Я годами наблюдал за соседями из сорок восьмой и до сих пор не могу понять, как целая семья может просто самоликвидироваться, не оставив после себя даже пятна на асфальте. Дядя Ваня всю жизнь вкалывал бетонщиком, строил чужие дома, пока свой собственный медленно превращался в склеп. Он пил молча, работал честно, а умер страшно — рак горла сожрал его так быстро, что в ранах заживо завелись черви, пока он еще дышал в своей стерильно чистой комнате. Его младший сын Петя из тюрем не вылазил, а в перерывах искал утешение в шприце. Когда он «отъехал» на диване, его собутыльники не в скорую звонили, а деловито пошли толкать его телефон на барахолку, пока тело еще не остыло. Потом просто вынесли его на улицу и бросили в кустах, как мешок с мусором, чтобы не портить статистику посиделок. Старший сын пытался бороться, но эта воронка безнадеги затягивала сильнее любых инстинктов. Он шагнул с четвертого этажа на глазах у всего двора, но соседи успели растянуть ковер и поймать его. Он выжил, провалялся в гипсе с раздробленным тазом, заново научился ходить, чтобы через полгода выйти на тот же балкон и прыгнуть уже наверняка, без шансов для спасателей с коврами. Мать, похоронив всех мужчин, нашла себе такого же тихого собутыльника, с которым они вместе и ушли в небытие, не протрезвев напоследок. Самое жуткое, что они всегда были опрятными, вежливыми и тихими бухарями, которые исправно платили за свет и здоровались в лифте. Вся семья просто вымерла под корень, словно кто-то стер их ластиком из списка живых, оставив после себя только пустые бутылки и этот запах хлорки в пустом коридоре.
