Колонка МюнхгауZена
Над Ормузским проливом в эти мартовские дни сгущаются сумерки особого свойства. Не те ласковые, лиловые сумерки, что в иные времена окутывали персидские берега дымкой покоя, а тяжелые, свинцовые, будто сама природа замерла в ожидании — или предчувствии. Нефтяные вышки острова Харк, этой жемчужины, вправленной в бирюзу залива, отражают в воде багровые сполохи недавних бомбардировок; море у берега приобрело странный, маслянистый отлив, а воздух напоен горечью гари и тревоги, въедающейся в легкие сильнее всякого дыма.
В такие часы, когда мир затихает перед бурей, особенно остро чувствуется, как тонка нить, на которой висит спокойствие целых континентов. И в этой зыбкой тишине, на другом краю земли, в залах, освещенных сотнями свечей и камер, человек, называющий себя хозяином положения, рассказывает донорам анекдот. Анекдот о том, как ему, Дональду Трампу, будто бы предлагали стать верховным лидером Ирана, а он отказался — «нет, спасибо, я этого не хочу».
Иранцы, надо сказать, шутки не оценили. И не потому, что у них нет чувства юмора, — у народа, пережившего столетия войн и санкций, с чувством юмора всё в порядке. Просто, когда на твоей земле уже почти месяц рвутся бомбы, когда в первый же день войны под обломками школы в Минабе погибли полторы сотни детей, а Верховный комиссар ООН по правам человека называет эту бомбардировку «ударом, вызывающим внутренний ужас», — смеяться над байками о «верховном лидерстве» как-то недосуг.
🔹 Часть первая. О том, как шутка стала диагнозом
Чтобы понять глубину пропасти, разверзшейся между тем, что говорят в Вашингтоне, и тем, что происходит на земле, нужно на миг представить себе эту сцену: вечер 25 марта, зал, полный республиканских доноров в дорогих костюмах, хрусталь, шампанское, аплодисменты. И Трамп на трибуне, в своей стихии, рассказывает, как «они» — иранцы — якобы предлагают ему пост духовного лидера.
Он изображает диалог, которого никогда не было, перебивает сам себя, смеется. А зал ему вторит. И этот смех, записанный на тысячи камер, разлетается по миру, порождая мемы про «аятоллу Дональда Дж. Трампа».
Но что стоит за этим смехом? Если отбросить мишуру, перед нами — симптом тяжелой болезни. Трамп, окруженный советниками, которые боятся говорить правду, уже с трудом отличает свои фантазии от реальности. Он искренне верит, что Иран «стоит на коленях» и «умоляет о сделке». Он говорит на кабинете: «Они отчаянно хотят заключить сделку, но боятся сказать об этом публично, потому что их убьют собственные люди».
В Тегеране на это отвечают с той ледяной вежливостью, на которую способны лишь люди, не теряющие чувства собственного достоинства даже под бомбами. Глава МИД Аббас Арагчи — тот самый, которого, по данным западных СМИ, израильтяне на время убрали из «списка на ликвидацию», чтобы не сорвать возможные переговоры, — заявляет прямо: «Никаких переговоров сейчас не ведется». А официальный представитель вооруженных сил Ирана добавляет с убийственной иронией: «Неужели уровень вашей внутренней борьбы достиг того, что вы ведете переговоры сами с собой?».
Вот вам и весь «мирный план». Вот вам и все 15 пунктов, переданных через пакистанских посредников, — план, который требует от Ирана отказа от ядерных программ, свертывания ракетных программ, открытия пролива и прекращения поддержки союзников. В обмен — смягчение санкций. Иран же, по данным тех же источников, выдвинул три встречных условия: полное прекращение огня на всех фронтах, создание условий, чтобы конфликт не возобновился, и… выплата компенсаций за ущерб. Условия, которые в Вашингтоне назвали «односторонними и несправедливыми».
И это — дипломатия? Это — переговоры? Нет, это — разговор глухого со слепым, где каждый слышит только себя и видит только то, что хочет видеть.
🔹 Часть вторая. Налог на проход: как Персидский залив стал зеркалом перемен
Пока Трамп балагурил перед донорами, Иранская Республика тихо и методично совершала действие, которое историки, вероятно, назовут геополитическим переворотом. В эти дни парламент Ирана дорабатывал законопроект, официально закрепляющий суверенитет, контроль и надзор Тегерана над Ормузским проливом.
