Марина поняла, что что-то пошло не так, когда в очередной раз открыла холодильник в среду вечером и обнаружила там только три яйца, кусок сыра и початую пачку масла. В понедельник она закупалась на всю неделю — мясо, фрукты, овощи, макароны, всё как обычно, два тяжёлых пакета. Среда, а холодильник выглядел так, будто в доме не ели уже три дня.
Она постояла у открытой дверцы, посчитала в уме и вздохнула.
Племянники приходили в понедельник после школы. И во вторник. И судя по горе тарелок в раковине, которую она увидела, вернувшись с работы, — в среду тоже.
Дима был на кухне, довольный, с кружкой чая и телефоном.
— Мальчики заходили? — спросила Марина, снимая куртку.
— Ага, поели, уроки поделали, ушли. — Он улыбнулся. — Артём опять двойку принёс по математике, я ему объяснял час — кажется, дошло.
— Хорошо. Я завтра опять в магазин.
— Да? Уже всё кончилось?
— Уже всё кончилось.
Дима кивнул с видом человека, который услышал, но не понял, и вернулся к телефону. Марина начала мыть тарелки — их было шесть штук, плюс три стакана и сковородка.
Познакомилась она с племянниками ещё до свадьбы. Дима привёз её знакомиться с сестрой Олей в воскресенье, мальчики были дома все трое — Артём тогда ещё был совсем маленьким, Илье исполнилось десять, Никита в свои двенадцать уже вымахал почти под метр семьдесят. Они были шумными, живыми и совершенно бесхитростными. Никита с порога спросил:
— Вы умеете готовить блины? Мама умеет, но у неё получаются резиновые.
— Никита! — Оля покраснела.
— Ну правда же.
Марина засмеялась и сказала, что умеет. На следующей встрече испекла целую стопку. Мальчики съели всё за двадцать минут и посмотрели с надеждой: может, ещё? Оля смотрела на это с улыбкой и говорила: «Марина, ты просто золото, они тебя обожают». Марина была польщена.
Это была её ошибка. Не в том, что испекла блины — а в том, что не подумала, чем это обернётся.
Оля жила в соседнем доме. Когда Дима и Марина искали квартиру, Дима нашёл вариант и сказал: смотри, и цена нормальная, и Оле удобно — она одна с тремя, близко будем. Марина тогда согласилась легко. Она думала, что «близко» означает посидеть с детьми раз в месяц. О том, что «близко» означает ежедневный трафик из трёх растущих мальчиков, она не подумала.
Первые полгода всё было в меру. Мальчики заходили раз в неделю, иногда реже. Марина была рада — ей нравилось, что в доме шумно, что Никита рассказывает про школу, что Артём тащит ей рисунки. Потом Оля вышла на новую работу с ненормированным графиком. Потом мальчики привыкли, что можно зайти после школы. Потом это стало негласной системой.
Марина не считала. Поначалу.
Подсчитывать она начала случайно в январе — составляла таблицу расходов за квартал, увидела, что траты на продукты выросли почти на треть. Взяла чеки, разложила по неделям, прикинула. Присвистнула.
Три подростка едят не как дети. Артём ещё ничего — он был младшим и пока брал умеренно. Но Илья и особенно Никита ели как молодые мужчины после рабочей смены. Суп, второе, хлеб, компот, десерт, а нет ли чего-нибудь ещё? Марина каждый раз готовила с запасом — и каждый раз запас заканчивался.
Она не злилась на мальчиков. Они были хорошими детьми — не наглыми, не грубыми. Никита иногда сам мыл за собой тарелку. Илья однажды, увидев, что Марина тащит тяжёлые пакеты из лифта, выбежал навстречу и забрал всё без просьбы. Артём рисовал ей открытки на праздники.
Она думала о другом. Об Оле, которая ни разу — ни одного раза за полтора года — не позвонила и не спросила: слушай, мальчики часто у вас, давай я привезу что-нибудь. Не передала с ними пакет с продуктами. Не предложила денег. Просто улыбалась при встрече и говорила: «Марина, они тебя так любят, ты для них как вторая мама».
Второй маме за это, видимо, полагалось молчать и готовить.
В феврале Марина попробовала поговорить с Димой.
Выбрала вечер, когда оба были спокойны, поставила чай, села напротив.
— Дим, я хочу сказать кое-что, и прошу выслушать меня до конца.
Он отложил телефон.
— Я посчитала расходы за последние три месяца. Мы тратим на продукты на восемь тысяч больше, чем год назад. Это примерно то, что уходит на мальчиков.
