Часть 1. Точка Ноль
Чего только не сделаешь из любви к человеку. Вера подняла воротник куртки и укуталась в шарф. В машине было не холодно, но любопытство и легкое волнение не давали полностью согреться. Она впервые выезжала куда-то с Шумом, который стал ее парнем всего два месяца назад. И впервые это делала ночью.
Пикап, за которым следовал Шум практически фара в фару, углублялся в чащу по узкой дороге, что и дорогой-то давно перестала быть. Лес сжимался с обеих сторон, глуша звук моторов и царапая ветками кузов.
Шум всю дорогу болтал или напевал себе под нос, полностью оправдывая свое прозвище.
— Если мы сейчас застрянем, — сказал он, — я официально заявлю, что Вселенная нас не любит.
— Вселенной на тебя плевать, — отозвался Кеплер по рации. — Это ты к ней пристаешь.
— Я с уважением, — обиделся Шум.
— Ты обещал рассказать про прозвища, — вспомнила Вера и высунулась вперед между сиденьями.
— Рассказываю, — охотно отозвался парень. — Все началось с Фарадея. Он увлекся радиоастрономией, когда мы с тобой еще не родились. Учился на радиофизика, но бросил. Говорит, что разочаровался в официальной науке. Однажды у них с Кеплером вышел спор об электромагнетизме, и тот обозвал его Фарадеем. Вот и прилипло.
— Кеплер из той же серии? — усмехнулась Вера.
— Как догадалась? — рассмеялся Шум.
— Кеплер сам придумал себе прозвище, потому что не хочет, чтобы нормальные люди узнали о его странноватом хобби и странноватой компании, — раздался голос из рации. А потом тише, то ли сам себе, то ли Фарадею: — Сейчас спросит про Монаха.
Тучный, лысоватый мужчина, занявший переднее сиденье рядом с Шумом, повернулся:
— Эти двое — любители, а мнят себя учеными. У меня таких иллюзий нет. А Монах — потому что учился в духовной семинарии.
— Ого, — удивилась Вера. — А как вас занесло в такую компанию?
— Любой группе повернутых нужен скептик, — совершенно серьезно ответил он. — Слежу, чтобы не навыдумывали того, чего нет.
— Да ты, даже если поймаем сигнал, будешь кричать, что это помехи, — послышался голос Кеплера из рации.
— Как раз на этот случай я и взял переводчика! — просиял Шум. — Поможет отличить помехи от инопланетной речи.
Монах снова повернулся к Вере и чуть ли не перевесился через спинку кресла.
— И какие языки знает твой переводчик? — спросил он, скептически разглядывая девушку.
— Французский, — улыбнулась она.
— Ну, прекрасно! Надеюсь, в космосе достаточно французов и именно сегодня они выйдут в радиоэфир!
Из рации раздался хохот. Шум немного напрягся, посмотрел на Веру через зеркало заднего вида, но, увидев, что она не в обиде, быстро расслабился.
— Как говорит Фарадей, еще неизвестно, кто первым засечет сигналы других цивилизаций: Агентство или простые радиолюбители, вроде нас. И Вера вполне может стать первой, кто эти сигналы расшифрует. Почему нет?
— Поддерживаю, — отозвался Фарадей и продолжил молча рулить.
Машины вскарабкались на возвышенность и выехали на небольшую площадку. Дальше дороги не было, только примятая трава и старый геодезический знак, наполовину ушедший в землю.
— Приехали, — сказал Шум. — Точка Ноль.
— Романтично, — улыбнулась Вера.
— Подожди, — ответил Шум. — Сейчас будет еще романтичнее. Пока Кеплер с Фарадеем будут копаться с оборудованием, мы разведем костер и перекусим.
Выгружались быстро, с отработанным молчанием. Штативы, кабели, кейсы, антенна, похожая на что-то среднее между скелетом зонта и ловушкой для несуществующих в природе птиц. Вера посильнее укуталась в шарф и наблюдала за мужчинами. Все трое были старше ее и Шума лет на десять как минимум. И такое занятие совсем не вязалось с их возрастом и совершенно обычной внешностью. Днем каждый имел нормальную работу, семью, собаку. Но этих людей связывало кое-что еще: занятие, которое заставляло выбираться из теплых домов и отправляться в глушь, чтобы сделать нечто удивительное.
Кеплер работал в сервисе связи, чинил вышки и спутниковое оборудование. Именно он добывал детали, усилители, антенны и прочие вещи, которые в магазине не купишь. По большей части с установкой возился он один. Работал уверенно, будто делал это каждый день. Фарадей помогал, но больше рассматривал небо. Вера проследила за его взглядом. Небо и правда было здесь удивительным: чистым, глубоким, с россыпью звезд. Такое не увидишь в городе.
— Слушай, — сказала Вера, — а если вы правда что-то поймаете?
— Тогда наконец отдохнем, — засмеялся Шум.
— И все?
— Может, премию какую получим.
— Ага, мечтай дальше, — встрял Монах, нанизывая сосиски.
— Ты многого не жди, — сказал Кеплер, вкручивая очередную деталь антенны. — Тут обычный сценарий: Вселенная помолчит, мы послушаем.
— Она всегда молчит, — сказал Монах.
— Ты просто не умеешь слушать, — сказал Фарадей.
Вера подошла ближе, пытаясь понять, что именно он видит там, наверху.
— А вы правда верите, что там кто-то есть? — тихо спросила она, чтобы другие не слышали.
— Конечно, — ответил он. — В природе нет ничего уникального. И Земля не может быть исключением.
Антенна встала, соединительные кабели защелкнулись, и на экране приемника загорелась ровная, спокойная линия шума.
Фарадей подсоединил к приемнику ноутбук и включил запись. Остальные расставили походные стулья и уселись вокруг костра.
Вера посмотрела на экран. Ровный входящий шум отображался непонятными для нее полосами. Рядом лежал микрофон.
— А вы им что-нибудь скажете? — спросила Вера.
Фарадей пожал плечами.
— Хочешь сказать? — спросил он и воткнул кабель в порт.
— Спроси, почем у них там круассаны в космосе, — снова встрял Монах.
Вера наклонилась к микрофону и медленно выговорила:
— Si vous m’écoutez… je suis ici sur Terre*.
Мужчины переглянулись и заулыбались.
— Ну точно что-то на инопланетном, — проворчал Монах, заставив всех покатиться со смеху.
Примечания:
- (фр.) Если вы меня слушаете… я здесь, на Земле.
Продолжение каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить.