Если ты алкоголик, и от тебя ушла жена, скорее всего, ты хороший полицейский — этому учит Голливуд.
Если ты алкоголик, и от тебя ушли три жены, вероятно, ты лучший сыщик Лос-Анджелеса или… Чарльз Буковски?
Я девушка, у меня сумочка, а в ней — губнушка, зеркальце и билеты в театр. Но, видит Бог, иногда я не без удовольствия — маргинальный подросток, у меня рюкзак, а в нём — запасные наушники, яблоки, старые чеки, новые фотки, скакалка (!), рекламные флаеры, ножницы, фонарик, кошачий корм и прочее, собранное по принципу самурая. Так вот кем бы я ни была в очередной раз, выходя из дома, я возвращаюсь с мыслями о комфортной свободе, той, которой нет во внешнем мире. «Макулатура» стала такой свободой. Это как прийти домой, снять каблуки/кроссы, завязать волосы в хвост и поужинать сыром и красным сухим. Ооочень просто, но так кайфово.
«Я решил вернуться в кабинет. Меня ждала работа. Глаза у меня были голубые, и никто не любил меня, кроме меня».
«Макулатура» была издана в 1994 году. В этом же году Буковски умер, ему было 73 года. Последний его роман посвящён «плохой литературе», можно усмотреть издёвку над жанром бульварного детектива. Плюс, можно ожидать (от обратного), что далее последует очень хорошее, качественное чтиво, или же очерченный гимн той самой плохой литературе, ради которой всё и затевалось. Однако я выбрала третий, на мой взгляд, беспроигрышный вариант — не ожидать ничего. И в итоге Буковски покорил моё сердце.
Сюжет
В кабинет к лучшему детективу Лос-Анджелеса является роскошная красотка. Леди Смерть. Она хочет найти Селина, французского писателя, который, по её мнению, смухлевал и избежал с ней встречи. Детектив знает, что Селин давно умер, но отказать гостье не может и приступает к поискам. Далее Билейн постоянно бухает, посещает странные бары с кошмарными барменами одной школы, страдает от жизни, думает о смерти, катает по полу грейпфруты и строит бессодержательные диалоги от лица опытного аутиста.
Антураж
«Я пил водку с тоником. Вечер выдался тихий. Тихий вечер в аду. А земля горела, как гнилое полено, источенное термитами».
Это как бы и традиционный грязный реализм, но с примесью нуара и какого-то бреда. Психоделика в рок-н-ролльных одёжках. Но в этом потоке чужого сознания невероятно комфортно, настолько, что становится отчаянно жаль, что книжка такая маленькая по объёму, а сам Трубадур Упадка уже больше ничего не напишет. «Макулатура» сравнима с сюрреализмом Рене Магритта с чёрным бархатом в виде фона, а сам Буковски становится проводником в духовную тьму, созданную и подпитываемую Данте Алигьери и Джоном Фанте.
«Никуда я не продвинулся, да и остальной мир тоже. Все мы болтаемся без толку, ждём смерти и заполняем время мелкими делишками. А некоторые и мелких делишек не делают. Овощи. И я один из них. Не знаю, какой я овощ. Я ощущал себя репой. Я закурил сигарету, вдохнул дым и притворился, будто знаю, какого чёрта».
Но самое крутое в этой книге — ритм Буковски рассказывает историю глаголами на постоянном стаккато, ни разу не сбиваясь. Остро, хамовато, обрывисто, совсем не тонко, без всякого изящества. Этот ритм строго выдержан и рассказывает гораздо больше, чем слова, несущие смысл или совершенно избавленные от него.
«Гадство. Человек рождается, чтобы сражаться за каждый дюйм земли. Рождается, чтобы сражаться, рождается, чтобы умереть. Я подумал над этим. И подумал над этим. Потом откинулся в кресле, хорошенько затянулся и выдул почти идеальное кольцо».
Какая это история?
На излёте Буковски решил «пощекотать» свою аудиторию, явив миру роман, отличающийся по стилю от всего прочего, созданного им. Это грустная, странная и очень личная книга.
- Личная — да, есть моменты, полностью срисованные с реальности прошлого, есть и герои, имеющие своих реальных прототипов из ближайшего окружения Буковски и его литературных предпочтений.
- Грустная — по факту, но временами было очень смешно, это из-за особого стиля и ритма. Буковски написал грустную книгу смешно. А это волнует.
- Странная — точно, причём казалось, что бредовой окажется только завязка, а продолжение рассадит всех согласно купленным билетам, но дальше всё оказывалось только безумнее.
«Мы ждали и ждали. Вместе. Не знает, что ли, психиатр, что ожидание — одна из тех вещей, которые сводят людей с ума? Всю жизнь люди ждут. Ждут новой жизни, ждут смерти. Ждут в очереди за туалетной бумагой. Ждут в очереди за деньгами. А если денег нет, ждут в очередях подольше. Ждёшь, когда уснёшь, а потом ждёшь, когда проснёшься. Ждёшь женитьбу и ждёшь развода. Ждёшь дождя, ждёшь, когда он кончится. Ждёшь еды, а потом снова ждёшь еды. Ждёшь в приёмной у врача вместе с психами и опасаешься, что ты один из них».
Здесь нет претензии на философию, красоту и поиск истины в последней инстанции. Нет разочарования, потому что изначально никогда не было очарования. Есть усталость, которая глушит музыку децибелами и вышибает фары.