Язык, речь. На них основано наше концептуальное познание мира. Возможно ли понять мир с помощью языковой системы, насколько велики ограничения, накладываемые на язык как когнитивный инструмент? Понятно, что в рамках небольшого поста можно осветить лишь очень малую часть вопроса, не вдаваясь в дебри семиотики и герменевтики. Насколько надежен или же, напротив, зыбок язык как инструмент передачи смыслов? Насколько эффективно мы используем его для обмена информацией и познания мира?
Ограничения
Язык, речь, как известно, развиваются лишь в обществе. Ребенок не просто учится говорить, не просто накапливает в памяти определенный набор слов и грамматических структур. Он запечатлевает определенные формы и модели мышления, принятые в обществе, которое его окружает. В течение жизни человек усваивает способы выражения, уместные в том или ином окружении — в кругу близких, в академической, культурной, криминальной и т. п. среде.
Ограничения языковой парадигмы связаны с самой природой языка как общественного феномена, привязывающего способы мышления и действия к социально одобряемым и встроенным в общество канонам. Ограничения эти, как ни парадоксально, связаны, с одной стороны, с линейностью, а с другой — с нелинейностью языка. Язык линеен, поскольку в метафизическом смысле отсекает возможности передать многозначность мира, его скрытую архитектуру и замысел. Но одновременно он и нелинеен, ведь в нем отсутствуют однозначные, равно понимаемые всеми понятия, смыслы и связи. Иногда возникают удивительные парадоксы. Сравним два предложения:
Чайник долго не закипает.
Чайник долго закипает.
Казалось бы, в первом есть отрицание, а во втором – нет. А смысл один и тот же…
Линейность
В традиционном понимании считается, что язык отражает работу нашего мышления. Например, С.И. Ожегов, давая определение понятию «язык», сделал акцент на том, что это система средств, отражающая работу мышления. «Язык – исторически сложившаяся система звуковых, словарных и грамматических средств, объективирующая работу мышления и являющаяся орудием общения…». Это общепринятый подход в позитивистской науке. Еще в 18 веке французский философ Э. Б. де Кондильяк отмечал: «Было бы ошибочным считать, что язык существует только в целях общения, ибо первое назначение языка – анализировать мысль».
Многие исследователи упирали на то, что язык призван упорядочить наше мышление, придать ему логичность (т.е. линейность). «В психологическом отношении наше мышление, если отвлечься от выражения его словами, представляет собой аморфную, нерасчлененную массу… Взятое само по себе мышление похоже на туманность, где ничто четко не разграничено…нет никаких различений до появления языка…в языке нельзя отделить ни мысль от звука, ни звук от мысли» (Фердинанд де Соссюр).
На протяжении столетий философы задумывались, каким образом язык отражает мир, проходя через сознание человека. Интересно рассмотреть, как отличается картина мира у носителей разных языков. Об этом писал еще В. фон Гумбольдт: «Мышление не просто зависит от языка вообще, а до известной степени оно обусловлено также каждым отдельным языком».
Выбор языка – это выбор логической картины мира. Отличия ее наблюдаются на всех уровнях – лексическом, синтаксическом и построения дискурса в целом.
Лексика
Мир в отражении разных языков различен, поскольку для одних языков из-за особенностей среды обитания их носителей важно различение одних свойств, тогда как другие обращают внимание на совсем иные качества. Общеизвестен пример с языками северных народностей, насчитывающими десятки слов для обозначения разных видов снега. В некоторых языках аборигенов Австралии нет понятия «справа» и «слева», вместо этого они используют обозначения сторон света и безошибочно ориентируются в их определении в любом окружении. Выходцы из русскоговорящих семей в Америке, согласно исследованиям, гораздо лучше отличают синий и голубой цвета, так как в русском имеется для них два отдельных слова. Известен пример и с языком амазонского племени пираха, в котором нет цветовой терминологии. а есть только слова для обозначения «светлого» и «тёмного», а остальные цвета описываются через сравнение (например, «как кровь» вместо «красный». В японском языке местоимение «я» условно делится на три категории: для мужчин, для женщин и универсальные местоимения (могут использовать и те, и другие). В английском все обращаются друг к другу на «вы», а в норвежском, наоборот, на «ты»).
Грамматика
Существуют предположения, что грамматические особенности языков соотносятся с особенностями мировосприятия и мышления народа-носителя. Например, фиксированный порядок слов в английском, французском и иных языках романской и германской групп может свидетельствовать в пользу большей структурированности, линейности мышления их носителей, тогда как, к примеру, в русском порядок слов гибкий, некоторые грамматические категории определяются интонационно, что может говорить о большей мобильности, пластичности мышления.
