Сергей Овчинников: «Жириновский предлагал вступить в ЛДПР»

Сергей Овчинников.Александр Федоров

В традиционной рубрике «СЭ» — интервью одного из лучших вратарей в истории российского футбола, а ныне директора академии «Локомотива».

Хинкали

Начало ноября 2025-го. В кафе Овчинников принудительно заказывает нам по куску медовика:

— Лучший в Москве!

Возражения не слушает. Ну и правильно — тортик действительно оказывается что надо.

Сам, между прочим, не берет.

— Мне не хочется. Ем один раз в день. В основном овощи.

Не зная, как реагировать, мы грустнеем.

Овчинников объясняет:

— У американцев какая основа диеты?

— Какая? — замираем.

— Когда ешь то, что любишь, — ты не поправляешься. Вот обожаешь оливье — можешь ведро этого салата умять!

— Вы делаете нас счастливыми. Было бы все это правдой.

— У тебя истинное удовольствие, эстетическое. Если такое количество эндорфинов — не растолстеешь.

— На бигмаки правило распространяется?

— Вы хоть от кого-то слышали, что бигмак — его любимое блюдо? Это быстрое и доступное. Заплатил — сожрал. Вроде как сыт.

— Вы-то что любите?

— Окрошку. Вот хороший пример. Могу есть ежедневно. Не поправляюсь же от нее.

— Прежде выступали интереснее. Сегодня съели бы на спор 100 хинкали, как когда-то?

— Запросто.

— В шальные пари не разучились ввязываться?

— Тысячу лет ни с кем не спорил. Никогда этого не любил. Если только на футбол. Да и то, чтобы позлить собеседника.

— Те сто хинкали легко зашли? 98-м не давились?

— В молодости все легко заходит! Это 1990 год, Сухуми...

— Поспорили с Александром Смирновым, известным футболистом?

— Были еще ребята. Я даже не спорил с ними — мне было вкусно, я обедал. Это они спорили со мной! Кажется, на 25 рублей. Или на червонец, не помню.

— Поняли, что выиграете на 75-м хинкали?

— Да бросьте. Я все понял, едва они предложили. Если произнес «да» — значит, съем.

— 10 ноября вам исполнилось 55. Ощущения?

— Грустновато. Лучшие годы позади. 55 — время осознавать что-то предпенсионное... Хотя совсем плохого я в этих цифрах не вижу — но и радости нет. В душе мне сегодня точно не 55.

— 35?

— Если не 20! Я посмеяться люблю, с молодежью на одной волне. Могу подстроиться под любую компанию. Я оптимист с хорошим чувством юмора.

— Последний поступок, которым удивили близких?

— Сын был поражен, увидев в интернете мое удаление в матче с ФК «Москва». 2006 год. Больше ничем не удивлял. Работа у меня серьезная, не позволяет скакать по дискотекам. Каждому овощу свое время!

— Валентина Толкунова приблизительно в вашем возрасте давала интервью: «Мне сегодня жить гораздо интереснее, чем в 25». Готовы повторить?

— Нет. Мне в 25 было интереснее. Ты играешь в футбол, рядом дружный коллектив, вы делаете всякие глупости... Это как в «Иронии судьбы»: «Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». А сейчас приходится чаще оглядываться: что скажут? Что подумают? У меня должность, дети. Нужно показывать пример.

— С оторопью вспоминаете те глупости, что совершали в 25?

— Нет. Они никому не приносили несчастья.

— При оглядке назад вас ужас не охватывает — сколько времени зря просиживали на базе?

— Так это футбол! Любимое дело!

— Жизни не видели с «любимым делом».

— Моя тогдашняя жизнь — как раз база. Это же прекрасно! У станка легче, что ли?

— С кем жили в номере?

— У меня редко были соседи. В клубе — Чугайнов, в сборной — Акинфеев. Но обычно я просил, чтобы никого не подселяли. С первого сезона в «Локомотиве» так повелось.

— Сегодняшний Сергей Овчинников пошел бы снова на «Школу злословия»?

— Что-то я сомневаюсь. Мне показалось, поверхностная передача. Для обывателей. Вроде серьезные вещи обсуждают — а никакой смысловой нагрузки. Но народу нравилось.

— Там часто потешались над гостями. Леонид Парфенов посреди эфира встал, ушел. Вас же предупреждали: «Сергей, не ходи, будут издеваться...»

— Никто не издевался.

— Вот это и странно.

— А что издеваться-то? В чем кайф от глупых ответов? Но помню — мне было не очень интересно. Думал, будет глобальнее, занимательнее.

Петер Шмейхель. Getty Images

Шмейхель

— Последний случай, когда вас кто-то окликнул: «Босс»?

— Я и не вспомню. Ну кто так может сказать, например, в РФС?

— Зато на прощальном матче Глушакова вполне могли.

— Меня и там называли «Сергей Иванович». Должность обязывает!

— Бывает такое — встаете в ворота и понимаете, что лучше вам от них отойти подальше?

— Это сейчас — в ворота?! Да я близко к ним не подхожу! Уже много лет.

— В прощальном матче Глушакова сыграли.

— Денису я отказать не мог. Мы договаривались — выйду как капитан команды ровно на минуту. В итоге четыре отстоял! Мяч все не выходил в аут. Спартачи еще хитрые — знали, куда мне бить. Пришлось даже упасть.

— Отбили?

— Нет, в штангу попали. Но прыгнул! И тут же Гильерме помахал: «Меняй!»

— С игровых времен сохранили свитер, перчатки?

— Я никогда ничего не сохранял, не фанат этого. Майки раздаривал. Что выменивал — тоже.

— А что было?

— С Буффоном раз поменялся, со Шмейхелем. Почему-то Леманн умолял отдать мою майку. Мы играли с «Арсеналом». Потом подходит. Говорю: «Да на фиг она тебе нужна?» — «Очень прошу, отдай!» Уж не знаю зачем.

— Уважили?

— Естественно. Он мне свою тянет. «Да не надо мне», — отвечаю. Так и не взял. А майки Буффона, Шмейхеля и Касильяса кому-то передарил. Вообще ими не дорожил.

— Вы были огромным, Шмейхель — тоже. На себя его свитер примеривали?

— Насчет Шмейхеля — не помню. Поразила меня майка Невилла Саутхолла, 40-летнего вратаря сборной Уэльса. Я на себя надел — она мне по пятки! Видел, мужик большой, толстый — но здесь думаю: «Господи...»

— Крупнее Новосадова?

— В три раза. Андрюха-то крепкий, а Саутхолл огромный, как слон. Но вратарь классный. 750 матчей за «Эвертон»!

— Со Шмейхелем общались?

— Да. Он же после «Манчестер Юнайтед» два года за «Спортинг» отыграл. А я, когда в Риге жил, летал в Порту через Копенгаген. Однажды иду там по аэропорту. Настроение мрачное. Задержка рейса. Вдруг кто-то окликает. Оборачиваюсь — Шмейхель. Сидит, попыхивая сигарой.

— Где?

— Прямо в гейте! Показывает на свободное место: «Садись». Говорю: «А полиция?» Он бьет себя кулаком в грудь: «I'm Schmeichel!» Представляете, к нам так никто и не подошел! Ни полицейские, ни сотрудники аэропорта. Даже пассажиры делали вид, что нас нет.

Александр Федоров

«Арсенал»

— К слову, про «Арсенал». Вы действительно могли там оказаться?

— Да. Это 2003-й, сыграл за сборную мира в Эмиратах. Там ко мне подошел Веа, будущий президент Либерии. Видимо, «Арсенал» его попросил предварительно обсудить. Венгеру нужен был сильный второй вратарь. Возрастной.

— Кого еще рассматривали?

— Они предлагали 11 миллионов за Канисареса, пять за меня и два за Леманна. Потом прошел совет директоров, где выбирали. А у меня как раз приключилась стычка с Боровичкой, если помните. Венгеру показали этот сюжет, и он произнес: «Нет-нет, сумасшедших нам не надо».

— Своих хватает?

— Вот именно. Взяли Леманна, он еще был вратарем сборной Германии. Стоил в два раза дешевле — и здорово за «Арсенал» играл, как показало время. А я с самого начала уперся: «Не хочу, не поеду».

— Почему?

— Я только-только вернулся в Россию. Вот чем «Порту» отличается от «Арсенала»? Да ничем!

— Может, угнетало, что зовут вторым?

— Нет. Я просто не хотел ехать за границу. Меня и «Фиорентина» приглашала, и «Рейнджерс»...

— Сегодня считаете — правильно сделали?

— Сто процентов! Я тогда сказал — хочу выиграть чемпионат России с «Локомотивом», это мечта всей жизни. Остальное в футболе меня уже не интересует.

— А деньги?

— Не факт, что в Европе условия были бы лучше. Да и не в них дело. Когда вернулся в Россию, сразу сказал — больше никуда не поеду. Не хочу. Я и в «Бенфику»-то не горел желанием переходить.

— Что ж поехали?

— У «Локомотива» были финансовые трудности. Эти деньги помогли продержаться. Даже контракт переподписал — хотя мог уйти в «Бенфику» свободным агентом и дополнительно заработать. Я всегда шел навстречу своему клубу.

— Как объясняли самому себе, что в «Локомотиве» у вас была одна из самых маленьких зарплат среди ведущих игроков?

— С чего вы взяли? У меня была одна из самых высоких зарплат.

— Мы перечитали ваше старое интервью. Вы говорили — должны зарабатывать в «Локомотиве» значительно больше.

— Думаю, должен был получать больше. Это правда.

— Неужели в «Арсенале» вам платили бы меньше?

— Не знаю. Да меня деньги в тот момент абсолютно не интересовали! Я люблю футбол просто потому, что я его люблю. Это стереотип — будто игроки много размышляют о своих зарплатах. Мы между собой о деньгах вообще не говорим.

— От игры за сборную мира осталось что-то, кроме воспоминаний?

— Вот майка точно была. Вроде у мамы лежала. Вспомнил историю — нас с Синьори поменяли после первого тайма. Захожу в раздевалку — он уже там сидит, затягивается. Ого, думаю. Начинаем разговаривать на смеси языков. Вдруг спрашивает: «А где сейчас Джанашия?»

— Это Джузеппе Синьори?

— Да! Отвечаю: «В Грузию вернулся». Синьори продолжает: «У вас же играл Арифуллин? Ох какой защитник!» Думаю: «Мама дорогая!» Тот видит мое лицо, усмехается: «Локомотив» же часто ездил в Чокко?» — «11 лет подряд» — «Вот! Мы же знаем, наблюдаем. У вас хорошая команда была».

— Невероятно!

— Потом Синьори стал большим специалистом по европейскому футболу. Но он и тогда был фанат, знал все от Испании до Албании. Помню, говорит: «Кто вас тренировал? Семин?» — «Да» — «О-о, колорит!» Да, отвечаю, еще какой колорит...

— В 2008-м в благотворительном матче команда российских политиков и артистов победила сборную итальянских музыкантов, за которую играли вы. Как занесло?

— У них вратарь то ли не доехал, то ли перебрал накануне. Мне позвонила Элизабет Бартоше, которая работала в сборной России: «Посол очень тебя просит помочь. Сыграешь?» «Ну давай», — отвечаю.

— Музыканты-то были что надо?

— Известные. После матча Пупо в раздевалке поднимается: «Принесите гитару!» Где-то достали. Долго настраивал. Поворачивается ко мне: «Хочу посвятить тебе. Ты нас выручил», — и спел. Я обалдел. Даже неудобно было!

Владислав Тороп.Александр Федоров

Тороп

— В свое время все в «Локомотиве» обомлели от первой тренировки Лассана Диарра, его цирковых номеров. Помните, когда и вы были поражены чьей-то первой тренировкой?

