Все когда-нибудь заканчивается. И бесконечная сага Сергея Простакова и Егора Сенникова «Семидесятые: живые и мертвые» не могла стать исключением. А потому главной темой завершающего этюда они решили сделать похороны, произошедшие в 1980 году в Белграде — в тот год умер югославский коммунистический лидер Тито. И в очередной раз убедились, что ничего никогда не заканчивается — через пять месяцев после смерти Тито родилась Ким Кардашьян. Это XXI век уже стучался в двери людей, только что закопавших уходящий век XX.
Тито умирал долго. Он уже давно болел, еще с середины 1970-х годов. В 1976 году, как свидетельствуют историки, американская разведка подавала президенту отчеты с рассказом о примерных раскладах: кто может стать преемником, чьи акции идут вверх, а кого можно вычеркнуть из условной гонки. Но окончательно болезнь свалила его в конце 1979 — начале 1980 года. Он лег в больницу в Любляне и уже из нее не вышел. Он умер 4 мая 1980 года, за несколько дней до своего 88-го дня рождения.
Знакомый сербский художник и актер Урош Джурич рассказывал одному из авторов, что в те несколько месяцев, пока Тито болел, страна была уже в некотором подобии траура. Были запрещены концерты и дискотеки, развлекательных передач по телевидению не было, как и комедий в прокате. Биографы Тито сейчас пишут, что врачи искусственно продлевали жизнь президента Югославии — по просьбе и самого Тито, и правящих кругов страны.
Нужно было время, чтобы подготовиться к той турбулентности, что наступит после его смерти: никакого преемника Тито после себя не оставлял. Кроме того, армии требовалось время на подготовку на случай возможного вооруженного конфликта, который мог начаться, — причем югославская военная доктрина всегда исходила из того, что опасность грозит как с запада, так и с востока.
В XX веке было так много людей, про чью смерть можно без преувеличений сказать пафосную фразу: «Вместе с ним умер XX век», — от Эдит Пиаф и Эрнста Юнгера до Чарли Чаплина и Александра Солженицына. И Тито, конечно, был именно таким. В его биографии переплелись такие разные сюжеты: романтизм XIX века, придававший сил утопическим течениям вроде коммунизма, национализма или традиционализма; Первая мировая война; революция 1917 года (свидетелем и участником которой Тито был); Гражданская война в России; межвоенный мир и коммунистическое движение; партизанский опыт в захваченной немцами Югославии и послевоенное строительство совершенно новой страны на Балканах; холодная война и попытка организации в нечто единое стран третьего мира.
Построенное Тито государство было странным и удивительным. Этакая балканская Руритания или Фридония, непонятное, но красивое государство с монархом (хоть и социалистическим) во главе; страна, в которой социализм почему-то умудрился совместиться с кока-колой, а свобода передвижений по миру — с диссидентским движением и репрессиями (темп которых, впрочем, по мере старения Тито скорее спадал, чем нарастал).
Умер Тито, имя которого высекалось на мраморных плитах, висящих на городских воротах; Тито, который выступал в качестве странной промежуточной фигуры между миром социализма и капитализма; Тито, имевший личный самолет, яхту и поезд, а также собственных леопардов; Тито, президент страны, мелькнувшей и исчезнувшей в XX веке. Персонаж, невозможный ни в какое другое столетие.
С его смертью началась развязка большого сюжета XX века. Колокол бил не только по Югославии; он намекал на скорое наступление новых времен для Восточной Европы, да и для всего мира.
Кажется, что сигнал этот уловили многие. Похороны Тито были экстраординарным событием, которое в каком-то смысле остается непревзойденным по представительности по сей день (прощание с королевой Елизаветой II было тоже масштабным, но там, например, не было представителей России, а с Тито попрощаться прилетел лично Брежнев). На почетных местах выстроились лидеры всего мира. Брежнев, Хуа Гофэн, Саддам Хусейн, принц Филипп Эдинбургский, Маргарет Тэтчер, король Бельгии, Ким Ир Сен, Хонеккер и Шмидт, король Швеции и вице-президент США Мондейл… Весь XX век выстроился здесь, как в свое время весь свет довоенной Европы прибыл на похороны английского короля Эдуарда VII в мае 1910 года. Последний парад уже прошел, но еще никто не знал, что это конец.
Построенное Тито государство жило красиво, но не было устойчивым — ни внутри, ни снаружи. Оно погрязло в долгах; заемные деньги при этом тратились на поддержание высокого уровня потребления, на импорт товаров, на повседневную рутину, но в меньшей степени на инвестиции в будущее. Некоторые приближенные Тито еще при его жизни беспокоились, что вождь как будто не хочет, чтобы после его смерти построенное им здание устояло. Не хотел? А может, понимал, что не сможет его таким сделать? Как бы то ни было, именно жителям Югославии первым выпало наблюдать, как осыпается мечта романтиков-социалистов, как внутри социалистической конфедерации набирают силы национализма, разорвавшие ее изнутри. Инфляция, рост безработицы, деградация экономических связей между регионами — вот сюжет югославских 1980-х годов. К концу десятилетия процесс зайдет настолько далеко, что грянет война — и в ее огне сгорят многие.
