— Глянь, Максим, тут плинтус отошел, щель почти в палец.
Ирина присела на корточки, касаясь кончиками пальцев свежего ламината. Максим подошел сзади, тяжело опустив руки ей на плечи.
— Завтра подтяну, Ир. Сегодня уже в глазах рябит от этой отделки.
В воздухе еще стоял густой, сладковатый запах клея и свежей краски. Старая однушка на окраине, доставшаяся от бабушки, наконец-то преобразилась. Вместо выцветших обоев в цветочек — благородные светлые стены, вместо старого потертого линолеума — светлый ламинат. Два месяца были принесены в жертву этому ремонту, но оно того стоило.
В углу комнаты, на расстеленном пледе, пятилетняя дочка Алинка увлеченно строила замок из обрезков стеновых панелей.
— Завтра кухню соберут, — Ирина поднялась, потирая затекшую поясницу. — Повесим шторы, натрем зеркала — и можно выставлять объявление.
— Думаешь, квартиранты быстро найдутся?
— Конечно. Район тихий, парк через дорогу. Двадцать пять тысяч в месяц — это честная цена. Почти закроем платеж по нашей ипотеке.
Максим молча кивнул. Эти деньги были для них не просто «прибавкой», а спасательным кругом. Квартира перешла к Максиму и его младшему брату Алексею пополам. Четыре года назад Алексей решил уехать попытать счастья на Севере и предложил Максиму выкупить его долю. Два года Ирина и Максим жили в режиме жесточайшей экономии, откладывая каждую копейку, чтобы выплатить брату полную стоимость. Теперь эта однушка была их крепостью и их страховкой.
Тишину прервал звонок. Максим достал телефон из кармана.
— Да, мам.
— Максимка! — голос Натальи Петровны дрожал от возбуждения. — Ты не представляешь! Алеша вернулся! Совсем! С Оксаной и маленьким Пашкой. Прямо с поезда ко мне приехали!
Максим отошел к окну, неосознанно рисуя пальцем на стекле.
— Как совсем? Он же говорил, там зацепился, объект какой-то крупный...
— Ой, да не заладилось что-то, сынок. Обманули их там или сократили — не до расспросов сейчас было. Пока у меня покидали сумки — теснота, конечно, страшная... Ты бы заехал, а? Поговорить надо. Леша очень просил.
— Сейчас некогда.
— Ну тогда Лёша сам к вам заедет, завтра вечером.
Максим положил трубку и долго смотрел на огни вечернего города.
— Что случилось? — Ирина подошла вплотную, уже чувствуя неладное.
— Леха вернулся. Семью привез. Мать говорит, жить им негде.
Ирина выпрямилась, её лицо мгновенно стало непроницаемым.
— И «поговорить» он хочет, конечно же, о квартире?
На следующий день, когда Максим докручивал петли на кухонных шкафах, пришел Алексей. Он ввалился в свежеотремонтированную квартиру шумным вихрем, заполнив пространство запахом сигарет и одеколона. С ним была жена Оксана — бледная женщина с усталым взглядом, крепко державшая за руку трехлетнего сына.
— Ну, Макс, ремонт какой, прямо хоромы отгрохал! — Алексей по-хозяйски прошел в комнату, даже не сняв обувь. — Бабка бы не узнала свою «хрущевку».
— Ты бы обувь снял, Леш, только вчера клининг вызывали, — мягко заметил Максим.
Брат небрежно сбросил кроссовки в центре коридора. За чаем на скорую руку разговор поначалу не клеился. Алексей много и громко шутил, рассказывал, как «почти разбогател», но в последний момент всё сорвалось. Оксана молчала, лишь изредка одергивая сына, который уже вовсю проверял на прочность новые дверцы шкафов.
Наконец Алексей отодвинул пустую чашку и подался вперед.
— В общем, Макс, ты сам видишь — ситуация аховая. У матери в однушке впятером — это ад. А у тебя тут... гляди, как удачно ремонт вовремя закончился. Мы бы перекантовались у тебя пару-тройку месяцев? (добавлен дефис) Пока я на стройку устроюсь, пока первую зарплату получу. Свои же люди, не чужие.