— Я все-таки играл рядом с Деку, Жоау Пинту... Выдающиеся в индивидуальном плане футболисты. Но вспоминаю сейчас другое. В «Локомотив» пришел Баба Адаму из Ганы. Первая тренировка. Он не только меня поразил. Все остановились!

— Такое творил?

— Переговаривались — мы не то что золотые медали выиграем с этим футболистом. Лигу чемпионов! Как вам объяснить? Это Стрельцов в кубе! Хватал мяч, на широком шаге бежал, бил, обыгрывал, принимал на грудь... Тут же на огромной скорости возвращался в оборону — отрабатывал и там. Головой вообще феноменально.

— Что Семин?

— Юрий Павлович приподнялся: «Да, пожалуй, мы лет десять чемпионами будем, надо подписывать». Подписали. Прошла неделя, вернулись в Москву. Все, Баба Адаму — другой человек.

— Половины не осталось от того?

— Ноль!

— Объяснение?

— А потому что заключил контракт. Ну и все, зачем уже напрягаться? Игрок, одаренный от природы. Качества потрясающие. Но усилия-то нужно прилагать. Так и поехал по России — из «Локомотива» в «Москву», оттуда в «Крылья». Но вот эту первую тренировку я не забуду.

Григорий Филиппов архив «СЭ»

— Зато у Промеса в «Спартаке» первая тренировка была совсем другая. Глушаков рассказывал, что подумал — откуда этого петрушку взяли? А потом — сами знаете, каким стал Квинси.

— У меня есть похожий пример — Думбья. Посмотреть на его тренировки — ужаснешься. Он и не старался особо, бить не умел, останавливать тоже, в «квадрате» беспомощный. Но все мы знаем, кто такой Думбья! А Иванович? Когда только пришел в «Локомотив», разве мог кто-то представить, что парень до «Челси» дорастет? Да никогда в жизни! А каким футболистом стал!

— Самый стремительный прогресс футболиста на вашей памяти?

— Слава Тороп. Ему 15 лет не было, когда взяли в первую команду. Через полгода стал вторым номером в ЦСКА.

— Брали-то лично вы?

— А что бы я сделал без согласия главного тренера и руководства? Мне вполне могли сказать: «Давай другого, этот молодой». Но Тороп всех устраивал.

— Вы его сразу разглядели?

— Мне и до этого про Славу говорили. В ЦСКА как раз заканчивал Чепчугов, Помазуну требовалась игровая практика, уходил в аренду. Нужен был второй вратарь. Привезли Джанаева.

— Тороп уже был рядом?

— Да. Гончаренко посмотрел-посмотрел: «Да нет, пусть молодой остается».

— Прошлой осенью Тороп осрамился с голом от «Локомотива». Что-то в его душе сломалось после такого?

— Думаю, нет. О голах надо забывать через минуту. А этот мяч вообще не тот, из-за которого стоит копаться в себе, думать, в чем прокололся... Стечение обстоятельств. Ошибся Слава в другом моменте.

— В каком?

— Не нужно было разыгрывать от ворот. Я всегда ему говорю: «В каждом тайме первые и последние пять минут играй упрощенно!» Вот Акинфеев идеально это делает. Но и Слава уже сейчас лучший вратарь для сборной после Сафонова.

— Тороп?!

— Да. Это не только мое мнение. Многие специалисты считают так же. Сегодня все вратари неплохие, но одинаковые. А у Торопа свой стиль, технически отлично подготовлен. Единственный вратарь в нашем чемпионате, который играет на выходах. Просто не боится — и у него получается. По игре ногами в тройке лучших. Я не сомневаюсь, скоро станет основным вратарем сборной.

Лев Яшин.Дмитрий Донской

Яшин

— Если Акинфеев здоров — выходит он. А Тороп чуть-чуть играет на Кубок.

— Как это «чуть-чуть»? Вы знаете, что Слава уже 50 матчей провел? В чемпионате тоже сыграл немало. Конечно, первым вратарем будет Акинфеев. Пока сам не скажет: «Я закончил».

— Что делать Торопу в такой ситуации?

— Ничего.

— Ждать?

— Да. Хотя он не ждет, играет. В сборную уже получил приглашение. Ситуация почти как у Беляева в московском «Динамо» когда-то. Был вторым вратарем после Яшина. Но в сборную вызывали обоих. А уходить никуда не хотел.

— Умер всеми забытый в Нальчике.

— Не всеми забытый! Поговорите с Хаповым, Биджиевым. Столько про Беляева рассказывали! Это достояние Кабардино-Балкарии, очень почитали. У нас такая страна — многие недополучили уважения. Джордж Бест, Гердт Мюллер, Эйсебио на родине национальные герои. А у нас хотели одну из трибун стадиона «Динамо» назвать именем Льва Яшина. Я в интервью тогда сказал: «Вы с ума посходили, что ли? Надо весь стадион называть!»

— Вы правы.

— У нас один игрок мирового уровня — Яшин! Его знают все. Я приехал в «Бенфику», ко мне подошел Эйсебио: «Лев, привет!» — «Я Сергей, а не Лев.» — «Нет, ты Лев. Для меня все русские — Львы».

— Восхитительно!

— Бил мне по воротам, кричал: «Лев, лови!» «Ну ладно, — думаю, — Лев так Лев». Как-то разговорились, Эйсебио рассказывает: «Ты не представляешь, как он стоял. Вы все — пустышка рядом с ним». Да и отец мой говорил то же самое: «Сережа, даже не парься. Все вы трупы в сравнении с Яшиным».

Недавно я смотрел на YouTube, как Лев Иванович играл на «Уэмбли» за сборную мира. Ребята, это фантастика! Он же все мячи поймал! Намертво! Бьют с двух метров башкой в дальний угол — ловит. Потом с линии штрафной под перекладину — опять ловит. На выходах тоже безупречен. Да, на чемпионате мира в Чили допустил ошибки — но у кого их не было?

— Любите футбольную хронику?

— Не особо. Но тут захотелось сравнить юношеские впечатления от сборной Бразилии на чемпионате мира-1982. Тогда я был потрясен. Скажу больше — я вообще оцениваю футбол сквозь призму игры этой команды. На мой взгляд, сильнейшей в истории. По крайней мере из тех, что видел своими глазами.

— Лучше Франции 1984-го?

— В десять раз! Я помню финал Евро-1984, болел за испанцев, потому что мне нравился вратарь Арконада. А он-то и ошибся, когда Платини пальнул со штрафного. У французов была интересная команда. Но это другой футбол. Все строилось не на системности и тактической гибкости, а на технике, индивидуальном мастерстве звезд во главе с Платини. Рядом с которым блистали Тигана, Жиресс, Лякомб.

— А бразильцы?

— У них помимо феноменальной техники был еще четкий рисунок игры. Надежная оборона. А полузащита какая?! Сократес, Зико, Фалькао, Эдер... Величайшие! В 1982-м сборная СССР встречалась с Бразилией и до 75-й вела 1:0. Потом Дасаев пропустил от Сократеса и Эдера. Но наши в общей сложности три раза пробили по воротам, а те — 33! Я недавно этот матч пересматривал.

— Не было ощущения, что люди пешком по полю ходят — на фоне сегодняшних скоростей?

— Да ну что вы! Бразильцы носились как угорелые! Они бы и в этом футболе были круче всех. За столько лет по уровню игры ни одна сборная даже близко к ним не подобралась. А поражение от Италии — несчастный случай. Если бы не Росси, на которого нашло озарение и он сделал хет-трик, никто бы Бразилию не остановил.

Владимир Маслаченко.Дмитрий Солнцев архив «СЭ»

Маслаченко

— Когда-то вас так возмутило интервью Владимира Маслаченко, что ответили — нынешнее поколение вратарей гораздо сильнее того, старого.

— Это была неправильная оценка с моей стороны.

— Почему?

— Просто сама игра ускорилась, стала другой. Что футбол, что баскетбол. Думаю, Чемберлен или Шакил в сегодняшней игре раскрылись бы еще круче. Правда, из спорта ушла техника.

— Это точно.

— Свободных зон почти нет, со стороны соперника огромное сопротивление, прессинг. Меняются схемы прямо по ходу матча. Думаю, Маслаченко в современном футболе расцвел бы!

— Вы поняли, почему он столько вас критиковал?

— Да бросьте! Я был его любимчиком!

— Значит, что-то не то у нас отложилось.

— Я тут пересматривал матч «Локомотива» с «Брюгге» — так Маслаченко меня даже по фамилии не называл. Исключительно «Сережа», «Сереженька». А за что мне можно было предъявлять? Я особо не ошибался. Мы с Владимиром Никитовичем хорошо общались. Хотя однажды высказал ему.

— На тему?

— Мне не нравилось, как он в интервью отозвался о Яшине.

— Уверял, что часто был сильнее Льва Ивановича. Но в сборной играл Яшин.

— Вот это мы и обсуждали. Я, кроме как от Маслаченко, такого ни от кого не слышал. Все его ровесники твердили: «Вовка с ума сошел». Маслаченко был величайшим вратарем. Но Лев Иванович — высота абсолютная. У меня бабушка работала в «Динамо» всю жизнь. Говорила про него только так: «Левочка». Будто небожитель.

Кстати! Меня в «Динамо» тренировал Евгений Федорович Байков. Известный футболист. Ну и хохмач. Как-то говорит: «Знаешь, кто в «Динамо» самый «сухой» вратарь? Я!» А неподалеку стоит Адамас Голодец, смеется. Кивает: «Все правда».

— Как понимать?

— В 1955-м в финале Кубка против ЦДКА в концовке первого тайма Яшина удалили. Замен не было. У Байкова руки до земли — поставили его в ворота. Голодец рассказывает: «Бобров выходит один на один, Женька за штангу прячется и орет: «Хрен забьешь!» Бобров ка-а-к дал с пыра — и в стойку! «Динамо» проиграло 1:2, но пропустил Яшин, а не Байков. Вот и говорил: «Я самый «сухой» вратарь в истории «Динамо».

— У Маслаченко все пальцы были кривые. Глядим, у вас — хоть бы один перелом...

— А потому что не «вилкой» ловить надо. У меня были прекрасные учителя. Сегодня смотрю на вратарей. Хорошие ребята. Высоченные, ногами здорово играют. Но...

— Но?

— Мячи отбивают! Вообще не ловят! Как это возможно? А вот Тороп все старается поймать. Наверное, себя хвалить неправильно, но защитники «Локомотива» говорили: «Ой, Серег, мы спокойны. Даже не оборачиваемся, когда по воротам бьют». Значит, в тренировках и играх ты приучил защитников, что мяч не отлетает. А если он отскакивает, ты их издергаешь и тренера сделаешь седым.

Александр Федоров

Литрушечка

— Тороп продолжает с вами советоваться?

— Конечно.

— Два года назад у Торопа было жуткое столкновение с Алипом в Петербурге.

— Вы видели, как Слава уходил?

— Как-то по-особенному?

— Вернулся, его шатало... А все потому, что я учил: «Вратарь с поля может уйти только мертвым». Мы с Торопом общаемся почти каждый день. После питерского матча рассказывал: «Иваныч, мне плохо, но я твои слова вспомнил». У парня характер что надо. Просто машина.

— У вас похожие ситуации были?

— Я ни разу не менялся по травме. Но один матч доиграл с трудом.

— Это когда?

— В 1994-м принимали «Торпедо». Мне в конце первого тайма разбили глаз. Задним шипом прямо в роговицу. Веко разрезало, кровь полилась. Перевязали как Щорса. Выиграли 8:0!

— Ладно, вы остались. Но Семин-то куда смотрел?

— Палыч, помню, кричал: «Иди играй, ё!» А мне-то что? Футбол в одни ворота. Я хоть оба глаза могу закрыть. Торпедовцы от чьей-то свадьбы не отошли, кажется. А мы воспользовались подарком.

