Меня зовут Сергей Мельников, я гидролог. В августе 1987 года меня направили в пионерлагерь «Рассвет» — изучить странный водоём, который появился под территорией после оползня 1979 года.
Автобус остановился у ворот с облупившейся надписью «Будь готов!» и треснувшим знаменем пионера. Забор покосился, колючая проволока свисала, будто её кто‑то рвал. Я достал блокнот и записал: «Ворота повреждены. Следы деформации на петлях. Колючая проволока деформирована в трёх местах, будто кто‑то проползал под ней».
— Мельников? — хрипло спросил охранник в выцветшей форме. — Пройдёмте. Вас ждут.
Мы шли по территории. Бараки стояли мрачными коробками, окна заколочены. На плацу — ржавая статуя вожатого с треснувшим горном. Ветер носил обрывки газет 70‑х годов. Я поднял один: «Пионерская правда», 1973 год. Статья о слёте юных натуралистов». Бумага рассыпалась в руках.
Мне выдали комнату в бараке № 4. Кровать с продавленным матрасом, стол, стул. На стене — календарь за 1983 год, открытый на ноябре. На полях кто‑то написал:
«Не слушай гул. Он зовёт. Он помнит».
Я положил вещи и вышел во двор. Солнце садилось, отбрасывая длинные тени. Вдалеке, у столовой, что‑то шевелилось — будто куча тряпья, но слишком ритмично. Я достал бинокль. Нет, не тряпьё. Фигуры. Высокие, с непропорционально длинными руками. Они поворачивали головы в мою сторону, будто сканируя.
Внезапно гул раздался — низкий, вибрирующий, будто из глубины земли. Он проник в кости, заставил зубы заныть. Я достал сейсмограф — прибор зашкаливал, хотя никаких подземных толчков не фиксировалось.
Из бараков никто не вышел.
А за столовой, в тени, стояли фигуры — те же, что я видел в бинокль. Они поднимались из земли, будто прорастали сквозь асфальт. Одна подняла руку и помахала.
Я бросился в барак и захлопнул дверь.
За окном что‑то царапало по стеклу.
Не снаружи.
Изнутри.
Ночь
Я сидел на кровати, слушая звуки. Не ветер. Не крысы. Что‑то шаркало за стеной, будто кто‑то полз на четвереньках. Иногда раздавался всхлип, похожий на человеческий, но слишком низкий. Я включил фонарик и направил луч на стену. В луче света проступили символы — круг с точкой в центре и тремя зигзагами. Они пульсировали, будто дышали.
В три часа ночи я не выдержал. Вышел в коридор. Тишина. Только капли падали с потолка. Я поднял голову. На бетонном перекрытии проступали те же символы. Они стекали вниз, как вода, оставляя мокрые следы.
Утро
Охранник принёс завтрак — кашу и чай.
— Как спалось? — спросил он с усмешкой.
— Плохо, — ответил я. — Что за гул был вчера?
— Первый замер, — пожал плечами охранник. — Вы же гидролог, должны знать: график наблюдений.
— Но никто не вышел на замеры, — настаивал я.
Охранник посмотрел на меня с жалостью:
— Вы ещё не поняли? Первый замер — не для людей.
Я решил осмотреть лагерь. В котельной нашёл журнал наблюдений — записи обрывались в 1984 году. Последняя запись, сделанная дрожащей рукой:
«Гул звучит чаще. Они выходят из воды. Я не могу больше будить их. Простите».
На стене котельной были выцарапаны символы — те же, что в моей комнате. Я провёл пальцем по одному. Он ожёг меня холодом.
В подвале столовой я нашёл комнату с запертой дверью. Сквозь щель пробивался зеленоватый свет. Из‑за двери доносился шёпот — не один голос, а сотни, будто море шептало:
«Сергей… ты следующий… замер… открой…»
Голос был знакомым — так говорила моя мать перед смертью.
Я отпрянул.
День второй
Решив проверить водоём, я спустился в тоннель. Фонарь выхватил стены — они были живыми: пульсировали, покрываясь символами, которые складывались в слова на неизвестном языке. Один знак ожёг меня холодом, когда я провёл рукой по нему.
«Не трогай. Это — их письмена», — прошептал голос в голове.
Я обернулся.
В конце тоннеля стояла фигура — высокая, с головой, похожей на треснувший шар. Она подняла руку, и я увидел — вместо пальцев щупальца.
Гул раздался прямо в голове. Он был громче, чем вчера.
Фигура двинулась ко мне.
Я побежал.
Но гулы следовали за мной — в ритме: три коротких, пауза, два длинных.
Как зов.
Как приговор.
Вечер
Вернувшись в барак, я достал дневник. Записал:
«Водоём аномален. Гул имеет частоту 7 Гц — инфразвук, вызывающий панику и галлюцинации. Символы на стенах реагируют на прикосновение. Наблюдаю фигуры с длинными конечностями. Они появляются в сумерках. Охранник знает больше, чем говорит».
За окном что‑то стукнуло. Я подошёл к стеклу. На земле лежал ключ — чёрный, гладкий, с выгравированным символом: круг с точкой и зигзагами.
«Прими», — прозвучало в голове голосом матери.
Я отшатнулся.
Ключ зашевелился, будто живой.