«Мы продвигаем предложение, в соответствии с которым суверенитет, контроль и надзор Ирана в Ормузском проливе будут официально признаны в законе, — заявил депутат иранского парламента. — А также будет создан источник дохода для страны за счет сбора пошлин».
Иными словами: вы хотите пользоваться нашей водой, нашим проливом, нашей безопасностью — платите. Как за любой другой коридор, как за любую дорогу, за любой порт. Не пиратство, как спешат назвать это на CNN, а самое что ни на есть суверенное право государства, превращенное в экономический рычаг.
И мир уже начал платить. Уже сейчас, по данным Bloomberg, через пролив проходит лишь небольшое количество танкеров — в основном тех, что связаны с Китаем и Ираном. Остальным путь заказан. Британский министр иностранных дел на встрече G7 заявила, что Иран «удерживает мировую экономику в заложниках». Но что стоит за этими словами? Пустота. Потому что у Британии нет флота, способного прорвать блокаду, нет воли рисковать, нет даже внятного плана, что делать дальше.
Кувейт, чей главный порт Шувайх в эти дни атаковали иранские дроны, вынужден был сократить добычу нефти с трех миллионов баррелей в день до полумиллиона. Европейские авиакомпании продлили запрет на полеты над Персидским заливом до 10 апреля. Цены на нефть перешагнули отметку 114 долларов за баррель. А Филиппины, далекие от этих мест, ввели чрезвычайное положение из-за нехватки энергоресурсов — запасов нефти в стране осталось на 40–45 дней.
Вот так одна страна, которую Трамп считает «стоящей на коленях», одним движением перекрыла кислород половине мира. И мир замер, глядя на эту игру, не зная, чем она кончится.
🔹 Часть третья. Военная лихорадка: как тишина перед бурей становится все тяжелее
А между тем война продолжается. Несмотря на мораторий, который Трамп продлил до 6 апреля — якобы по просьбе самого Ирана, которую Тегеран тут же опроверг, — бомбы падают на иранскую землю почти каждую ночь. Израиль, этот главный таран Вашингтона в регионе, только усиливает удары, заявляя, что «соблюдает энергетический мораторий», но при этом после ночных бомбежек в Тегеране то и дело гаснет свет.
Иран отвечает. И не только ракетами. Корпус стражей исламской революции объявил: «Когда все американцы (солдаты) заходят в отель, с нашей точки зрения этот отель становится американским. Если мы ответим, мы должны ударить туда, где они находятся». А затем нанесли удары по основным портам Кувейта, по военным объектам в регионе, по всему, что хоть как-то связано с американским присутствием.
Иранцы, кажется, готовятся к худшему. Корпус стражей призвал гражданское население по всему региону покинуть районы, где находятся американские войска: «Трусливые американо-сионистские силы пытаются использовать гражданские места и невинных людей в качестве живых щитов».
Это не паника — это расчет. Это понимание, что война может в любой момент выйти за все мыслимые пределы.
А Пентагон тем временем рассматривает возможность отправить в регион до десяти тысяч дополнительных солдат — пехоту, бронетехнику, несколько тысяч морских пехотинцев и десантников. Трампу нужны «дополнительные военные возможности» — так это называется официально. По сути же, ему нужен козырь, который позволит либо нанести решающий удар, либо… либо выйти из игры с наименьшими потерями.
Генерал-лейтенант в отставке Евгений Бужинский, человек, знающий цену военным авантюрам, в интервью российским СМИ вынес суровый приговор: «Если США решатся на наземную операцию, то действующая администрация себя похоронит». Его аргументация проста и страшна: десять тысяч легковооруженных десантников против подготовленных позиций Корпуса стражей, на чужой земле, в горах, где каждый камень может оказаться огневой точкой, — это не победа, это мясорубка. Последней крупной десантной операцией США была высадка в Нормандии в сорок четвертом. С тех пор Америка не проводила ничего подобного. И вот сейчас — прыжок в неизвестность, навстречу противнику, который тридцать лет готовился к такому сценарию.