— Каждый вратарь однажды получает по рукам. Самый тяжелый ваш случай?

— Вот хорошо, напомнили вы историю. Я приехал в Португалию с привычкой — бросался в ноги. Ко мне подошел Прюдомм: «Ты себя побереги, башку снесут». — «Миш, а как беречься-то? Ты же прыгаешь, не видишь, что там».

— В самом деле.

— Так он мне показал! А я, когда в ЦСКА работал, научил Помазуна и Торопа. Мяч идет к тебе, ловишь одной рукой, а второй прикрываешь висок. Прюдомм говорил: «Даже если попадут — не раскроят голову». Мне под тридцатник, вратарь сборной. Когда оказался рядом с Прюдоммом, осознал — я вообще стоять в воротах не умею.

— Ого!

— Да, это факт! Все делаю неправильно! Надо понимать, Прюдомм — лучший вратарь мира 1994 года. Уровень фантастический. Я решил: «Все равно тебя сожру, рано или поздно. Или ты от старости закончишь, или измором возьму». Прюдомм час тренируется — я два. Он два — я четыре. В какой-то момент говорит: «Русский, отстань, мне 40 лет...»

— «Дай закончить спокойно»?

— Да! Я к чему? Мы подружились, прекрасно общались. Тогда в России не было тренеров вратарей. Каждый сам доходил до тонкостей. А тут лучший голкипер мира мне подсказывает: «Так лови, так двигайся, здесь себя побереги».

— Какой совет особенно запомнился?

— Однажды говорит: «Я доиграл до 40, тебе почти 30. Хочешь дотянуть до 37 в воротах?» — «Очень!» — «Тогда слушай. Матч прошел — сразу вискарика. Но хорошего, литрушечку».

— Неплохо.

— Продолжает: «На второй день пивасик. Третий день просто лежишь дома, отдыхаешь. В четверг стретчинг, в пятницу предыгровая, в субботу матч. Потом повторяй». Я на него смотрю — издевается, что ли? А он серьезно: «Поверь! Взгляни на меня — я так до 40 доиграл».

— Невероятно!

— Это схема Прюдомма. Он уникальный, конечно. А совет его мне очень помог!

— Про «литрушечку»?

— Нет, про то, как висок прикрывать. Мой «Порту» играл в Лиге чемпионов с «Русенборгом». Там был нападающий Русфельдт. Нога 48-го размера.

— Неужели засадил?

— 90-я минута, идет пас вразрез, я прыгаю. Последнее, что вижу: бутса 48-го размера перед глазами. Нарочно пошел в стык, чтобы нанести травму.

— Но не удалось?

— По руке попал. А метил — в голову. Я успел закрыться, после матча думаю: «Спасибо Прюдомму, пригодилось».

Александр Федоров

Перчатки

— Когда-то вратарь сборной ФРГ Харальд Шумахер прислал Дасаеву удивительные перчатки. Ринат был поражен — даже мяч иначе чувствуется, словно липнет к пальцам. В вашей жизни были особенные перчатки?

— Нет. Летом 1995-го я вообще вышел на матч с «Ростсельмашем» без перчаток.

— Да ладно!

— Семин сипит с бровки: «Надень!» «Да жарко мне, — отвечаю, — не хочу». А в детстве за «Динамо» часто стоял без печаток. Отец говорил, что Лев Иванович так делал. Ну а я почему не смогу?

— Больно.

— Больновато. Но привыкаешь. Я и в «Локомотиве» иногда тренировался без перчаток. А в Ростове мы выиграли. Весь матч провел с голыми руками.

— Никто не заметил, в газете не написал?

— О чем вы говорите — кто тогда замечал? Я еще до Бартеза обрезал рукава на майке — тоже никто не обратил внимания. Кроме Семина. Расшумелся: «Ты обалдел! Что за форма?!» А мне вот так хотелось.

— Для устрашающего эффекта? Чтобы бицепс был виднее?

— Да нет, просто жарко. Я с детства закатывал. Потом всю жизнь стоял с коротким рукавом. Филимонов тоже высоко поднимал. У меня была красивая майка Reusch, алая-алая.

— Откуда?

— Харин из Англии привез. В России в таких майках еще никто не играл, я первым вышел. Года три в ней провел. Вот от нее и отрезал ножницами рукава. А перчатки мог снять прямо во время матча.

— Рост вратаря — обманчивая штука. Бартез едва дотягивает до 180, Касильяс чуть-чуть выше. Зато казавшийся небольшим, мешковатым англичанин Симэн — 193.

— Это худые всегда кажутся длиннее, чем на самом деле. Сегодня повернуты на габаритах, но люди не понимают: лучший рост для вратаря — 188. Предел — 192. Ты и внизу хорош, и наверху. Если выше — страдает координация.

— Сложиться трудно?

— Очень! С нижними мячами беда. А на выходах сейчас мало кто играет. Слишком сильно подают. В основном защитники выбивают. Ну и что тебе дает рост? Прежде крикнешь: «Я-я!» — и все в рассыпную.

— Случалось, что одноклубник поражал телосложением?

— Я к мужикам не шибко-то приглядывался...

— Андрей Тихонов ездил на смотрины в «Саутгемптон». Изумился — вся команда с пивными животами.

— Это правда, да. В «Бенфике» моего времени люди в тренажерку особенно не ходили. Помню, играл у нас темнокожий англичанин Брайан Дин, ростом под два метра. Атлет!

Как-то сижу в тренажерном зале, качаю бицепс. Чтобы бугры были. Он говорит: «Не так делаешь, надо иначе. Давай-ка мы с тобой вместе. Ты парень здоровый, пригодится». Вот Дин штангу тягал постоянно, выделялся. Стали вместе посещать зал. Хотя вратарям качаться противопоказано.

— Да?

— Сразу пропадает реакция. Начинается крепатура. Помните, как Филимонов здорово играл за «Спартак» и за сборную?

— У него была пара великих сезонов.

— Он и в сборной при Романцеве был первым номером. Потом накачался, мышцы аж от шеи шли. Стал пропускать удары верхом. Руки не поднимались!

— Да, как-то резко с ним это произошло.

— Вратарям разве что бедра можно качать. Верхний пояс — ни в коем случае.

Олег Долматов.Татьяна Дорогутина архив «СЭ»

Долматов

— Такой же гол, как у Торопа, в вашей жизни был?

— Да, в «Бенфике». Просто чумовой. Поражался парень, который от углового флага засадил в «девятину», мои партнеры по команде, тренеры: «Обалдеть! Что это было?!» Никто не говорил про меня. Я прыгнул — и вместе с мячом влетел в ворота.

— Что-то гол решил?

— Нет, «Бенфика» выиграла 3:2 у «Эштрелы».

— Это самый нелепый гол в вашей жизни?

— С «Ротором» тоже был дурацкий, но там несчастный случай. Мяч попал в мысок, отскочил — а Гогниев стоял перед пустыми воротами. Я даже не особо расстроился.

— Это в «Локомотиве». А в сухумском «Динамо» пропустили из-за волос.

— Да, резинки не было, упали на лицо. Момент удара не увидел, довольно легкий мяч залетел. Нельзя сказать, что я прямо виноват — но мог взять, если бы не волосы. После игры пошел и подстригся. А самый нелепый гол был в московском «Динамо».

— Что-то мы не помним.

— Это совсем давно. Дубль играл против основы. Мне лет шестнадцать. Эдуард Богданов с центра поля зарядил за пазуху.

— Что услышали от тренеров?

— Ничего. Открою секрет — они на тренировках не смотрят, кто там что пропустил или взял. Ты же понимаешь общий уровень вратаря? Понимаешь. Ну и все.

— Любой вратарь, игравший в 90-е, прошел через тренерские подозрения в сдаче. Вы тоже?

— Один раз. В Сухуми. Сгорели на выезде «Кузбассу» 1:3, и Долматов на эмоциях меня обвинил.

— Дали повод? Наошибались?

— Наоборот, еще и спасал. А то бы счет был 10:1.

— За «Кузбасс», наверное, знаменитый Виталий Раздаев играл?

— Нет. С ним я пересекся раньше, в «Динамо-2». Вот это смешная история. Заканчивал он в тверской «Волге», было ему уже 43. Ведем 3:0, игра складывается на удивление легко. У наших ворот угловой, подходит Раздаев: «Серега, ты молодец. Я за тобой слежу». Через пару минут пауза — он тут как тут, снова комплименты отвешивает: «У тебя огромный потенциал, можешь до сборной дорасти». Пока басням его внимал, счет незаметно стал 3:3. Причем все три забил Раздаев!

— Что за чудеса?

— А нас Голодец тренировал. После матча спрашивает: «Раздаев тебе говорил, что следит за тобой?» — «Да». — «А про сборную?» — «И про сборную, и про потенциал». — «Он всем вратарям одно и то же рассказывает. Потом смотришь на табло — Раздаев, Раздаев, Раздаев. Учись, дурачок!»

— С Долматовым-то вы разругались?

— Да. Кончилось тем, что я из Сухуми уехал, перешел в «Локомотив». Лет 15 не общались. А в 2005-м Семин взял его помощником в сборную, мы увиделись — и так друг другу обрадовались, вы не представляете! Обнялись, я расчувствовался: «Олег Васильевич, мой дорогой...»

— Неприятный осадок от тех обвинений уже растворился?

— Давным-давно! Я всегда был благодарен Долматову. В моей карьере он сыграл определяющую роль. Поверил в меня, открыл путь в большой футбол. Я ни на секунду об этом не забывал. Самые теплые воспоминания связаны и с Голодцом.

Невыездной

— Адамас Соломонович — милейший человек.

— Однажды хороший урок мне преподал. В динамовской школе я три года был невыездным. Все улетают на традиционный турнир во Францию — а мои документы заворачивают. Без объяснения причин. В 1988-м наконец выпускают — в составе сборной ЦС «Динамо».

— Куда?

— В ту же Францию, но на другой турнир. А я уже в «Динамо-2», капитан команды. От нас уезжают семь человек. В это время три календарных матча, их никто не переносит.

За две недели до отъезда вызывает Голодец: «Капитан, что будем делать в отсутствие наших ребят?» Я понимаю — выбора мне он не оставил. В эту минуту вся жизнь промелькнула перед глазами — модные шмотки, которые бы я купил, девчонки, которых бы мог потом закадрить... И вдруг такой облом.

— Что же ответили?

— «Адамас Соломонович, будем выигрывать! Он просиял: «Правильное решение, капитан!» Но без лидеров в этих матчах шансов у нас не было, задницу нарвали по полной. Я все думал — почему Голодец так поступил? Ну, вышел бы второй вратарь...

— Действительно.

— С возрастом понял — Голодец меня воспитывал. Считал, что настоящий динамовец должен быть пропитан клубным патриотизмом. Раз у тебя повязка — соответствуй. Не может капитан бросить корабль и убежать. С того момента Адамас Соломонович мне все прощал. Он и с дембелем в 1991-м помог.

— Каким образом?

— Когда уехал из Сухуми и собрался в «Локомотив», у меня оставалось два месяца службы. В «Динамо» документы не отдавали, грозились сослать в часть. А Голодец — подполковник, все бумаги у него на руках. Семин к нему: «Адамас, отпусти Овчинникова». Тот отвечает: «Если бы ты за кого-то другого просил — я бы и слушать не стал. Но Сережа — особый случай. Забирай!»

— Так почему вы оказались невыездным?

— Мама была при должности в ЦАГИ — Центральном аэрогидродинамическом институте, что подразумевало определенный уровень секретности. А тетя работала в Кремле секретарем-референтом Гейдара Алиева. Обе подписывали бумагу о неразглашении.

— Со всех сторон обложили.