1970-е годы были временем, когда стало понятно, что платить по долгам придется. В 1980-е многие начали платить — и расплачиваются до сих пор.
Разъехались по своим странам высокие гости. Некоторые из них начнут воевать друг с другом уже к концу года (Иран и Ирак), другие и сами скоро отправятся на вечный покой, навстречу к Тито. Прошли положенные для траура дни, и в Югославии разрешили проводить увеселительные мероприятия. На несколько недель началась безостановочная вечеринка, когда один рок-концерт плавно перетекал в соревнование панк-рокеров, а дискотеки шли целыми днями. В этом танце, в этой пляске догорали последние эмоции прошлой эпохи.
А через пять месяцев после тех великих похорон в далекой-далекой Калифорнии родилась девочка Ким Кардашьян, будущая создательница главной профессии стоявшего на пороге XXI века — интернет-инфлюенсера.
Представьте, если бы у Тито был Instagram (соцсеть принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в РФ), — какая бы великая судьба была запечатлена в тех фотографиях, сторис, рилсах. Дух захватывает, а представить все равно невозможно. Люди поколения и судьбы Тито выковывались из больших идей и страшных потрясений — их создавали их собственные поступки, цена которых почти всегда измерялась человеческой кровью и степенью веры в идеалы. Впрочем, Instagram Тито точно бы понравился. Но именно такую большую судьбу, запечатленную в таком формате, представить невозможно.
И тут уже не обошлось без Кардашьян, которая как будто бы переняла у Тито эстафету. Югославский лидер — типичный герой прошлого столетия. Кардашьян создает наш век. Это она научила нас тому, чем заниматься в сети обывателю в эпоху всеобщего (😏) мобильного интернета и смартфонов с приличной фронтальной камерой, — делать селфи, конечно, и всем его показывать.
Селф-мейд эпохи Тито: родился в бедной семье, едва выучился, но этого ему хватило, чтобы прочитать Маркса, заняться революцией, пройти через тюрьмы, войны, революции, и в конце построить империю имени себя. Селф-мейд эпохи Кардашьян: купил смартфон, записал пару залетевших рилсов, получил контракт на рекламу с косметическим брендом, запустил собственную линейку мерча, открыл курсы по достижению успеха, закрытый канал для подписчиков, где он делится строго выверенным «самым личным».
Тито требовались армия, тайная полиция, странная смесь социализма и коммунизма, чтобы его лоскутная империя имела возможность существовать несколько десятилетий. Ким для её триумфа нужны лишь филлёры и правильно выставленный свет, чтобы стереть границы между приватным и публичным. Тито не боялся крови, а Кардашьян — скандалов.
Впрочем, Кардашьян точно знает: чтобы быть великой, нельзя быть одномерной. Это справедливо для всех времён. Так она для себя избрала очень достойное в любую эпоху занятие — защиту прав заключённых. В таком поведении сетевых инфлюенсеров принято искать лицемерие, но ведь это неправильно. Какая разница при помощи кого в мир приходит добро? И, если в одной части своей жизни Кардашьян можно обвинять в навязывании нереальных стандартов красоты, то это не отменит нескольких счастья людей, которых помиловали власти после её заступничества. Поступки инфлюенсеров тоже измеряются чужими судьбами.
Когда мы задумывали этот цикл «Семидесятые: живые и мёртвые», нами двигало не только желание разобраться в переплетениях и узлах XX и XXI веков. Ещё хотелось попробовать найти, нащупать, как бы это сказать точнее, формат антинекролога. Каждый год, к сожалению и неизбежно, вокруг нас умирают наши современники. И, если в семьях, часто боль от ухода одного родственника уравновешивается радостью от рождения ребёнка, то в жизни общественной жанру некролога нет альтернативы. Мы читаем тысячи и тысячи слов о том, что ушёл из жизни великий, но противоречивый человек, но никогда не догадываемся, кто родился в этом году. Отсюда и завораживающая идея объединять в одном тексте — Илона Маска и Матьяша Ракоши, Брюса Ли и Сергея Брина, Ханну Арендт и Алексея Цветкова, Ивана Урганта и Лилю Брик.
С Тито хоронили коммунизм, прощались с надеждой на рай на земле. А в это же время в мир готовился прийти человек, который через несколько десятилетий подарит своим современникам уже другую утопию — но ради неё хотя бы концлагеря не надо строить. А там, уже каждый выбирает для себя, кому ставить лайки и какую диету выбирать.
А закончить мы хотим сюжетом, никак не связанным с нашими героями. Выдворенный из СССР поэт Иосиф Бродский в 1973 году приехал в Венецию, исполнил свою юношескую мечту. Через полтора десятилетия он напишет об этом городе эссе «Набережная неисцелимых», в котором скажет, что этот город способен внушить, что в жизни каждого смертного всегда остаётся, если не надежда, то хотя бы будущее. А оно — щедрое понятие.
Вот про эту щедрость будущего для каждого из нас и был весь наш цикл.