🔹 Часть четвертая. Трагедия Минаба: о чем молчат сводки
Но за цифрами, за политическими играми, за военными приготовлениями есть то, о чем не говорят в официальных сводках. Есть тишина, которая наступила в городе Минаб на юге Ирана после того, как 28 февраля, в первый же день войны, американская бомба попала в начальную школу Шаджарех Тайебе.
Погибли более 160 детей и учителей. Сто шестьдесят детей. Те, кто должны были жить, учиться, строить будущее. Их больше нет. Иранский министр иностранных дел назвал это «рассчитанным нападением» и «военным преступлением и преступлением против человечности». Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк, обычно сдержанный в выражениях, сказал, что эта бомбардировка «вызывает внутренний ужас».
Иранцы не забыли. И они ответили. Не ракетами по школам — они не опускаются до такого. Их удар пришелся по военным базам США в Бахрейне, Кувейте, Катаре и Объединенных Арабских Эмиратах. Но и собственная культура Ирана понесла невосполнимую утрату: под бомбами США и Израиля пострадали более сотни исторических памятников. Среди них — дворец Голестан в Тегеране, жемчужина в короне персидского зодчества, включенная в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Здесь обрушились потолочные орнаменты зала Тахт-и Мермер, разбиты зеркала Зеркального зала, повреждены украшения Мраморного тронного зала. В Исфахане взрывной волной выбило витражи дворца Чехель Сотун и расписные двери дворца Али Капу, осыпалась бирюзовая глазурь мечети Джаме. Крепость Фалак-ол-Афлак в Лорастане, помнившая еще Сасанидов, лишилась музейных стен. Красота, созданная веками, обращается в прах за одну ночь. И когда иранский военный представитель говорит, что «парки, зоны отдыха и туристические объекты» по всему миру больше не будут в безопасности для врагов Ирана, это звучит не как пустая угроза, а как предвестие новой, еще более страшной фазы конфликта — фазы, где рушатся не только стены, но и сама память человечества.
🔹 Часть пятая. Убийство адмирала: как игра переходит в новую фазу
На этом фоне израильтяне объявили о ликвидации командующего военно-морскими силами КСИР Алирезы Тангиси — человека, который, по их словам, был «непосредственно ответственен за террористический акт по бомбардировке и блокированию Ормузского пролива».
Тангиси был не просто адмиралом. Он был символом иранской стратегии в этом конфликте — стратегии, построенной на контроле над проливом, на умении держать мир за горло, не вступая в открытую схватку. Его ликвидация — это удар не по человеку, а по целой концепции.
Израильский премьер Биньямин Нетаньяху назвал Тангиси человеком, «на руках которого много крови», и сказал, что его убийство — «еще один пример сотрудничества между нами и нашим другом, Соединенными Штатами, для достижения общих целей войны». Центральное командование США добавило: «Смерть Тангиси делает регион безопаснее».
Иран пока не комментирует. Но те, кто знает этот народ, понимают: молчание перед бурей — самое страшное, что может быть.
🔹 Часть шестая. Психология «ледокола»: кому на самом деле служит Трамп
И здесь мы подходим к самому главному, к самому глубокому слою этой драмы — к тому, что остается за кадром новостных лент и официальных заявлений. К психологии.
Я все больше склоняюсь к мысли, что Трамп в этой истории — не свободный игрок, а функция. Ему отвели роль «ледокола». Того, кто должен разнести старую систему лоббистских связей, десятилетиями парализовавшую американскую государственную машину. Его задача — разрушить старые альянсы, разорвать привычные цепочки принятия решений, чтобы на их месте выстроить что-то новое, более эффективное и, возможно, более авторитарное.
Ему позволили начать войну, не получив одобрения Конгресса. Ему позволили угрожать НАТО и союзникам. Ему позволили фантазировать о «сделках» с Ираном. Но теперь, когда лед треснул, а корабль американской политики дает течь, его пытаются подтолкнуть к последнему шагу — к выходу за рамки Конституции, к полноценной наземной операции, которая станет его личной войной и личной ответственностью.
Он чувствует это. Отсюда его метания. 26 марта на заседании кабинета он говорит: «Я не знаю, сможем ли мы это сделать. Я не знаю, готовы ли мы это сделать». А в соцсетях пишет: «Иранские переговорщики — очень странные. Они "умоляют" нас заключить сделку, но при этом публично заявляют, что только "рассматривают наше предложение"».