— Да уж. Я спрашивал маму: «Что происходит? Почему меня за границу не выпускают?» А в ответ: «Наверное, из-за деда. Он во время войны пропал без вести». Не могла же сказать: «Сынок, извини, вот такая у нас работа». Все изменилось только в 1988-м в разгар перестройки.

Сергей Овчинников и Игорь Акинфеев.Алексей Иванов архив «СЭ»

Акинфеев

— В прежние времена нам казался сильно переоцененным вратарь сборной Испании Субисаррета. Англичанин Шилтон, бразилец Таффарел. Сегодня такой голкипер есть? По вашим личным меркам?

— Мне не нравится Куртуа. Как и Буффон. Со Шмейхелем или Каном не сравнить, там вообще другой уровень.

— Чего нет в Куртуа?

— Как вам сказать... Это не вратарь для «Реала». Куртуа — хороший голкипер. А в Мадриде должен играть лучший вратарь мира. Хотя парадокс — лучшего-то сегодня и нет!

— Серьезно?

— Каждое время олицетворял какой-то вратарь. Из последних — Нойер. Всем было ясно — он номер один. А сегодня кто? Вы сами можете ответить? Десять фамилий назовете — Облак, Алиссон, Куртуа...

— Мартинес.

— Смеетесь, что ли?

— Мартинес не считается?

— Мы даже не сразу вспомним, как его зовут! Это просто вратарь.

— Назвали лучшим на чемпионате мира-2022.

— Получить — не значит быть.

— Для вас это не фигура?

— Конечно, нет! Вы же не будете спорить, что Шмейхель — лучший вратарь какой-то эпохи? Или Нойер царил лет шесть. Еще раньше Яшин. Мартинес — другая лига.

— Акинфеев сильнее?

— Да о чем вы говорите? Хоть понимаете, где играет Мартинес?

— В «Астон Вилле».

— Ну и что это за команда? Пусть он как Игорь отыграет 30 лет. Пусть попробует Лигу чемпионов. Классный вратарь в «Астон Вилле» не играл бы. Давно забрал бы «Ливерпуль» или «Манчестер Сити». Опять скажете: «Он — чемпион мира». А я вам отвечу: чемпион мира там Месси. Мартинесу повезло оказаться в той сборной.

— Почему же Акинфеев не попал в английский топ-клуб?

— Я сам свидетель — у Игоря были предложения от клубов мирового уровня. Но он не хотел никуда уезжать. Зачем — если ты здесь востребован. Я вот тоже в «Бенфику» не рвался. Я люблю свой чемпионат, свою страну.

— Россия красивее Португалии?

— Однозначно. Лучше России ничего нет. А Москва — идеальное место. Я влюблен в этот город.

— Вы пересекались с Акинфеевым как вратарь, потом как тренер. Что поняли о нем такого, чего не понимали раньше?

— Такие футболисты рождаются раз в полвека. Это явление, сопоставимое по масштабу с Яшиным, Симоняном, Стрельцовым, Блохиным. Великие из великих. Вот Мартинес выиграл чемпионат мира. Достижения высочайшие. А таланта немного. Зато Акинфеев — выдающийся!

— Периодически слышим от разных людей: «Акинфеев — средний вратарь». Для вас эти люди ничего не понимают в футболе?

— Да. Почему все зарубежные тренеры, которые видели Акинфеева, повторяют: «Счастье для России иметь такого вратаря»? Это говорил и Хиддинк, и Адвокат, и Капелло. Ставят Игоря на уровень мировых звезд. Ни от одного тренера я не слышал, что Акинфеев — средний голкипер.

Игорь Акинфеев, Сергей Овчинников и Вячеслав Малафеев.Татьяна Дорогутина архив «СЭ»

Контракт

— Что бы ни говорил Адвокат — а выпускал Малафеева.

— Игорь был травмирован.

— Мы проверяли — уже восстановился.

— Вспоминаю, там была история. Сижу дома, звонит Саша Бородюк: «Акинфеев не хочет ехать на чемпионат Европы».

— Это 2012-й?

— Да. Были у Игоря какие-то сомнения. Вот Бородюк и просит: «Попробуй его уговорить». Я отправляюсь в «Балчуг», где живет сборная. Подхожу к Акинфееву: «У меня может нарисоваться работенка в сборной, а ты отказываешься...» — «Ладно, поеду». Он только восстановился после травмы.

— Так что ж Адвокат не выпускал?

— У меня с Диком сложились шикарные отношения. Еще с игровых времен. Высоко меня ценил как вратаря, приглашал к себе в «Рейнджерс». Последний матч в истории стадиона Кирова — это «Зенит» Адвоката встречался с «Динамо», где я стоял в воротах. Сыграли 0:0. Не успели уйти с поля — выехали экскаваторы, начали все крушить. Иду мимо Дика, улыбается: «Когда же ты закончишь?!»

— Так что с Акинфеевым?

— Игорь поехал на Евро. Я с Диком обсуждал ситуацию, он интересовался моим мнением. Говорил: «Я все понимаю, Акинфеев — это Акинфеев. Но играть будет Слава».

— Объективно — Малафеев в тот момент был лучше?

— Игорь выдал шикарный матч накануне Евро. Мы разгромили Италию 3:0. Тут у Дика закрались сомнения — кого выпускать? Но все равно поставил на Малафеева. Все переплелось — травма Игоря, Слава из «Зенита», Дик тоже, рядом еще и Фурсенко...

— Без вас Акинфеев поехал бы на чемпионат Европы?

— Не знаю. Может, и уговорили бы.

— Была какая-то тягомотина с вашим контрактом в той сборной.

— Да мне не нужен был контракт!

— Как так?

— Я сразу сказал — мне ничего не надо. Помочь готов. Но постоянно работать тренером вратарей не хочу. В Польше сидим за столом, Дик спрашивает: «Ты счастлив?» — «Конечно, я на таком турнире...» — «Но ты же не до конца счастлив?» — «До конца! Вот кормят бесплатно».

— Чудесный диалог.

— Дик продолжает: «Какая зарплата?» — «Ну какая зарплата, о чем вы? Мне ничего не нужно!» Он поворачивается к Фурсенко: «Се-е-ргей!» — «Что?» — «У меня тренер no happy».

— Вы как реагировали?

— Смутился: «Да хорош». Но уже через два часа в Польшу прилетел Алаев с контрактом, тут же подписали.

Александр Федоров

Сборная

— С Фурсенко вы ладили?

— Великолепные отношения. Прежде мы знакомы не были. Подружились на Евро, много общались. Какая-то химия образовалась. Когда после турнира летели в Москву, он сказал: «Сережа, что могу — для тебя сделаю. Подпиши вот этот контракт, называй любую сумму. Пусть платят!»

— А вы?

— Ответил: «Спасибо. Но я не хочу работать тренером вратарей. Даже в сборной».

— Но потом оказались в ассистентах у Капелло.

— Мне позвонила Элизабет Бартоше, попросила помочь. К Фабио, говорит, не смог приехать какой-то итальянец, а тебя Капелло знает, ты в сборной уже работал. Я приехал, пообщался с Фабио.

— Тоже сразу химия?

— Нет. Поначалу Капелло был настроен жестковато: «Не лезешь туда, сюда...» «Да не вопрос, — отвечаю, — не полезу».

— А дальше?

— С Фабио мы ударили по рукам. Приезжаю в РФС и слышу: «Получать будешь 50 тысяч рублей».

— Серьезно?

— Абсолютно. Говорю — даже при моем альтруизме это просто неуважение. А в ответ: «Мы же не знаем, какого уровня вы тренер». — «Я самый лучший, который только может быть. Да и не вам меня оценивать. Все, до свидания». Встаю и ухожу. Вызывают второй раз: «Сумма будет другая. Простите, мы не совсем поняли ситуацию». Тоже копейки, но уже побольше.

— 100 тысяч?

— Неважно. Фабио сказал: «Да подписывай, потом разберемся».

— Вы же до поры были единственным россиянином в штабе?

— Да. Как-то сидим за столом большой компанией — Фабио, его ассистенты и я. Зашел разговор о лицензиях. Пануччи: «У меня вообще нет». Гальбьяти: «У меня лицензия B». Капелло ко мне поворачивается: «А у тебя какая?» — «Pro». Он р-раз — меняется в лице. Добавляю: «Я главным тренером работал. Учился, все стадии прошел». С того момента отношение изменилось.

— Из-за лицензии?

— Для итальянцев это показатель. Если у тебя Pro — все, разговор на равных. Капелло стал со мной даже по тактике советоваться. Вскоре сменили мне должность тренера вратарей на помощника. Мы с Фабио остались в очень хороших отношениях. Видимо, не пургу ему советовал.

— Пануччи был классным защитником. А оказался вздорным человеком.

— Это их дело, итальянцев. Но жизнь показала — весь штаб бросил Фабио в России, уехали. Остались Семак, Симутенков и я.

Дик Адвокат и Сергей Овчинников.Татьяна Дорогутина архив «СЭ»

Дик

— Адвокат крайне внимательно относился к этим моментам — кто в его команде доволен, кто нет. Все было посчитано, однажды произнес: «У меня в «Зените» несчастливы трое». Еще какими словами вас удивил? Поступками?

— Когда мы тренировались, он всегда бросал полевых и шел смотреть на вратарей. А по-русски не понимал — и я говорил Славе с Игорем: «Не доверяет». С улыбкой — чтобы Дик не догадался.

Прошло много-много лет, ЦСКА играет с «Фейеноордом». Выходим на разминку — вдруг Леша Березуцкий толкает в бок: «Смотри! Это он к тебе бежит». Гляжу — в самом деле, Дик ускорился в нашу сторону. «Да не может быть! — отвечаю. — Он и забыл, как меня зовут».

— Нет?

— Дик ко мне: «Сергей!» За ним следом голландский тренер вратарей, здоровается: «Я вырос на вашей методике, Дик сбрасывал все ваши упражнения». Думаю — ну какие упражнения? Так, ударил пять раз Акинфееву в руки. Да и мужик казался старше меня. Потом выяснилось — в два раза моложе.

— Адвокат так интересовался вратарскими делами? Это удивительно.

— У нас главные иногда говорят: «Я ничего не понимаю во вратарях, пусть с ними специалисты разбираются». Глупость несусветная! Главный тренер должен во всем разбираться. Может, ты и в защитниках не смыслишь?

И Адвокат, и Капелло были повернуты на вратарских тонкостях. Фабио говорил: «Мой лучший друг Дино Дзофф рассказывал про вратарские системы подготовки. Как правильно тренироваться. Я люблю в это вникать». Действительно — встанет и смотрит.

— Молча?

— Потом подойдет: «Вот это вы зачем делали? Объясни! А в «Реале» был тренер вратарей, у него другая методика».

— Что-то запрещал?

— Никогда. Полное доверие.

— Хоть раз на вас Капелло повысил голос?

— Нет. Он ни на кого не повышал.

— Да бросьте.

— Мог прокричаться при команде — но это носило общий характер: «Каццо, рогаццо, а-а-а!» Ни слова по конкретному адресу. После чемпионата мира-2014 коллеги Фабио, итальянцы, стали вдруг предъявлять мне претензии из-за того, что Игорь где-то неловко сыграл: «Это твоя зона ответственности». Начали перекладывать вину.

— Что Капелло? Сидел и слушал?

— Вот здесь он реально разорался — я впервые увидел его в ярости. Кричал на них: «Как вы смеете так с Сергеем разговаривать?!» Потом повернулся ко мне: «Не переживай, они профаны. А ты профессионал».

— Ваша реакция?

— Мне понравилось! Я, правда, вел себя корректно. Выслушал, сказал им: «Идите в задницу. У меня подопечных трое, у вас 20». Наверное, к двадцатке претензий больше?

Фабио Капелло и Сергей Овчинников.Алексей Иванов архив «СЭ»

Капелло

— Чувствовали, что в команде Капелло ненавидят, прозвали Муссолини?