В японском языке глагол ставится в конце предложения, что позволяет скорректировать высказывание в сторону большей мягкости или определенности в зависимости от реакции собеседника. Для индейских языков Северной Америки характерен полисинтетизм: многие значения, часто выражаемые в языках мира в составе имен и служебных частей речи, в языках типа русского выражаются падежами в составе имен, в полисинтетических языках выражаются в составе глагола. В результате возникают длинные глагольные формы.
Дискурс
В качестве различий дискурса носителей разных языков часто приводится известная диаграмма (Каплан, 1966). Вот она, слева направо: английский, семитские языки, восточные, романские, русский.
Интереса ради приведу характеристику, данную в этой работе письменному дискурсу русского языка: ситуативный, часто меняющийся, для него характерна частая перефразировка и смена версий, может показаться непоследовательным из-за изменения паттерна дискурса. В общем, умом Россию не понять))).
Несмотря на разность в упомянутых характеристиках, мы видим, что лексические, грамматические и иные особенности языков, вероятно, отражают особенности мышления их носителей, но одновременно накладывают ограничения на способ восприятия мира, различения его оттенков, помещают его в некие общественно приемлемые рамки. В соответствующих структурах мозга формируются устойчивые паттерны, связывающие объекты материального мира со способами их обозначения и взаимосвязи.
Кроме того, линейность языковой парадигмы отражается и на способах восприятия времени как линейного либо цикличного, одномерного процесса. Это не позволяет человеку отстроиться от плоскостного восприятия причинно-следственных связей и событийности в целом. Наше восприятие причинности и жизни как последовательного движения от рождения к смерти закреплено линейным синтаксисом языка. Мир многопланов и нелинеен, но особенности языка фокусируют внимание в ограниченном диапазоне и отсекают возможности подойти к восприятию с другой стороны.
Нелинейность
Оборотной стороной линейности языка является его нелинейность, которая проявляется в нелогичности и многозначности. Нелогичность и нелинейность языка были давно отмечены учеными, и такие видные философы, как Бертран Рассел или, скажем, Людвиг Витгенштейн пытались привести языковые структуры к логическому знаменателю. Некий прогресс им в этом деле сопутствовал, но полностью устранить двусмысленность языка и создать стройную, последовательную систему для описания мира им все же не удалось.
Показателен в этом плане подход Л. Витгенштейна. В своем «Логико-философском трактате» он утверждает, что главное – обозначить предел мысли, точнее, не столько мысли, сколько способов ее выражения. Эти способы должны отражать внутреннюю логику реальности, поскольку логическая структура языка идентична структуре мира. По его мнению, «граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны – все это стоит друг к другу в том же внутреннем, образном отношении, какое существует между языком и миром». Объекты, обладая логической формой, вступают во взаимоотношения и образуют факты. В понимании Витгенштейна простейшие языковые единицы – это предложения, а язык представляет собой полное описание всех фактов, существующих в мире. Таким образом, язык подчиняется законам логики и может быть формализован. Если же предложение нарушает законы логики, оно расценивается как бессмысленное: «То, о чем нельзя сказать, следует обойти молчанием». Витгенштейн считал возможным полностью описать мир языком формул и уравнений.
Витгенштейн верил, что большинство философских проблем возникает из-за непонимания логики языка. Важно и определиться с терминологией: путаница возникает из-за неправильного употребления и понимания слов. По его утверждению, задача философов заключается в том, чтобы “показать мухе выход из бутылки”: освободить наш ум от ловушек языка, чтобы мы могли ясно мыслить. Он утверждал, что язык играет центральную роль в формировании нашего понимания и восприятия мира, а многие традиционные философские вопросы, такие как проблемы сознания, восприятия, истины и знания, возникают из-за непонимания функций языка. Витгенштейн утверждал, что наши слова должны иметь четкую привязку к реальности. Таким образом, в понимании Витгенштейна пределы языка – это пределы мира.
При всей значимости работ Витгенштейна очевидно, что поместить мышление в узкие рамки логической картины миры и формализованной схемы языка не представляется возможным. Мир существует вне логических определений. Наше понимание безграничности Вселенной и проявлений единства всего сущего, чувство сопричастности к чему-то большему превышают возможности логического объяснения. Язык помогает нам организовать и описать наш опыт, но он не производит самого опыта. Можем ли мы с полной уверенностью заявить, что сознание творит мир с помощью языка? Несмотря на то, что язык представляет собой исключительно полезный и уникальный инструмент познания мира, наше понимание и восприятие, наш опыт не входят в рамки описания чисто лингвистическими средствами. Границы нашего мира намного шире.
Возможности
Мы видим, что сама структура языка накладывает ограничения на воспринимаемое нами. Но вместе с тем в слове заложен потенциал, связанный с его природой как символа, как отображения более высоких и общих, синтетических идей, сквозь которые просвечивает сияние приближения к обозначаемому исходному, смутно прозреваемому ноумену. Это возможность подняться над плоскостью рудиментарного бытия, на которой мы все обитаем.
