Я вам скажу честно: я человек не конфликтный. Ну, в меру. Могу и промолчать, если ситуация того не стоит. Но есть предел. И когда сосед в четвёртый раз за лето выходит к забору с видом прокурора — я уже не молчу.
Звали его Николай Степанович. Дед лет семидесяти пяти, живёт через забор уже лет сорок, знал ещё моих родителей. Казалось бы — сосед со стажем, должна быть какая-то человеческая теплота, взаимное уважение. Ан нет.
Как это всё начиналось
Первый скандал был в мае. Я жёг прошлогоднюю ботву — всё как положено, в железной бочке, ветер в сторону поля. Не в его огород, не к его теплице — в поле. И тут он. Выходит в трико, в тапках на босу ногу, и начинает:
— Дым! У меня дым в форточку идёт!
Я смотрю на дым — он идёт строго на север. Его дом — на юге от меня. Я ему спокойно говорю: ветер северный, Степаныч, дым в другую сторону. Он: «Я чувствую, значит идёт!»
Ну что тут скажешь. Человек чувствует. Может, у него нос как флюгер работает — в любую сторону крутится.
Я промолчал. Потушил бочку раньше времени, хотя треть ботвы ещё не сгорела.
Второй раз — в июне. Трава у меня вдоль забора чуть подросла, сантиметров двадцать, не больше. Я как раз собирался косить в выходные. Он пришёл в среду:
— Трава у тебя выше нормы. Я в администрацию напишу.
Я спрашиваю: какая норма? Он: «Есть норма!» Какая, откуда — не говорит. Просто есть, и всё. Я покосил. Не потому что испугался администрации — а потому что и так собирался. Но осадок остался.
Третий раз — это уже был июль, и тут я не выдержал.
Июль. Точка кипения
Я поставил теплицу. Нормальную, добротную — поликарбонат три миллиметра, каркас из профильной трубы, фундамент из бруса. Не на его земле, не на меже — у себя, в полутора метрах от забора, как и положено по закону. Потратил три выходных, рук не покладая, один почти всё сделал — Таисия только помогала поликарбонат держать, пока я крутил саморезы.
Поставил. Красота. Ровная, светлая, стоит как влитая. Соседи с другой стороны — Петровы — подошли, похвалили: «Артём, молодец, на совесть сделал». Я гордился, чего уж скрывать.
На следующий день — Степаныч у забора. Стоит, смотрит. Я жду. Он:
— Тень. Теплица тень на мой участок даёт.
Я опешил. Теплица стоит с севера от его огорода. Тень от неё падает на север — то есть на мой участок, а не на его. Это же элементарно — солнце с юга светит. Я ему объясняю. Он:
— Утром тень.
Утром. Утром тень от теплицы падает на восток, а его огород — на запад от меня. Я почувствовал, что у меня начинает гореть что-то внутри. Не злость даже — такое тихое бешенство, когда понимаешь, что человек придирается не по делу, а просто потому что может.
— Степаныч, — говорю, — что тебе на самом деле не нравится? Скажи прямо.
Он помолчал, потом говорит:
— Ты вообще без спросу тут всё строишь.
Вот оно. Без спросу. На своей земле, по закону, без нарушений — но без его разрешения. И это его настоящая претензия.
Я ушёл в дом. Потому что если бы я остался — разговор вышел бы некрасивый. Таисия посмотрела на моё лицо, всё поняла без слов. Налила чаю, сели на кухне. Я ей рассказал. Она слушала молча, потом говорит:
— Ты с ним когда-нибудь разговаривал просто так? Не про забор, не про дым — просто?
Я подумал. Нет. Только по конкретным поводам, и все поводы — скандальные.
— Он, наверное, одинокий, — говорит Таисия. — Ты смотрел, к нему кто-нибудь приезжает?
Я задумался. Честно — не замечал. Машин у него не бывает. Дети, если есть — не приезжают. Живёт один в большом доме.
То, что я сам бы не додумался
На следующее утро в субботу Таисия встала в шесть утра. Я слышал, как она возится на кухне — долго, часа два. Потом запах пошёл — пирог с яблоками. Она его печёт редко, по особым случаям. У неё он получается как надо: корочка поджаристая, начинка не вытекает, тесто мягкое, не клёклое.