— Ни от одного игрока этого не слышал. Вроде бы Игнашевич в каком-то интервью сказал, что Фабио не любили. Я очень удивился.

— Любили?

— Там вопрос не стоял — «любят» или «не любят». Это была настолько недосягаемая высота!

— С Капелло было сложно?

— Очень просто. Дисциплина, организация. Все четко работало. Разве что на чемпионате мира пошло не так. Но даже при увольнении Капелло сборная сохраняла шансы выйти на Евро-2016, что и произошло уже со Слуцким. Были причины, которые сдерживали работу Фабио. Объективно не мог выложиться на сто процентов.

— Задолженность?

— Не только деньги! Взять хотя бы отношение его же штаба к нему. Все время какие-то подковерные игры. От Капелло Россия могла получить гораздо больше. Не мне судить, кто подписывал с ним контракт на такую сумму. Кто дал деньги и кто позже выплачивал неустойку. Это не Фабио надо предъявлять!

— Хороший он человек?

— Мне с ним было интересно. Я рано встаю, часов в семь. Шел завтракать — Капелло уже сидел там. Я подсаживался, начинали разговаривать. Расспрашивал его про «Реал», про вратаря Пако Буйо...

— Это был очень странный вратарь.

— А мне нравился! Такой маленький, реактивный. Интересно было мнение Капелло. Он сказал: «Буйо — топ! Роскошный голкипер, фантастический человек. Просто маленького роста, поэтому кто-то несерьезно относился».

— Это Буйо от «Спартака» три пропустил в легендарном матче.

— Ну подумаешь! В «Лионе» играл португалец Лопес. Был основным вратарем лет шесть. От ЦСКА тоже трешку получил. Буйо от «Спартака» ни в одном голе не виноват, там расстреливали! А Капелло меня поразил сентиментальностью.

— В самом деле? Глядя на него, не предположишь.

— Все-таки человек в возрасте, размякает... К футболистам относился по-отечески. Умилялся самым простым вещам. Фабио очень возвышенный, ему все вокруг интересно. Культура страны, еда, театр. На спектакли ходил постоянно. Какую тему ни возьмешь — Капелло глубоко в нее погружен. Хоть математика, хоть история, хоть литература.

— Когда-то Луческу специально поехал в городок Нежин, узнав, что там родился Гоголь. Капелло вас каким рассказом поразил?

— Как тренировал хоккейную команду.

— Что-что?

— Он тренировал сборную Италии по хоккею. Или был куратором. Говорил: «Мне стало интересно, я попросил федерацию». Команда выступала где-то в группе С. Я спрашивал: «Ну и как?» — «Поначалу ничего не понимал, но пытался разобраться». — «Что-то выиграли?» — «Нет. Все проиграли, вообще все».

— Капелло сам был отличным футболистом. Чувствовалось?

— Он случайно не чемпион Европы 1968-го?

— Нет. В сборную попал через четыре года.

— Достаточно посмотреть, как человек останавливает мяч. Профессионалу сразу понятно, что за футболист. По Капелло было видно — мировой уровень. Помню, вышли перед матчем с Бразилией на «Маракану». Фабио оглядывается, улыбается чуть грустно: «Да-а, это не та «Маракана», на которой я играл. Какое-то убогое зрелище».

— Вмещала намного больше?

— Чуть ли не 200 тысяч. У меня тут же собственная параллель — старый стадион «Бенфики» «Эштадиу да Луш», 130 тысяч. Когда там еще не было пластиковых кресел.

— Успели на нем поиграть?

— Два раза.

— Ощущения?

— Фантастика! Впервые шесть часов после матча не мог выехать с арены. Там одна дорога — люди идут, идут... 130 тысяч!

— Кажется, про Португалию Акинфеев рассказывал: «Стою в воротах, внезапно падает рядом со мной бильярдный шар, сантиметров на двадцать уходит в газон». Рядом с вами интересное падало?

— В Португалии — зажигалки. Играли с «Брюгге» на выезде — в меня даже попали разок. Но это не больно. Вот в Греции пришлось туго.

— Да, драхмы здоровенные. Закидывали обычно ими.

— Особенно монета в 20 драхм, с Периклом. Мы играли в 1993-м в Афинах тот самый скандальный матч, отбор к чемпионату мира.

— Когда появилось «письмо четырнадцати»?

— Верно. Черчесов в основе, я с запасными стою за воротами. Вдруг как полетели эти драхмы!

— Страшно?

— У меня кофта — я капюшон набросил. Кто-то спрашивает: «Думаешь, поможет?» — «Сейчас узнаем». В голову так и не попали. А монет возле ног все больше и больше. Ну я и насобирал полный карман, что-то прикупил в аэропорту.

Александр Федоров

Киев

— Вы как-то обмолвились: «В конце 2005-го у меня было два варианта: либо уйти из «Локомотива» в «Динамо», либо завязать с футболом».

— Честно, я до сих пор не знаю, почему «Локомотив» не предложил мне новый контракт. Старый заканчивался в декабре. Когда Семин, уже тренировавший «Динамо», позвонил и сообщил, что продления не будет, я не поверил: «Как?!» Но Юрий Павлович оказался прав.

— Валерий Филатов, президент клуба, хоть что-то объяснил?

— В том-то и дело, что нет. 20 лет прошло — а у нас не было ни одного разговора на эту тему. Я и Семина спрашивал: «Ну почему такое отношение? Что я плохого для «Локомотива» сделал?» Ответа не услышал.

— Версия-то есть?

— Я всегда в себе ищу проблему. Но тут не нахожу ответа. Что не устраивало Филатова? Какие были ко мне претензии? Или в каждом матче должен был играть на ноль? Впрочем, сейчас нет смысла все это ворошить.

— В 2007-м, когда карьеру закончили, кто позвал вас в «Локомотив»?

— Семин. Он был уже президентом, собирался назначить меня спортивным директором. Липатов, председатель совдира, не позволил. Но Юрий Павлович сделал все, чтобы оставить меня в клубе, пусть и на другой должности. Звучала она витиевато.

— У нас записано: «Клубный тренер вратарей».

— Ха! Вратари — последнее, к чему там прикасался. На самом деле курировал дубль и академию. Подчинялся исключительно Семину. Огромное ему спасибо. В трудную минуту он всегда был рядом, помогал. Вот и тогда мне руку протянул. Вернул в «Локомотив», затем позвал с собой в киевское «Динамо», окунул в тренерскую профессию, через год порекомендовал в «Кубань»...

— Как это было?

— Произнес: «Серега, иди своей дорогой». Кстати, Суркис не хотел меня отпускать. Сказал: «Умоляю, не уходи». Я ответил, что мечтаю поработать самостоятельно. Он кивнул: «Понимаю. Но лучше бы ты остался». В конце концов пожелал удачи и добавил: «Если что — ждем обратно в любое время. Я знаю руководство «Кубани». Тебя все равно выгонят».

— Вы об Игоре Суркисе?

— Да. А со старшим, Григорием, познакомился при любопытных обстоятельствах. Мы прилетели в Киев, Семин сразу к нему отправился. Я ждал в приемной. Юрий Павлович вышел — и ко мне: «Зайди, поздоровайся». Открываю дверь, а там не только оба Суркиса, но и Кравчук, бывший президент Украины. Пожимая руку, говорит: «Ты первый, с кем за много-много лет перейду на русский. Я видел, как ты играл. Уважаю».

— Так почему Суркис-младший не желал вас отпускать?

— Потому что мы хорошо работали. Выиграли чемпионат. Меня часто посылали в командировки — просматривать соперников, потенциальных новичков. Я всегда говорил то, что думал. Однажды вопрос с трансфером сербского защитника был решен на 99 процентов. Но Суркис, узнав, что лечу в Белград по другим делам, попросил оценить парня. Когда вернулся в Киев, сказал: «Игорь Михайлович, мне жалко ваши деньги».

— Это сколько?

— Пять миллионов евро. И сделка не состоялась. А в Белграде во время матча рядом со мной сидели президент клуба и агенты. Наперебой восклицали: «Ты погляди, какой игрок! Просто божественный! Уже в сборную вызывают». Я кивал: «Да-да». Хотя через десять минут все про него понял.

— Пустышка?

— Да вообще нулевой! Так нигде и не заиграл. А в сборной действительно мелькнул, провел на поле 15 минут. Больше не приглашали.

— Засветили там на коммерческой основе?

— Наверняка.

Алексей Иванов архив «СЭ»

«Кубань»

— Мы перечитали ваши прежние интервью и пришли к выводу: если бы могли вернуть все назад, не возглавили бы «Кубань», а остались в штабе Семина. Так?

— Да. И моя карьера точно развивалась бы в миллион раз лучше. Возможно, уже бы «Локомотив» тренировал. Рановато я стартанул. Причем не туда, куда надо. Хотя сейчас за работу, которую проделал в «Кубани», людей назначают в топ-клубы!

— Вот как?

— Несмотря на финансовые проблемы, мы ни разу не свалились в зону вылета. Дома обыграли и «Спартак», и «Локомотив», и ЦСКА. Раскрыли Касаева, продали его в «Рубин» за 4,5 миллиона евро, при этом сохранив у себя до конца сезона на правах аренды. На «Кубань» по 30 тысяч ходило!

— Биток.

— Да! Как-то на «Томь» собралось 17 тысяч — и мне в клубе это в укор поставили. Мол, плохо тренируешь, посещаемость падает. Потом местные объяснили: «Не переживай, у нас в это время, как бы ни играла команда, народ о футболе забывает. Все на огородах, что-то сажают». Но и 17 на матче «Кубань — «Томь» — приличный показатель, верно?

— Еще бы!

— Или вспоминаю разговор с Адвокатом, который в том сезоне «Зенит» тренировал. В «Кубани» сделали ставку на контратакующий футбол. Тотальный прессинг на своей половине поля, отбор — и быстрый переход к чужим воротам. До нас в РПЛ так никто не играл.

— Разве?

— Конечно. К сожалению, в Питере это не помогло, 0:2 попали. Уровень-то исполнителей несопоставим. Но после матча Дик похвалил: «Сегодня впервые увидел в России команду, которая очень хорошо играет на контратаках».

— Как вас увольняли?

— Дома принимали «Сатурн». На второй минуте вратарь Ботвиньев коснулся мяча рукой за пределами штрафной — красная. До 80-й держались вдесятером, пока не ошибся его дублер Карюкин. Глупейший гол — 0:1. А в конце пенальти — и 0:2.

— Обидно.

— Не то слово! Почти весь матч в меньшинстве — но не проседали, играли на равных. Потом Гордеев, тренер «Сатурна», сказал: «Мы обалдели, когда ты после удаления заменил не нападающего, а правого защитника».

— Вот это ход.

— Да, специально не стал убирать центрфорварда, чтобы сохранить атакующий потенциал. А в обороне перешли на игру в три защитника. Подсмотрел это у «Генка» в Лиге чемпионов. Бельгийцы использовали такую модель против сильного соперника — и тот в атаке ничего не создал. Я запомнил. В «Кубани» решил попробовать.

— Спонтанно?

— Нет-нет, на тренировках наигрывали. Говорил пацанам: «Если удаление — переходим на три защитника». Поэтому они знали, как надо действовать. Схема рабочая, применял ее и в других командах, когда оставались в меньшинстве.

— Так как с вами в «Кубани» попрощались?

— Проиграли «Сатурну», и в тот же вечер мне объявили об отставке.

— Олег Мкртчан, владелец клуба?

— Нет, Доронченко, спортивный директор. А утром позвонил Селюк. Он давний товарищ Мкртчана, представлял мои интересы на переговорах. Начал о чем-то расспрашивать, я перебил: «Дима, меня уволили». Тот в шоке: «Да ладно! Я только что с Олегом общался. Сейчас перезвоню».