Дима помолчал.
— Марин, ну это же дети.
— Дима, я понимаю, что это дети. Я не говорю, что жалею. Я говорю, что это конкретные деньги из нашего бюджета.
— Ну они же не каждый день приходят.
— На этой неделе — три раза. На прошлой — четыре.
— Ну и что? Они поели, ушли. Что такого?
— Ничего такого, — сказала Марина терпеливо. — Кроме того, что покупаю продукты я, готовлю я и мою посуду тоже я. Оля об этом не думает. Может, стоит ей сказать?
Дима поморщился.
— Оля одна с тремя детьми. У неё денег нет.
— Я знаю, что у неё мало денег. Но у нас тоже не безграничный бюджет. И я не прошу её платить за рестораны — я говорю, что хотя бы иногда можно привезти пакет гречки.
— Ты хочешь, чтобы я сказал ей, что мы больше не будем кормить её детей?
— Я хочу, — Марина посмотрела на него спокойно, — чтобы ты поговорил с сестрой как взрослый человек. Без драм. Просто объяснил ситуацию.
Дима встал, взял телефон, ушёл в комнату. Разговор закончился ничем.
В марте она решила поговорить с Олей сама.
Позвонила в воскресенье, поговорила сначала о детях, о погоде, потом осторожно подвела:
— Оль, я хотела сказать — мы всегда рады видеть мальчиков. Просто если иногда смогут захватить что-нибудь из продуктов, что есть дома, — было бы здорово.
Пауза.
— Марина, ты серьёзно?
— Вполне. Оля, они приходят четыре раза в неделю. Это не «покормить детей разок» — это я регулярно готовлю на пятерых.
— Жалеешь тарелку супа для племянников?
— Я не жалею тарелку супа, — сказала Марина, и голос у неё остался ровным, хотя внутри что-то напряглось. — Я говорю о том, что никто ни разу не спросил, удобно ли мне. Не предложил помочь. Не сказал спасибо — не мальчики, они как раз говорят, а ты. Это не про деньги, Оля. Это про то, что мой труд как будто не существует.
— Я думала, мы семья.
— Семья — это когда в обе стороны.
Оля повесила трубку. Дима вечером пришёл домой с видом человека, которому уже всё пересказали в выгодном для рассказчика свете.
— Ты обидела Олю.
— Я сказала ей правду.
— Она плакала.
— Дима. — Марина остановилась и посмотрела на мужа. — Я хочу спросить тебя кое о чём. Ты когда последний раз думал о том, что я прихожу с работы и готовлю на пятерых? Что я составляю список продуктов с учётом трёх лишних ртов? Что я мою их тарелки?
— Они не лишние рты, это мои племянники.
— Я не говорю, что они лишние. Я говорю, что я устала быть невидимой в этой схеме. Вы все — ты, Оля, мальчики — всё это воспринимаете как данность. И никто ни разу не сказал: Марина, спасибо, может помочь?
Дима молчал.
— Я поговорю с Олей, — сказал он, наконец.
— Хорошо, — сказала Марина.
Разговор с сестрой вышел долгим. Марина не слышала деталей — Дима закрылся в комнате, говорил тихо.
— Она обиделась, — сказал он.
— Знаю.
— Но она поняла. Сказала, что будет привозить продукты раз в неделю. И что мальчики будут приходить не чаще трёх раз.
— Спасибо, — сказала Марина просто.
Оля молчала четыре дня. Потом позвонила — коротко, деловито, без лишних слов. Договорились. В пятницу Никита пришёл с большим пакетом: курица, картошка, гречка, пакет молока и батон хлеба.
Никита поставил пакет на стол и сказал, глядя чуть в сторону:
— Мама передала. И велела сказать спасибо. За всё.
— Спасибо вашей маме, — ответила Марина. — Будешь блины?
Никита просиял.
— Буду. Артём тоже хотел, он внизу ждёт — можно позову?
— Зови. И Илью тоже.
Через пять минут на кухне было шумно, тесно и пахло маслом и тестом. Артём уже успел залезть на табуретку и заглядывал на сковородку с видом эксперта. Илья рассказывал что-то про физкультуру. Никита ставил тарелки — сам, без просьбы.
Марина переворачивала блины и думала о том, что она не злилась на этих мальчиков ни одной минуты. Что рада им — по-настоящему, не из вежливости.
Но бесплатной еды не бывает. Бывает женщина, которая молча готовит, пока все вокруг считают это само собой разумеющимся. Но Марина смогла отстоять себя и семейный бюджет.