Потом слышу — она в кладовке что-то ищет. Нашла — банку прошлогоднего варенья из крыжовника. Это её фирменное. Я сам люблю его до неприличия — кисло-сладкое, с целыми ягодами, закрывает она его с мятой и лимонной цедрой. Я такого нигде не ел.
Она завязала пирог в полотенце, взяла банку и говорит мне:
— Пойду к Степанычу.
Я говорю: зачем?
— Познакомиться нормально.
Я начал было объяснять, что этот дед не оценит, что это бесполезно, что он снова за своё возьмётся. Она посмотрела на меня спокойно:
— Ты уже попробовал спорить. Сработало?
Крыть нечем.
Она ушла. Я остался на огороде — пропалывал помидоры, искоса поглядывал через забор. Видел, как она подошла к его калитке, постучала. Он вышел — хмурый, как всегда. Она ему что-то говорит, он стоит, слушает. Потом — я не поверил своим глазам — он забрал пирог и банку. Они ещё минут пятнадцать стояли, разговаривали.
Она вернулась, я спрашиваю: ну как?
— Нормально. Он в войну родился. Жена умерла восемь лет назад. Сын в Екатеринбурге, внуки маленькие, не приезжают. Огород держит, потому что не знает, чем ещё заниматься.
Я молчу.
— Он сказал, что пирог возьмёт, но варенье ему не нужно.
Я усмехнулся: вот, говорю, видишь — и на жест не отвечает.
— Подожди, — говорит Таисия.
То, чего я не ожидал
В воскресенье вечером — стук в калитку. Степаныч. Без трико, в нормальных штанах и рубашке. Держит в руках три огурца и пучок укропа. Говорит мне:
— Огурцы ранние. У тебя ещё нет небось. Возьми.
Я взял. Поблагодарил. Он потоптался, спросил про теплицу — какой поликарбонат брал, на каком расстоянии дуги ставил. Я объяснил. Он покивал: «Я бы восемьдесят сантиметров поставил, не шестьдесят». Я говорю: почему? Он объясняет — снеговая нагрузка, говорит, у нас зимой бывает серьёзная, он видел, как у людей теплицы складываются. Дельный совет, честно.
Мы простояли у забора минут сорок. Он рассказал, что в молодости держал кроликов, что малину сортовую надо делить каждые три года, что от колорадского жука лучше всего ранние посадки — жук приходит позже. Я слушал. Человек прожил на этой земле всю жизнь, знает её как свои пять пальцев.
Уходя, он говорит:
— Варенье у жены твоей хорошее. Пусть рецепт напишет, если не жалко.
Я пообещал.
С тех пор — прошёл уже почти год — Степаныч ни разу не пришёл с претензиями. Зато приходил раз пять просто так. Принёс рассаду позднего сорта капусты. Подсказал, где у нас в округе можно купить нормальный навоз без торфа. Помог советом, когда у меня забор с одной стороны повело — объяснил, как правильно выставить столбы, чтобы не повторилось.
Что я понял из всего этого
Я не скажу, что сразу всё осознал и стал мудрым. Я и сейчас бы, наверное, пошёл к нему спорить про тень от теплицы. Мне это Таисия объяснила уже потом, спустя месяца три.
Говорит: «Он не из-за дыма скандалил. И не из-за травы. Просто хотел, чтобы его замечали».
Может, и так. Мне это немного обидно признавать — что я три скандала поимел, а жена за один утренний пирог решила то, что я не мог решить всё лето. Но тут уж ничего не поделаешь. Значит, она умнее в этом конкретном вопросе. Пусть.
Одинокий старый человек в большом пустом доме. Огород, забор, чужие окна. Ему не тень от теплицы мешала. Ему не хватало повода поговорить с кем-то. А поводы он умел создавать только скандальные — других не знал.
Я не призываю всем нести пироги скандальным соседям. Есть ситуации, где человек реально нарушает, лезет на чужую землю, ставит забор не там — это другой разговор. Но иногда стоит остановиться и подумать: а что этому человеку на самом деле нужно? Не претензия его конкретная — а он сам, как человек?
Таисия это почувствовала раньше меня. Я горжусь ею. Хотя вслух говорю редко — ну, не принято у нас так. Но она знает.
А у вас бывали такие соседи — с которыми война началась на пустом месте? И как заканчивалось — миром или до последнего воевали? Напишите в комментариях, интересно узнать.