— И что?

— Как выяснилось, убрали меня, даже не известив владельца. У Мкртчана не было ко мне претензий, выгонять не собирался.

— Потрясающе.

— Но переигрывать уже не стали. Ушел так ушел.

— Не секрет, что Доронченко был настроен против вас. Почему?

— Перед назначением всегда говорю: «Ребята, я не взяточник, откаты мне не нужны. Если узнаю, что вы такими вещами занимаетесь, наше сотрудничество сразу прервется. А мне и зарплаты хватает». Это мало кого устраивает. Но я по-другому не могу. Так воспитали.

Мариану Баррету.Алексей Иванов архив «СЭ»

Баррету

— Какая зарплата была у вас в «Кубани»?

— Хорошая.

— 20 тысяч долларов в месяц?

— Больше! Я честно ее отработал.

— Зато с «пиджаком» — имеем в виду Мариану Баррету — ошиблись.

— Я не ошибся. Просто ему помог. Он долго сидел без работы, а у меня еще не было лицензии Pro. Вот и заявили Баррету главным. Статус, солидный оклад. И за эти полгода человек поверил, что стал тренером. Хотя с командой вообще не соприкасался.

— Он же у вас за физподготовку отвечал.

— Нет, все делал Андрей Семин, сын Юрия Павловича. Очень толковый специалист. А Паулу Барбоза, мой бывший агент, потом со смехом пересказывал мне интервью Мариану португальским журналистам. Сначала им говорил: «Да, тренирую «Кубань», все великолепно». Когда в июне я получил лицензию и с Баррету расстались, он тут же сменил пластинку: «Я уехал, теперь Овчинников сам рулит, команда посыпалась».

— Ваша реакция?

— Сказал Андрею Семину: «Видишь, как в жизни бывает? Вчера из лужи пил, а сегодня уже тренером себя возомнил». Но время спустя позвонила жена Баррету. Извинилась за мужа, поблагодарила. Мне было приятно.

— Если бы вы сегодня пришли в «Кубань», кого бы взяли в свой штаб?

— Юрия Павловича. Если бы не согласился, все равно позвал бы опытного тренера. Для руководителей он был бы громоотводом. Сейчас, оценивая тот период, понимаю, что мне не хватило знаний и опыта. Где до этого работал? Чуть-чуть в «Локомотиве», да в Киеве год вторым...

— Самокритично.

— В «Кубань» я, конечно, зря сорвался. Был еще не готов. Особенно это почувствовал, когда проанализировал работу со Слуцким, Капелло, Адвокатом, увидел верхнюю планку. С нынешним багажом и результат оказался бы другим, и футболистам дал бы гораздо больше.

А тогда у меня было много самолюбия, желания, эмоций. Что тоже эффективно — но в краткосрочной перспективе. Первый круг прошли блестяще. Победы над «Спартаком», «Локомотивом», ЦСКА дорогого стоят. Мы ведь не отбивались, а обыгрывали их! Запомнился один эпизод.

— Какой?

— «Локомотиву» вколотили победный на 90-й. Финальный свисток, стою счастливый — навстречу Наумов, президент клуба. Идет прямо на меня. Первая мысль: «Сережа, ну наконец-то! Добился! Сейчас Рахимова снимают и тебя назначают». Тут Наумов протягивает ладонь, произносит два слова: «Поздравляю! Молодцы!» И шагает дальше. У меня внутри все обрывается. А Рашида через пару дней и впрямь уволили.

Сергей Овчинников и Леонид Слуцкий.Александр Федоров

Слуцкий

— После «Кубани» у вас были предложения из РПЛ?

— В «Амкар» звали. Я прилетел, долго разговаривал с президентом клуба Шиловым. Но подумал-подумал — и решил остаться в ЦСКА. Понял, что с профессиональной точки зрения мне полезнее поработать со Слуцким, чем в Перми. Плюс Лига чемпионов, борьба за золотые медали.

— Вам еще хочется тренировать?

— Здесь очень много нюансов. Иллюзий-то нет, я понимаю, что в топ-клуб уже вряд ли пригласят — все-таки столько лет не был главным. А Первая лига или команды из второй восьмерки РПЛ — сегодня мне это неинтересно. Как и работа просто ради зарплаты, без глобальных задач. Допустим, кто-то скажет: «Результат не важен, развивай пацанов, будем их продавать». Такая философия тоже имеет право на жизнь. Но...

— Что?

— Года три назад предложили возглавить команду Второй лиги. Серьезный проект, большие люди задействованы. Идея — создать клуб, который будет существовать за счет продажи молодых футболистов. Польстило, что обратились именно ко мне. Справедливости ради я умею это делать.

— Что вас смутило?

— В РФС предупредили, что не стоит дергаться, вскоре в клубе могут смениться руководители, а с ними — и вся философия. Так в итоге и получилось.

— Значит, готовы подписаться под фразой: «Я больше никогда не буду главным тренером»?

— Ну зачем так категорично?

— Вы же сами сказали...

— Стоп! Я сказал, что на данный момент тренировать не хочу. Недавно и от Григоряна то же самое услышал. Сейчас меня все устраивает. Но если вдруг завтра кто-то решит доверить команду, сразу отметать предложение не стану. Встретимся, обсудим.

— И?

— Если почувствую, что мне интересно, — возможны варианты. А вообще хочется, чтобы Слуцкий вернулся из Китая и принял какой-то московский клуб. Это единственный человек, которому я не смогу отказать.

— Неожиданно.

— Впрочем, может, он и не предложит войти в штаб. Хотя отношения у нас замечательные, все время на связи. Видимся, когда приезжает в Москву.

— Со стороны кажется, что Леонид Викторович не рвется в РПЛ.

— Не знаю. Но в душе я надеюсь на его возвращение. Такие тренеры должны работать на родине.

— Ваши слова: «Для меня Слуцкий как тренер — number one». В чем?

— Организация тренировочного процесса. Глубокое понимание футбола. Умение донести до игроков, что нужно делать на поле. Впечатлило, насколько четко у него все отлажено. Никаких шараханий.

— В Китай вас с собой зазывал?

— Нет. Леонид Викторович меня в «Рубин» приглашал. Я хотел с ним работать, вдобавок понимал, что с Гончаренко уже не всегда получится договориться. Но решение надо было принимать быстро, и я остался в ЦСКА.

— Что удержало?

— Семья. Москва. Со временем стало ясно — лучше бы ушел в «Рубин».

Сергей Овчинников и Виктор Гончаренко.Александр Федоров

Гончаренко

— Как в ЦСКА тренеру сообщают об уходе?

— Изощренно, ха-ха! 29 декабря позвонил Бабаев. Попросил срочно подъехать в офис и объявил: «Сережа, контракт у тебя закончился, принято решение не продлевать». Я засмеялся: «Роман Юрьевич, могли бы после Нового года сказать». Но мы остались в шикарных отношениях — как и с другими руководителями клуба. Контактируем не только по рабочим вопросам, ЦСКА меня на матчи приглашает.

— После звонка Бабаева вы понимали, к чему идет?

— Догадывался. Я же был на связи с Онопко, вызвали нас в один день. Витя вообще пострадал ни за что.

— Расшифруйте.

— Судя по всему, Гончаренко не понравилось мое поведение, когда я был исполняющим обязанности главного тренера. Не знаю, что ему показалось — но пожелал расстаться.

— Цитата из вашего интервью: «Мои разногласия с Гончаренко — рабочие моменты. Но кому-то надо было уйти». Почему вам, а не ему?

— Потому что убрать ассистента проще, чем главного тренера. Хотя не думаю, что эта ситуация в принципе требовала чьего-то ухода. Наоборот, надо было сплотиться, спокойно обсудить предстоящую работу на сборах, расписать зоны ответственности. Раньше-то мы нормально ладили.

— Гончаренко вообразил, что вы метите в главные?

— Да никуда я не метил! Всегда был помощником — в рамках изначальных договоренностей с руководством ЦСКА. А когда Виктор Михайлович внезапно уехал в Минск, стал на неделю и.о.

— Так что конкретно ему не понравилось?

— Не знаю. Мне Гончаренко ничего не говорил.

— Кто сегодня в России для вас тренер номер один?

— Мусаев. Неординарный. Системный. За ним нет игровых достижений, но Мурад глубоко погружен в футбол и умеет управлять разношерстным коллективом, в котором куча иностранцев. Плюс колоссальное давление — а в «Краснодаре» оно даже больше, чем в «Зените».

— Вы полагаете?

— Конечно! Но Мусаев справляется. Игнашевич тоже очень сильный тренер. Команды у него играющие, футболисты прогрессируют. «Торпедо» вывел в Первую лигу, «Балтику» — в РПЛ, еще и до финала Кубка дошел. Для меня загадка, почему Сергей второй сезон без работы. Отмечу и Галактионова. Серьезная работа с командой, ориентированной на российский костяк.

Александр Федоров

Минск

— В 2011-м вы тренировали минское «Динамо», где столкнулись с удивительным руководителем. Звонил вам в два ночи с вопросом: «Ты что, спишь?»

— Да это всего раз было... Ко мне Юрий Чиж относился уважительно. К другим тренерам — намного хуже. А я чувствовал себя спокойно, потому что принял «Динамо» на предпоследнем месте. Чиж сказал: «Спаси команду». Опытные игроки разъехались, осталась одна молодежь.

— Спасли?

— Да мы едва в призеры не попали! Мальчишки прибавляли на глазах, к концу сезона пятеро уже были в национальной сборной. Но потом Юрию Александровичу захотелось выиграть чемпионат. Я говорил: «Давайте на следующий год такую задачу поставим». Он вспылил и решил не продлевать со мной контракт. А время спустя сказал: «Не обижайся. Просто у нас денег не было».

— Что ответили?

— «С этими ребятами я бы и бесплатно работал!» Команда была классная, даже БАТЭ Гончаренко рвали. Может, поэтому он меня и недолюбливает.

— Так уж и рвали?

— К тому моменту они шесть раз подряд выиграли золотые медали, пробились в групповой раунд Лиги чемпионов. А мы их в первом круге 2:0 хлопнули. Во втором люди из БАТЭ нам все уши прожужжали: «Мы уничтожим «Динамо»! Будет 5:0!»

— Счет?

— 2:2.

— Так зачем Чиж звонил вам среди ночи?

— Ну любил он с тренерами поговорить. Мне рассказывали, что как-то «Динамо» возглавил известный белорусский футболист. Фамилию не помню. Привозят на базу, показывают номер: «Вот здесь будете жить». Он кладет сумку, достает полотенчико — и в душ. В этот момент звонит Чиж — а тот моется. Наконец выходит, берет телефон. Набирает Юрию Александровичу: «Увидел пропущенные. Вы что-то хотели?» — «Ты уволен!»

— На полном серьезе?

— Да! Пробыл главным тренером 15 минут!

— Ну и нравы.

— В Минске мне помогал Саша Лухвич. Сразу предупредил: «Мобильник никогда не выключай». Успели провести две тренировки — и поехали в Витебск. Первая игра. Накануне в гостинице около часа ночи лежу в кровати, верчу в руках телефон. Думаю: «Поставить, как обычно, на беззвучный или не стоит?» В эту же секунду звонок!

— Чиж?

— Ага. «Да, Юрий Александрович!» — «Спишь?» — «Нет». — «Когда выигрывать начнем?» — «Завтра». — «Отлично. Спокойной ночи». Весь диалог.

— Чиж был трезвый?

— Да, он не пьет. Просто человек своеобразный. В прошлом борец. А его ближайший помощник — трехкратный чемпион мира по самбо Владимир Япринцев. Как-то говорит при мне: «Ну что за тренер у нас с длинными волосами? Разве мужчина так ходит?»

— Вскипели?

— Нет. Посмотрел на него в упор: «А что не нравится?» Он смутился: «Не-не, все нормально».