Язык как отображение мира глубинно символичен. В метафизическом смысле символ обладает двухчастной структурой: означающее как объект материального мира находится по эту сторону реальности, а означаемое — это ноумен, послание из иного мира, являющего себя в материальном объекте. По словам Павла Флоренского, «из горнего-символ дольнего и из дольнего — символ горнего».
Вероятно, язык является наивысшим проявлением способности человека к символическому выражению и отображению реальности, выражением способности к творческому ее осмыслению и преобразованию. Символ помогает человеку творить мироздание. Приведу слова Ю. Лотмана: «Символ выступает в роли сгущенной программы творческого процесса».
Важно и то, что слово, мысль и действие обладают исходным единством. Поэтому можно сказать, что проявление мысли через слово в потенциале и проявлении своем акт магический, обладающий потенциалом воздействия на бытийность и событийность. «Есть основания предполагать, что речь — это область действия…но человечество пока не развило возможности речи дальше подмены действия думанием и обескровливания воли к свободе…Вспышки подлинных возможностей речи остаются в лучших и возвышенных поэтических произведениях и мистических текстах, создатели которых не претендуют на большее, чем приглашение в неизвестное достоверное. Может быть, слово - это благодать Известного и зов Неизвестного» (А. Панов, «Школа сновидений»).
Несмотря на то, что зачастую символы определяются своего рода «общественной договоренностью» и являются произвольными и специфичными для конкретных этносов и культур, считаю, что во многом они являются проявлением глубинных, архетипических слоев сознания, отражая общие принципы и архитектуру Мироздания в целом. Все это лежит в основе любого мифотворчества, недаром мифология всех народов имеет сходные черты. «Архетипы являются типичными видами понимания, и где бы мы ни встретились с единообразными и регулярно возникающими формами понимания, мы имеем дело с архетипами, независимо от того, узнаваем или нет его мифологический характер (К.Г. Юнг).
Символическая природа слова и языка в целом позволяет увидеть сопричастность человеческого бытия более высоким планам реальности в сопряжении ее трансцендентной и имманентной плоскостей. В этом контексте хотелось бы рассмотреть в качестве примера понимание символа П. Флоренским. Эта тема занимала философа всю жизнь. По мнению Флоренского, символ – это часть, равная целому, где целое не равно части, антиномическое образование, объединяющее в себе дуальные противоречия.
В своих работах Флоренский говорит о том, что мир чувственно постигаемый и мир ноуменальный (духовный) тесно взаимосвязаны. Духовное не существует само по себе, а познается как явленное в реальности и выраженное в чувственное постигаемом. По Флоренскому, символ есть сущность, энергия которой соединена с энергией другой, высшей сущности и таким образом являет собой энергию этой высшей сущности, а через нее и саму эту сущность. «Бытие, которое больше самого себя, - таково основное определение символа». Он «…считает всякую систему связною не логически, а телеологически и видит в этой логической обрывочности (фрагментарности) и противоречивости неизбежное следствие самого процесса познавания как создающего на низших планах модели и схемы, а на высших – символы» («Автореферат»). Единица духовного, ноумен, будучи самостоятельной идеей, образом бытия, познается лишь через материальное, поэтому и философскую систему Флоренского называют «конкретной метафизикой».
***
Таким образом, символы можно понимать как метафизические константы, которые не раскрывают тайну мира, но указуют на нее. С их помощью возможно приподняться над навязываемой нам перспективой и почувствовать на своем лице дыхание свободы, дуновение ветра силы, ветра Иного.
В контексте современной науки идеи мыслителей прошлого заставляют задуматься и обретают новый смысл. Слово можно представить как квант более высокой реальности, а многозначность языковых единиц дает возможность сделать творческий выбор в пространстве взаимосвязанных смыслов, соотнести Слово с реалиями иных порядков и архитектурой мироздания в целом. Любое осознанное, несущее смысл высказывание по существу своему являет собой акт магический, содержащий потенциальность деяния и проявления в материальном мире. Пустые, не утвержденные в реальности и несовершенные высказывания создают впечатление зияния, туманной и раздражающей неопределенности, которая искажает пространство сознания, искривляет глубинную логику и вносит помехи в глобальное поле смыслов. Будем же внимательны к тому, что, кому и как мы говорим.
Рекомендую к прочтению.
1. Л. Витгенштейн. Логико-философский трактат.
2. П. Флоренский. «У водоразделов мысли».
3. К.Г. Юнг. «Человек и его символы».
4. А. Белый. «Символизм».
5. М.К. Мамардашвили, А.М. Пятигорский. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке.
6. Дж. Фрэзер. «Золотая ветвь».
7. Н. Хомский. «Синтаксические структуры».