Ирина, стоявшая у плиты, медленно повернулась.
— Мы планировали сдавать эту квартиру с понедельника, Алексей. У нас график платежей в банке, который не ждет «первой зарплаты».
— Ир, ну ты чего, как неродная? — Алексей обезоруживающе улыбнулся. — Я же не бесплатно прошу. Как на ноги встану — буду подкидывать по чуть-чуть. Зато квартира под присмотром будет, не угробят её чужие люди.
— Мы два года выплачивали тебе твою долю, — голос Ирины был сухим и четким. — Мы отказывали себе в отпуске и новой одежде, чтобы закрыть перед тобой долг. Ты забрал деньги и распорядился ими сам. Теперь это наша квартира.
— Да я не спорю! — Алексей всплеснул руками. — Но сейчас-то у меня форс-мажор! Неужели брат брата на улицу выставит из-за бумажек? Максим, ну скажи ты ей!
Максим молчал, разглядывая трещинку на чашке. В душе боролись старая детская привязанность к младшему брату и трезвый расчет взрослого человека, знающего цену труда.
Вечер закончился тяжело. После ухода брата в квартире воцарилась звенящая тишина. А через час позвонила мать.
— Максим, я не узнаю тебя, — Наталья Петровна перешла сразу к делу. — Ты что, за эти метры готов брата родного в подвал отправить? У него ребенок маленький! Помнишь, как в детстве ты за него горой стоял?
— Мам, в детстве у нас не было ипотеки на двадцать лет, — устало ответил Максим.
— Деньги, деньги... Одни нули в глазах! Бабушка бы в гробу перевернулась, узнав, что ты на горе брата нажиться хочешь. Пусти его на время! Он же обещал платить.
Когда Максим положил трубку, Ирина уже ждала его в комнате.
— Если ты сейчас согласишься, — сказала она тихо, но твердо, — они не съедут никогда. Сначала будет «денег нет», потом «Пашка заболел», потом «куда мы в зиму пойдем». И мы станем врагами номер один, когда через полгода попросим их освободить помещение. Сейчас мы просто «жадные», а тогда будем «извергами». Выбирай.
Максим просидел на кухне до рассвета. Он вспоминал, как Алексей забирал деньги за долю в квартире — уверенный, дерзкий, обещавший, что больше никогда не вернется в этот «захолустный городок». И как вчера он прятал глаза, прося о помощи.
Через неделю Максим встретился с братом на нейтральной территории — в небольшом сквере.
— Леш, — начал Максим, глядя в сторону. — В квартиру вы не заедете. Мы её сдаем, уже и семья хорошая нашлась, договор подписали.
Лицо Алексея пошло красными пятнами. Он открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Максим поднял руку.
— Погоди. Я не бросаю тебя. У меня есть заначка — пятьдесят тысяч. Я отдам их тебе. Этого хватит, чтобы снять приличное жилье на первый месяц и оставить залог. Дальше — сам. Ищи работу, крутись. Это всё, что я могу сделать, не разрушая свою семью.
— Подачку суешь? — Алексей зло сплюнул. — Квартиру пожалел? Понятно. Ира твоя дожала-таки. Ну, живите как знаете, копите свои миллионы. Только не забывай, Максим, земля-то она круглая. (добавлен дефис в «земля-то»)
Он развернулся и ушел, не взяв конверт.
...Прошел год. Квартиру на Рябиновой снимает порядочная семья, ипотека Максима и Ирины медленно, но верно погашается. Алексей в итоге снял жилье в пригороде, устроился в монтажную бригаду. С братом они почти не общаются — обида Алексея оказалась крепче родственных уз. Наталья Петровна звонит по праздникам, разговаривает сухо, подчеркнуто вежливо, постоянно упоминая, как «бедный Лешенька сам всего добился».
Иногда Максим задается вопросом: а что было бы, если бы он тогда уступил? Он представляет вечный беспорядок в той однушке, бесконечные просьбы подождать с оплатой и тяжелые взгляды жены. И понимает: он выбрал меньшее из двух зол. В жизни иногда приходится быть плохим для других, чтобы остаться честным перед самим собой.