— Знаменитый хвостик вы именно в Минске отрезали.

— Это было уже в конце сезона. Зашел в парикмахерскую со словами: «Хочу постричься». Самбист тут ни при чем.

Александр Федоров

Дом

— В Португалии у вас и Василия Кулькова отобрали дома. Из-за Барбозы, вашего агента? О чем-то не предупредил?

— Никого не хочу упрекать. Сам виноват.

— Что нужно было сделать?

— Декларацию подать.

— Вы не подавали?!

— Там очень странная история. Я все заплатил. Никаких задолженностей по налогам. Но если ты иностранец и с ними хоть чуть-чуть накосячил, жди беды.

— Вы уже жили в Москве?

— Нет, еще играл за «Порту». Против меня возбуждается дело о неуплате налогов. Смысл такой: с футболистов берут 22 процента, с обычных граждан — 44. Прихожу разбираться. Мне говорят: «Попробуйте доказать, что вы футболист». — «Вот контракт, подписанный президентом «Порту». Вот телевизор, там меня показывают». — «А мы телевизор не смотрим. Вы же вовремя декларацию не подали?» Абсурд!

— Адвокат наверняка у вас был хороший.

— Адвокат у меня был сам Баррозу.

— Что значит — «сам»?

— Позже возглавлял Европарламент. Сразу сказал: «Вообще без шансов. Можно не пытаться». Хотя мы все документы предъявили. Даже дом успел переписать на Евсеева. Я имел право! Но сделку аннулировали задним числом.

— Помните последние дни в этом доме — когда уже понимали, что придется его отдавать?

— Я там уже не жил. Дом долго отбирали. Я апелляции подавал. Тоже дело не быстрое. А португальцам приходилось доказывать, что действуют по закону. Но в один прекрасный момент было сказано: всё!

— Дом стоил полмиллиона долларов?

— Где-то так.

— Почти половина от того, что вы заработали в Португалии?

— Ну нет. Заработал я значительно больше. Постарался спокойно все пережить. Не вешаться же?

— Вы, наверное, уже забыли, что такое отечественный автомобиль.

— Почему? В позапрошлом году купил «Ниву». Ездил только на ней. А сейчас «УАЗ» хочу.

— «Патриот»?

— Нет, старого образца, похожий на милицейский. УАЗ «Хантер». Стоит миллион рублей.

— Он страшно ломкий.

— И что? В Москве сломался — загнал на эвакуатор, починили. Часто спрашивают: «Почему ты предпочитаешь пикапы?» У меня их штук восемь было. А меня прет от этого. Тут как в одежде: кому-то комфортно в тренировочном костюме, а кому-то — в пиджаке и галстуке. Мне нравится, как едет пикап. Как он выглядит. Плевать на размер багажника. Хотя ездить могу нам чем угодно. От парохода до самолета.

— Когда-то у вас был огромный, странный «Додж», похожий на трактор. Сейчас что?

— Тоже большой пикап. Китайский.

— Самая странная машина в вашей жизни? К которой так и не смогли привыкнуть?

— Ох, сколько у меня было машин-то... А-а, вспомнил! Я приехал из Португалии. Купил «Камри». Выехал из салона, круг сделал и привез обратно. Говорю: «Что-то она мне не нравится».

— Неужели взяли?

— Нет, отказались. Уже куплена!

— «Нива» у вас какая была?

— Классическая. Лет 60 выпускается. Потом отдал в трейд-ин за «китайца».

— За год ломалась?

— Ни разу!

Федор Успенский

Дорога

— Спокойно садитесь в машину с механикой?

— Без проблем. Мне даже нравится на «ручке» ездить. Специально брал Mustang с механикой, Range Rover...

— При этом катаетесь на автомобиле по всей стране.

— Потому что я не летаю.

— А с ЦСКА?

— Приходилось. Но уже шестой год — никаких самолетов. В академии РФС сразу сказал: «Летать не буду. Начнете заставлять — уволюсь».

— Нет ни одной причины, которая заставит сесть в самолет?

— Пока нет. Не представляю, что должно произойти. По работе я точно не готов.

— Тренер Байдачный за собственной командой всюду ездил на автомобиле.

— Вот я и такой же. Куда могу — доберусь на машине. Или по железной дороге.

— В вашей жизни был хоть один страшный полет?

— Нет, дело не в этом. Просто щелкнуло однажды и все. Боюсь!

— Последние годы в ЦСКА были для вас мучением?

— Каждый перелет — пытка.

— Вы же еще и непьющий.

— Думаю, алкоголь здесь бы не помог. Я знаю много футболистов и тренеров, которые боятся. Ледяхов. Набабкин. Цауня. В этом плане хуже меня. По мне хоть не видно, весь страх внутри.

— Последняя долгая поездка на автомобиле?

— В Уфу на форум «Россия — спортивная держава». Быстро проехал полторы тысячи километров. Часов за 12-13.

— Без пауз?

— Только на заправках. Могу на 15 минут остановиться, покемарить. Это метод таксистов. 15 минут сна — и можешь еще держаться за рулем 5-6 часов.

— Кто-то держится на энергетиках.

— Я к ним не прикасаюсь. Вот кофе люблю. Могу по двое суток сидеть за рулем, мне в радость. Друзья сейчас травят, зовут «Дальнобой».

— Рекорды по километражу были?

— Как-то поехал в Сочи. Туда долетел за 19 часов. Увидел сына, с женой часик пообщался — и назад. Вот вам двое суток. Еще лето, пробка была на сочинском серпантине. А то бы доехал быстрее.

— Что-то стряслось?

— Просто соскучился!

— С больным коленом по двое суток просиживаете за рулем?

— А куда деваться?

— Вы когда-то говорили: «Закончу с футболом и сделаю операцию за 30 тысяч долларов».

— Это я про чашечку говорил, скорее всего. Вот когда развалится — прооперирую.

— Дело к этому идет?

— Истончение у меня критическое. Вон Филатов с кровати дома вставал — и чашечка лопнула. Год лечился. А у меня еще и с тазобедренным суставом проблемы. Но в футбол я не играю. Может, и не придется ничего менять. Оперироваться надо при угрозе жизни.

— Из вашего «Локомотива» покойник один — Арифуллин.

— Да, Леша. Я разговаривал с женой с Ольгой, был на похоронах. Дома, с утра все случилось.

— Кажется, оторвался тромб?

— Да. У Арифуллина были больные ноги, прямо выпирали вены. Тромбофлебит — опасная шутка. В 46 лет ушел. Очень жалко, парень был золотой.

Дарья Исаева

Часы

— В августе 2025-го от сердечного приступа умер бывший капитан «Порту» Жорже Кошта. Аленичев назвал его феноменальным игроком. В самом деле?

— Вдумайтесь — десять лет человек выходил на поле с капитанской повязкой и в клубе, и в сборной! Вспоминаю свой первый матч за «Порту» — товарищеский, где-то на сборах. Атака на наши ворота, пас в разрез, я не выдергиваюсь. Опасный момент, удар — отбиваю на угловой. Пауза, Кошта оборачивается: «Ты должен был выйти!» Отмахиваюсь: «Иди в задницу!»

— Капитану?

— Ну и что? А рядом с ним в центре обороны много лет играл бразилец Алоизио. Мощный, здоровый. После матча подходят вдвоем: «Послушай, вратарь «Порту» не имеет права так ошибаться. Ты же умный парень. Мы специально оставили коридор, чтобы пас в эту зону пошел, и ты спокойно забрал мяч». — «Да я понимаю. Не успел...» Кошта хлопнул по плечу: «Успевай!»

— Продолжение было?

— В дальнейшем, когда читал ситуацию, вовремя выходил из ворот, подстраховывал, Кошта и Алоизио всегда показывали большой палец. Оба — защитники мирового уровня. Бразилец вообще уникум. Казался мне игроком с другой планеты. В «Порту» к нему относились с пиететом.

— В чем выражалось?

— Ему уже было под сорок. Каждый год объявлял, что заканчивает, его назначали спортивным директором «Порту», а дальше одна и та же картина. Стартует чемпионат, кто-то из центральных защитников ломается, руководители просят Алоизио: «Выручай. Хоть на пару матчей».

— А он?

— Возвращается — и весь сезон от звонка до звонка. Летом его опять провожают на пенсию, вступает в должность директора. Но к пятому туру у кого-то травма, в обороне дыра. Идут к Алоизио: «Спасай». Натягивает бутсы — снова лучший! Еще год в составе. Так было и до меня, и после.

— Президентом «Порту» был Пинту да Кошта. Тоже легенда.

— Он руководил клубом 42 года — с 1982-го по 2024-й! Дядька замечательный, подарил мне золотые часы с бриллиантами.

— За что?

— Я приводящую мышцу порвал. С такой травмой на поле не выходят. Но другие вратари сломались, а я хотя бы мог на ногах стоять. Начал играть на уколах, в том числе в Лиге чемпионов. Когда мы вышли из группы, Пинту да Кошта пригласил домой на обед. Его жена вручила коробочку с часами, сказала: «Сергей, это от президента». Потом вынесла щеночка таксы и добавила: «А вот уже от меня».

— Вы любите собак.

— Очень! Уезжая в «Локомотив», забрал таксу в Москву. Лет десять прожила.

— Что за часы?

— Jaeger-LeCoultre.

— Дорогие?

— 15 тысяч евро. Эти часы я в Минске разбил. На теории после проигранного матча разозлился и об стол — хрясь!

— Футболисты впечатлились?

— Ну, на одну игру как мотивационный ход сработало. Встряхнулись. Видели же — часы непростые.

— Бриллианты по комнате разлетелись?

— Нет. Но ремешок в одну сторону, циферблат в другую, крышка отвалилась. Думал, отремонтирую. А мастер открыл — внутри труха. Сказал: «Никаких шансов».

Леонид Слуцкий и Сергей Овчинников.Алексей Иванов архив «СЭ»

Премиальные

— Слуцкий в ЦСКА после первого чемпионства преподнес всем тренерам и сотрудникам клуба часы Graham. Вам достались?

— Он их в 2013-м дарил. Я пришел позже. Когда мы в 2016-м снова завоевали золото, Леонид Викторович сказал: «У меня остались две коробочки». Одну из них вручил.

— Почему не носите?

— Берегу. Да и привык уже без часов обходиться. Время в телефоне смотрю. А для работы есть электронные, в кабинете лежат.

— Президент «Порту» вас не только часами отблагодарил, но и в «Локомотив» отпустил бесплатно.

— Получилось как? Звонит в декабре Семин: «Нигматуллин в Италию уезжает. Может, ты к нам? В аренду?» — «Палыч, у меня травма». — «Херня! Вылечим!» За три месяца действительно восстановился.

— Без операции?

— Да, физиотерапия помогла. Провел сезон в аренде, а в «Порту» тем временем заиграл Байя. Когда «Локомотив» решил выкупить мой трансфер, Пинту да Кошта сказал: «Сергей для нас столько сделал, что я не могу брать за него деньги».

— У вас ведь был действующий контракт?

— Еще на четыре года! С «лесенкой» — каждый сезон зарплата существенно увеличивалась. За последний должен был заработать огромные деньги.

— «Локомотив» такие же условия предложил?

— Нет, конечно. Поменьше. Но мне очень хотелось домой.

— Уезжали вы из «Локо» в 1996-м, получая 2500 долларов в месяц.

— Тогда в России во всех командах столько платили. Ну, максимум — пятерку. Тоже немаленькие деньги. Но купить на них квартиру или иномарку мы не могли.

— Рекордные премиальные?

— Хм... Каких-то прямо бешеных не было. В ЦСКА их вообще вскоре после моего прихода отменили.

— В ЦСКА до сих пор нет премиальных?