Опрос AP-NORC, проведенный в эти дни, показывает, что республиканцы начинают колебаться. Только 20% поддерживают отправку наземных войск в Иран, и даже среди твердых трампистов растет тревога из-за цен на бензин, которые уже ударили по кошелькам рядовых американцев. Один из опрошенных, 68-летний Донни Бизон из Колорадо, говорит: «Давай, Трамп. Позаботься о нас. Мы в войне, которая стоит миллиард долларов в день. Кажется, чувак, ты забыл о других вещах».
Это не бунт, но это предупреждение. Голоса тех, кто привел его к власти, начинают звучать иначе.
🔹 Часть седьмая. Остров Харк и призрак наземной операции
Остров Харк — вот что сейчас держит в напряжении весь регион. Через него проходит 95% иранского морского нефтяного экспорта. Ударить по Харку — значит перекрыть кислород иранской экономике. Не ударить — значит признать, что война зашла в тупик.
И Трамп, продлив мораторий на удары по энергообъектам до 6 апреля, сам не знает, что делать дальше. Он хочет верить, что Иран «умоляет о сделке», но в глубине души понимает: Иран не умоляет. Иран ждет. Иран готовится.
Мой прогноз таков: наземная операция — вопрос не «если», а «когда». Трамп загнан в угол, и времени на размышления у него почти не осталось. Тридцать четыре дня — максимальная длительность наземной кампании, которую может выдержать Израиль, исходя из опыта Второй ливанской войны. Этот срок подходит к концу. Пятьдесят дней — запас «распечатанных» стратегических резервов нефти, которые Трамп приказал выпустить на рынок, чтобы сдержать цены. Эти дни тают. Если он не решится на наземную операцию сейчас — он проиграет. Если решится — может проиграть еще больше.
А в это время в коридорах власти циркулируют и вовсе фантастические сценарии: поговаривают, что в случае провала наземной операции Трамп может попытаться получить долю в Суэцком канале — этакую «позднюю Британскую империю», когда не хватает флота для глобального контроля, но можно зацепиться за искусственные узости. Гипотеза, конечно, из разряда тех, что рождаются от отчаяния, но сам факт её обсуждения говорит о том, насколько глубоко увяз американский ледокол в персидских водах.
🔹 Часть восьмая. Чему учит нас эта драма
Для нас, наблюдающих за этой драмой с высоты нашей истории, с холодных просторов нашей Родины, выводы просты и ясны. Мы видим классический кризис гегемона, который не желает признавать свою слабость. США, ввязавшись в войну на истощение, показали всему миру, что их военная мощь имеет потолок, а их дипломатия — лишь блеф, прикрытый анекдотами о «верховном лидерстве».
Иран показал миру пример того, как страна, которую тридцать лет душили санкциями, может противостоять «мировому жандарму». Не с помощью хитрости или террора, а с помощью холодного расчета, стратегического терпения и готовности платить любую цену за суверенитет.
Мы же, сидя на своем берегу, наблюдаем за этой драмой со спокойствием, достойным великой державы. Наша задача — не мешать противнику совершать ошибки, а извлекать из них выгоду, укрепляя свои позиции на мировой арене. И помнить: в мире, где сила становится главным аргументом, правда всегда остается за тем, кто не теряет лица, даже когда над головой свистят бомбы.
Буря в Персидском заливе еще не утихла. Исход ее не предрешен. Но одно можно сказать уже сейчас: прежний мир, где США диктовали условия и устанавливали правила, уходит в прошлое. На смену ему приходит мир, где каждый суверенный народ имеет право голоса. И где такие страны, как наша, играют не роль статистов, а роль архитекторов нового миропорядка. Миропорядка, основанного не на лжи и силе, а на правде и уважении.
Ваш МюнхгауZен 🇷🇺 Сила России в Правде!
#КолонкаРедактора #Иран #США #Трамп #ОрмузскийПролив #Нефть #Геополитика #Аналитика #Война #ПерсидскийЗалив #МюнхгауZен #БлижнийВосток #СШАИран #ГлобальнаяБезопасность
ℹ️ подпишись
📖 МюнхгауZен в МАХ | VK | Дзен | Telegram