К какой литературной организации принадлежал Есенин?

Когда заходит разговор о «последнем поэте деревни», перед глазами сразу встают березки, золотые косы и бескрайние поля. Но, знаете ли, Сергей Александрович был далеко не так прост, как его пасторальные образы. Он не просто гулял по лугам, он активно варился в самом соку столичной богемы того времени. И тут волей-неволей возникает вопрос: к какой литературной организации принадлежал Есенин?

Разобраться в этом — задача не из легких, ведь поэт обладал натурой мятежной и втиснуть его в рамки одного кружка было тем еще квестом. В начале своего пути, приехав в Петроград, он быстро смекнул, что к чему. Оказавшись под крылом Николая Клюева, он стал ярким представителем новокрестьянских поэтов. Это было время, когда «лапотная» Русь была в моде, и Есенин умело этим пользовался, надевая расшитые рубахи и позируя в образе наивного сельского парня. Но разве мог такой амбициозный гений долго сидеть в одной узкой нише?

Основной этап: имажинизм и скандальная слава

Самый, пожалуй, яркий и громкий период активности связан с другим направлением. Если мы прямо спросим: «К какой литературной организации принадлежал Есенин?» в период его расцвета, ответ будет коротким — Орден имажинистов.

Вместе с Мариенгофом и Шершеневичем он подписывал декларации, эпатировал публику и даже переименовывал улицы. Имажинисты ставили во главу угла образ — яркий, порой шокирующий, который должен был вытеснить из поэзии всё лишнее. Глядя на его стихи того периода, понимаешь: это был вызов. Есенину нравилось чувствовать себя частью чего-то авангардного, дерзкого. Однако, будучи по натуре скорее интуитивным лириком, чем теоретиком, он со временем почувствовал, что «форма» начинает душить его живую душу.

Уход в свободное плавание

Несмотря на членство в группах, Есенин всегда оставался немножко особняком. Его отношения с единомышленниками частенько напоминали американские горки: то горячая дружба, то публичные ссоры и обвинения в предательстве идеалов. В конце концов, он разошелся и с имажинистами, заявив, что они слишком увлеклись трюкачеством.

Задаваясь вопросом, к какой литературной организации принадлежал Есенин на закате своей короткой, но ослепительной жизни, приходится признать: ни к какой. Он перерос все манифесты. Ему стало тесно в рамках программ и уставов. Поэт вернулся к себе — к той самой пронзительной искренности, которую не купишь ни за какие литературные лозунги.

В итоге, путь Есенина — это вечное бегство от ярлыков. Он пробовал себя везде, примерял разные маски, но в истории остался просто Есениным. И, честное слово, никакая организация не смогла бы полностью вместить в себя масштаб его противоречивой и необъятной личности. Разве можно загнать в стойло вольный ветер?