своей жёрдочке попугай Флинт.

«Чёрт! Что там нужно делать при нападении крокодила? — спешно вспоминал Сильвер, стараясь не отвлекаться на мысли о том, как крокодил вообще мог попасть в их жилище. — Кажется, надо распахнуть бушлат, чтобы казаться больше? Нет, это против медведей. Разговаривать низким голосом? Нет, это тоже против медведей!»

— Мэри, беги-и-и! — завопил он, и упёрся спиной в стену, которая так некстати там оказалась.

— Зачем? — мягко спросил крокодил в платье и подошёл поближе.

— М… Мэри? — у Сильвера отвисла челюсть.

— Мэри Энн Сильвер, к вашим услугам, — улыбнулось чудовище, причём огромные зубы мелькали вверх-вниз. — Ты в порядке, мой хороший? За тобой гнался монстр? Ты как кричал.

— Милая… — Сильвер протянул к ней дрожащую руку. — Чёрт! — воскликнул он и поднёс руку к глазам. — У меня всё ещё эта дурацкая шерсть! Этот козёл Пеннивайз опять меня надул!

— Как я понимаю, ты выполнил свою часть договора? — уточнила Мэри Энн и уселась рядом с ним на пол. — Раз уж ты жив?

Зелёный попугай Флинт слетел со своего насеста и встал на рыжую голову Сильвера.

— Кыш! — махнул на него Долгий Джон. — Ты же знаешь, на голове сидеть нельзя!

— Обезьяна, сыр осла! — обиделся Флинт, улетел на шкаф и принялся мерить его сердитыми шагами. — Старая перечница! Сгусток черепашьей слизи!

— Какие странные у него сегодня ругательства, — пробормотал пират и обнаружил, что ему ужасно жарко. Он снял с плеч клетчатый шерстяной плед и вопросительно поглядел на миссис Сильвер.

— Ты задрожал от холода вскоре после того, как заснул, — объяснила она. — Вот я тебя и укрыла.

— Дорогая, — как можно спокойнее произнёс Одноногий. — Как давно ты обросла этой чешуёй?

— Только что, — крокодилица неподражаемо усмехнулась. — Очевидно, демон выполнил твою волю не совсем так, как мы с тобой ожидали. Погляди-ка на улицу.

Миссис Сильвер подала ему костыль, помогла подняться, и они оба подошли к окну. Только теперь Длинный Джон обратил внимание на крики и шум, которые доносились оттуда.

— О мой бог! — ахнул Сильвер.

— Н-да, — кивнула Мэри Энн и потёрла затылок.

По улице взад-вперёд бегали самые разнообразные животные: барсуки, лисы, жирафы и ещё чёрт знает кто. Все они были примерно человеческого роста и в человеческой одежде. Натыкались друг на друга, орали, разбегались в стороны и снова натыкались.

Уже горело несколько перевёрнутых лотков с сосисками.

— Мне очень жаль, мой хороший. Похоже, вместо того, чтобы сделать человеком тебя, он превратил в тотемы всех остальных людей, — сообщила миссис Сильвер с лёгкой досадой, будто говорила о пролитом чае. — Я подам жалобу в Ад.

— Не стоит, — Сильвера аж передёрнуло от мысли, что вся эта колдовская жуть может начаться снова. — Разумеется, это не то, чего я хотел, но знаешь… это не так уж плохо. В конце концов, на общем фоне никто не будет обращать на меня внимания! — и он истерически расхохотался.

— Ах, — облегчённо вздохнула Мэри. — Как я рада снова видеть твою улыбку, мой бельчонок.

Они ласково приобняли друг друга за плечи.

— Слушай, — не отрывая взгляда от происходящего за окном, произнёс Долгий Джон. — Получается, твой тотем — крокодил?

— Ну да, — кивнула Мэри.

— Ты ведь не будешь есть людей? — осторожно уточнил Сильвер.

— Каких людей, Джон? — выпучила глаза миссис Сильвер. — Если ты имеешь в виду этих говорящих животных, то нет, я не буду их есть.

— Фух, — настала очередь Сильвера облегчённо вздыхать.

— И вообще, я не ем людей с тех пор, как покинула родину, — добавила Мэри Энн.

Сильвер предпочёл промолчать. Он с лёгкой грустью вспомнил свои отражения и мысленно попрощался с ними навсегда.

* * *

А в это время, в усадьбе настоящего, не метафорического сквайра Трелони несколько друзей обнаружили, что внезапно обросли шерстью.

— Ты кот, Александр! — ахнул Ливси, тыча пальцем в порыжевшего Смоллетта.

— А ты пёс кудлатый! — рявкнул капитан. — На кунхаунда похож!

— А по-моему, на лабрадора, — заметил Трелони и почесал ногой у себя за ухом.

— Главное, что вы не чёрный пёс, сэр, — наморщил нос Смоллетт. — А ещё хорошо, что вы не похожи на английского бульдога, как Трелони.

— Р-р-р! — ответил сквайр и закатал верхнюю губу.

— Аха-ха! — засмеялся пёс Ливси и закрыл морду рукой с новоприобретённой шерстью. — Похоже, синдром Сильвера оказался заразным! Кто бы мог подумать?! Ой, как же это забавно!

— Заба-а-авно? — заблеял козлик, который ранее был известен под именем Бена Ганна. — Это ужа-а-асно!

— Не расстраивайтесь, дорогой Бен! — доктор Ливси потрепал его по плечу. — В конце концов, вы не один такой, в отличие от бедняги Сильвера, когда он обратился на острове. Как-нибудь привыкнем, если я не найду лекарство. И уж тогда вы его примете, все примите…

— Как же меня бесит, — замахал хвостом Смоллетт. — Этот ваш вездесущий, неуёмный, отвратительный оптимизм!

— Внутри вас всё это время дремал большой сердитый кот, Александр, — задумчиво протянул доктор. — А во мне — весёлый и нескладный пёс. Теперь понятно, почему мы с вами часто ссоримся! — и он опять зашёлся смехом.

— Доктор, — сидящий тут же за столом Джим Хокинс вежливо поднял руку. — А почему я не стал животным? Мне неловко, что я единственный остался человеком. Несправедливо это по отношению ко всем вам, — он удручённо повесил голову.

Ливси хотел было что-то сказать, но его опередил Смоллетт. Он резко хлопнул парнишку по спине и заявил:

— Не бери в голову, малец! Хоть я терпеть не могу, когда кто-то выбирает себе любимчиков, но всё же скажу! Ты из нас единственный, кого в полной мере можно назвать человеком! И вообще, если посмотреть правде в глаза, человек — тоже животное! Я ведь прав? Да? Нет?!

Все присутствующие согласно закивали, а кое-кто даже зааплодировал.

* * *

А где-то далеко, в потусторонней конторе вне времени и пространства, один очень сердитый клоун сражался с длинным-предлинным заявлением:

— Умру, но заполню, три тысячи чертей!

* * *

Прошли не месяцы, а годы, прежде чем улеглась шумиха вокруг Великого обращения в животных. Доктор Ливси так и не изобрёл лекарства от животности, зато в процессе поисков победил немало других зараз.

Многие учёные умы также пытались обратить процесс вспять. Замучили Джима исследованиями, но даже это не помогло.

Раз других вариантов не осталось, людям пришлось сделать самое сложное — принять всё как есть.

Так они и жили с тех пор. Не абсолютно счастливо, но и на том спасибо.

Конец

Фанфик также опубликован на Фанфикс.ми:

https://fanfics.me/fic233076