Часть 2. Взрыв
Ужин выдался приятным. Вера впервые была в подобной компании. Ее познания в науке ограничивались лингвистикой. А эти люди говорили на такие темы, от которых шли мурашки по коже. Мужчины были вежливы: когда видели, что Вера совершенно потерялась в научных терминах, наперебой старались объяснить все человеческим языком.
Шум все время был рядом и обнимал девушку за плечи. Костер догорал, превращаясь в красные угли. Сосиски закончились, а чай в термосе остыл. Кеплер раз за разом проверял соединения — больше по привычке, чем по необходимости. И только Фарадей почти не отходил от аппаратуры. То надевал наушники, то снимал их, будто боялся, что произойдет что-то важное именно в тот момент, когда он отвернется.
Вера тоже поглядывала то на экран, то в небо. Ночь была волшебной. Звезды располагались так плотно, что ей на самом деле верилось: Вселенная ближе, чем все привыкли думать.
— Сколько уже? — спросила она.
— Почти два часа, — ответил Шум, глянув на часы. — Рекорд по бесполезности.
— До рекорда еще далеко, — сказал Фарадей. — Помнишь прошлую осень?
— Я тогда чуть не околел, — буркнул Кеплер.
— А я тогда понял, что Вселенная пустая, как мой банковский счет, — угрюмо проворчал Монах.
Порыв ветра прошелся по верхушкам деревьев, шевельнул траву, задел антенну. В наушниках Фарадея раздался короткий щелчок.
— Тут… — начал он и нервно застучал по клавиатуре.
Сначала никто не понял, что именно произошло.
Экран замелькал. Линия записи на секунду смялась, словно кто-то провел по ней пальцем. Потом еще раз.
— Кеплер, — позвал Фарадей. — Ты здесь что-то трогал?
— Нет, — ответил тот. — А что там? Давай посмотрю.
Фарадей вцепился в наушники, с выражением полной растерянности на лице.
— Это не помехи, — сказал он. — Тут слишком много…
Он выдернул шнур, и из динамиков полился звук, непохожий ни на что из того, что было слышно до этого.
Этот шум не был ровным. Он дробился, накладывался сам на себя, распадался на ритмы, которые не повторялись, но и не выглядели случайными. Казалось, что сотни радиочастот слились в одну из-за неизвестной ошибки и смешались в бессвязный гомон.
— Запись идет? — спросил Кеплер.
— Идет, — ответил Фарадей, не отрываясь от экрана.
Графики плясали. Частоты лезли вверх и вниз, перекрывая друг друга. Приемник, рассчитанный на одиночные, редкие сигналы, захлебывался.
— Это не сигнал, — выдохнул Фарадей. — Это эфир.
— Да, — прошептал Кеплер, щелкая разные тумблеры. — Они на всех частотах.
Шум и Монах присоединились к друзьям, оставив Веру одну у костра.
— Что-то поймали? — крикнула она.
— Тащи еще карты памяти…
— Надо все регистрировать…
— Ты точно пишешь?…
Вера почувствовала, как по спине пробежал холод. Происходило явно что-то странное. Она встала и осторожно подошла ближе. Мужчины метались от аппаратуры к машинам и обратно. Вера схватила Шума за локоть.
— Это шутка какая-то? — спросила она. — Мне не смешно!
— Какие шутки, Вера? — выкрикнул Шум. — Это настоящий взрыв!
— Какой еще взрыв?
— Взрыв радиоэфира! Они все что-то передают.
— Кто передает?
— Да французы твои! — рявкнул Монах. — Отойди, не мешай.
Фарадей с Кеплером что-то сумбурно настраивали, поворачивали антенну на миллиметр туда и сюда. В какой-то момент звук стал плотнее. Среди хаоса появились паузы и вполне различимые интонации.
— Господи… — выдохнул Кеплер. — Их столько!
— Да быть этого не может, — пробурчал Монах.
— Надо звонить в Агентство!
— Они еще недостаточно раз тебя послали?
— А что ты предлагаешь?
— Звони журналистам!
— Это уж вряд ли! По крайней мере, пока не убедимся.
— Тогда Агентство!
— Агентство.
Вера переводила взгляд с одного на другого. Это не может быть постановкой. Новые знакомые, конечно, интересные люди, но не настолько, чтобы так профессионально ее разыгрывать.
Фарадей схватил телефон и пытался кому-то дозвониться. Шум наконец оторвался от экрана и заметил испуганные глаза девушки.
— Это контакт! Вера! Ты понимаешь, что это значит?
Он схватил ее за талию и подтянул вплотную к экрану.
— Смотри. Это дециметровый и сантиметровый диапазоны. Обычно здесь пустота. А теперь частоты перекрывают друг друга. Навигационные маяки, структурированные широкополосные шумы. Сигналов больше, чем приемник способен разделить. Понимаешь?
Вера просто моргала.
— Приемник работает как сито, — пояснил Кеплер. — Мы ждали хоть одну песчинку, а этот поток вырвал фильтр.
Его глаза горели, как у умалишенного.
— То есть песчинок много? — спросила Вера.
— Тысячи, миллионы!
— И они передают сигналы нам?
— Они говорят друг с другом, — сказал Фарадей, оторвавшись от телефона. — Ронин не отвечает, надо ехать.