— Не уточнял. Теперь-то там ВЭБ хозяин. Может, что-то переиграли.

— Были еще в вашей жизни клубы, где отсутствовали премиальные?

— В «Бенфике» и «Порту» за победы тоже не платят. Правда, один раз Пинту да Кошта дал нам по 10 тысяч долларов. Мы боролись с «Грассхоппером» за попадание в групповой этап Лиги чемпионов. Дома сыграли 2:2, а в Цюрихе на последней минуте вырвали победу — 3:2. Кошта зашел в раздевалку со словами: «Парни, вы красавцы! Всем премии!» Выписал каждому по десятке. Из своего кармана.

Сын

— Сыну, Сергею Овчинникову — младшему, сейчас сколько?

— 16. Я им горжусь как отец. Он вратарь в «Динамо». Пока не первый номер, но идет своей дорогой. Советов у меня не просит. Наверное, это глупость.

— С его стороны?

— Не с моей же! Но то, что вижу — меня вполне устраивает. Как отца, как тренера, как бывшего вратаря. Заниматься футболом сына не принуждал, он сам выбрал.

— Вам же достаточно десять минут смотреть на вратаря, чтобы все о нем понять?

— Это правда.

— Каким вратарем будет сын?

— Не таким, как я. Но у Сереги есть качества, которые очень востребованы во вратарском деле. У нас немного голкиперов с подобными плюсами.

— Какие?

— Еще Слуцкий говорил про пять качеств для футболиста. Если у тебя хотя бы три из них — ты хороший игрок. Четыре — великий.

— Пять?

— Столько нет ни у кого. Вот и у вратарей пять компонентов. Реакция, техника, ловля, игра ногами, психологическая устойчивость.

— Как с этим у сына?

— Он феноменально устойчив психологически. Как танк! Техника неплохая. Старается. Хорошо играет двумя ногами. Пожалуйста, три качества, которые редко встретишь.

— Крупный парень?

— Уже 180 сантиметров. Но у его конкурента в команде 198. Серега растет равномерно. Обычно сын выше отца — значит, будет 190.

— У вас 190 не было?

— Чуть-чуть не дотягивал. 188-189 на пике. Сейчас из-за тазобедренного сустава потерял сантиметра четыре. Позвонки тоже с возрастом усаживаются.

— Помните пять компонентов, о которых говорил Слуцкий?

— Техника, понимание игры, физическая готовность, психологическая устойчивость. Пятое — самое интересное. Как выражается Леонид Викторович, «видеть в 5D». Это значит — одновременно замечать партнера, мяч, всех своих, соперников и блондинку в восьмом ряду.

— Головин — это сколько компонентов?

— Три. Тоже высочайший уровень. Как и Еременко, Игнашевич, Березуцкие, Чалов...

Дарья Исаева

Балет

— Когда-то вы рассказывали: «В начале 90-х на свадьбе приятеля вспыхнула драка, меня полоснули ножом по спине — счастье, что свитер был толстый. Даже шрама не осталось».

— Было. Повезло. Это вы к чему?

— Последняя опасная ситуация в вашей жизни?

— На машине повез дочку в Мордовию. К бабушке. Темень, фонарей нет. Еду и думаю: «Вот сейчас выскочит кто-нибудь на дорогу, а я и не увижу». Проходит несколько секунд — и в свете фар мелькает силуэт. Пьяный! Идет как ни в чем не бывало вдоль обочины. Еще чуть-чуть — и я бы его зацепил.

— В политику вас затащить пытались?

— В 2006-м мог вступить в ЛДПР. Это мой последний сезон, я уже был в «Динамо». Тренировались на Малой арене. Вдруг подошел плечистый мужчина: «Вас в кафе Владимир Вольфович ждет».

— Опешили?

— На всякий случай переспросил: «Кто-кто?» — «Жириновский». Видно, охранника подослал. Думаю — может, билеты на футбол понадобились? А кафешка неподалеку. Захожу — сидит Владимир Вольфович, рядом какие-то люди. Слышу: «Серега, давай к нам в партию!»

— А вы?

— Ответил: «Рановато. Я ж еще в футбол играю». — «Потом поздновато будет». — «Нет, спасибо. Политика — это не мое». Развернулся и ушел. Больше не пересекались.

— А могли бы сейчас в Думе сидеть. Как Валуев.

— Между прочим, Николай Сергеевич — умнейший человек. Начитанный, в нем много духовности, глубины. Почувствовал я и его разочарование от стереотипного отношения окружающих. Мы общались, когда он вел программу на телеканале «Спас». Позже на радио меня приглашал. Хоть я и постарше, сразу стал обращаться к нему по имени-отчеству.

— Вычитали, что в театре последний раз вы были в три года.

— Что за бред? Хожу раз в два месяца, а то и чаще. В основном на балет. А в три года бабушка привела меня в театр кукол Образцова на спектакль «Потерянная калоша». В какой-то момент на сцену вышел Ежик и спросил: «Кто взял калошу?» И я выкрикнул из зала: «Это Заяц!»

— Смешно. Но почему именно балет?

— Когда был маленький, столько генсеков поумирало. Начиная с Брежнева, который скончался 10 ноября, в мой день рождения. Следом Андропов, Черненко... В стране объявляли трехдневный траур, по ТВ показывали балет да симфонические концерты. Так полюбил и то и другое.

— Надо же.

— Вот Слуцкий и Онопко — театралы. А мне обычные спектакли не близки. Запомнился разве что «Слишком женатый таксист» в Сатире. Легкий, с юмором. От остальных, мягко говоря, не в восторге. Зато балет обожаю.

— Лучший на вашей памяти?

— Из последних — «Анна Каренина» Бориса Эйфмана. Мне нравятся все его постановки. Когда приезжаю в Питер, часто хожу и в Мариинку. Как-то «Щелкунчика» там смотрел.

— А в Большом?

— Пока нет. Я и был-то там один раз. Не люблю, когда много народу. Вот в Мариинке уютненько. Особенно в ложе. Знаете, как я театр оцениваю?

— Как?

— По креслам. Они почти везде неудобные. Ложи — не в счет. А в партере у меня колени постоянно упираются в спинку, сразу начинают болеть. Мучение!

— Самое тяжелое испытание в этом смысле?

— Год назад друзья пригласили в Кремлевский дворец съездов. Название балета уже вылетело из головы. Помню одно — три действия и два антракта. Шесть часов! Какая-то современная интерпретация. Мы ушли, не выдержав и половины.

Никита Успенский архив «СЭ»

Слезы

— Просят у вас в театре автографы?

— Бывает.

— А самое неожиданное место, где узнали?

— Фон-Роме.

— Что это?

— Французский городок. Семин любил там проводить сборы. Обычно приезжали зимой, на лыжах бегали, а после чемпионства он и в июне решил туда заехать. На фарт.

Дал кросс по лесу. Полевые умчались, а мы с Хаповым — трусцой. Вдруг навстречу по тропинке бабуля. Лет семидесяти, с палками для ходьбы и собакой. Поднимает голову — и как закричит: «О-о! Овчинников! Ты что здесь делаешь?» — «Тренируюсь». Оказалось — из Португалии, болельщица. Видели бы вы лицо Хапова в тот момент...

— В игровые времена вы говорили: «Я не знаю, что такое депрессия». Годы спустя познакомились с этим словом?

— Нет. Я не из тех, кто будет впадать в депрессию из-за проблем в карьере или в личной жизни. Уверен, можно и без этого любые сложности преодолеть.

— Как?

— Ты же не отрезан от социума. Общайся с людьми, больше работай, заряжайся позитивными эмоциями. Рычагов достаточно. Главное, не искать правду на дне стакана. Вот это точно путь в никуда.

— Последние слезы в вашей жизни?

— Не помню. В детстве высохли. Я не сентиментальный. Не буду причитать, как Шурик в «Кавказской пленнице»: «Птичку жалко». Слезы не показатель горя. Даже на похоронах кто-то плачет навзрыд, а кто-то все в себе держит, так ведь?

— Да.

— Один из моих принципов — никто и никогда не увидит, что у меня внутри. Могут быть неприятности, скверное настроение — но зачем его и окружающим портить? Они-то ни в чем не виноваты. От общения со мной люди должны получать удовольствие. Что бы ни случилось — я для всех открыт, в хорошем расположении духа. Приведу пример.

— Давайте.

— Когда еще в ЦСКА работал, умер отец. Леонид Викторович узнал об этом лишь через три дня. Я никому в клубе не сказал. Мы готовились к игре с «Динамо», я отъехал, похоронил и вернулся на базу.

— Сколько было отцу?

— 71. В последние годы серьезно болел. Так я к чему? Есть близкие, которые готовы разделить с тобой горе. А остальных грузить своими проблемами не нужно.

— Допустим, чувствуете — накатывает хандра. Что может быстро поднять вам настроение?

— Работа. Дети. Собака.

— Берете поводок — и на прогулку?

— Нет. Живу за городом, так что пес целыми днями ходит по участку, за калитку можно не выводить.

— Что за пес?

— Испанский мастиф. Мне очень нравится эта порода. Охранная, но не агрессивная. У меня уже было три мастифа, сейчас четвертый — Дуглас. Этот вообще добряк. Ему шестой год, а до сих пор прыгает, как щенок, ластится.

— Здорово.

— Ага, «здорово». В дом чистым войти невозможно! Лапы-то грязные. Если сразу не отгонишь, всех перепачкает.

Сергей Овчинников: «А мне не страшно»

Прощание капитана. Денис Глушаков провел последний матч в карьере

Сергей Овчинников: «Теория у Сантуша длилась три часа!»

Заза Джанашия: 40 литров вина в самолет сборной

Что сделал Воробьев?! Забил мяч, который будет сниться Торопу в кошмарах

Слесарь на заводе с язвой желудка в 13 лет, в ворота встал почти в 15, а потом взял «Золотой мяч». Лев Яшин — настоящая легенда

«Маслаченко говорил, что Яшин испортил ему жизнь». Миллион историй от одного из лучших операторов советского ТВ

Сергей Овчинников. Пять лучших матчей Босса

Овчинников или 11 «боссов» российского футбола

«Положили бомбу в 131-й ЗИЛ — вывезли за город и взорвали...» Невероятные истории про русский футбол 90-х

Как выглядели и одевались звездные футболисты 90-х

Сергей Овчинников: «Акинфеев — икона. И не надо этого стесняться»

И все-таки Малафеев?

Как росли зарплаты в сборной России. От 500 долларов в 1990-е до 7 миллионов Хиддинка и Капелло

«Капелло спросил: «Поедешь в «Баварию»? Я договорился». Откровенное интервью Акинфеева

Роман Широков: «А с чего вы взяли, что у Капелло не получилось в России? Огромная зарплата? Но он и работал неплохо»

Сергей Овчинников: «Мечтаю возглавить «Локомотив»

Сергей Овчинников: «Об отставке стало известно через час после матча»

Овчинникову не нравится, что «Кубань» превращает футбол в анархию

Слуцкий ушел от суеты. Поэтому снова тренирует и успешен

Овчинников покинул ЦСКА. Как на это повлияли разногласия с Гончаренко?

«Я предал футбол — и был наказан. Боль страшная». Истории про ярчайшего российского тренера

Виллаш-Боаш — новый президент «Порту»! Он опередил на выборах легендарного да Кошту, правившего 42 года

Сычев, Иванович, Лекхето. 10 лучших трансферов «Локомотива» в XXI веке

Босс возвращается в «Локомотив» спустя 20 лет! Овчинников возглавит академию железнодорожников

«Это «Спартак» или сборная Африки? Какой смысл болеть за эту команду?» Что Жириновский говорил о футболе

Депрессия беспощадно выжгла олимпийского чемпиона. Легендарный хоккеист ужасно закончил жизнь

Юрий Голышак, Александр Кружков, «Спорт-Экспресс»