- Мам, ты не понимаешь, что ли? Не могу я в таком виде на собеседование пойти! Это же серьезная компания! – Лиза выгребла из шкафа остатки своего небогатого гардероба и плюхнулась на пол прямо на кучу раскиданных вещей. – Ни одной нормальной тряпки! Мам, я неправильная?
Мать Лизы, Ольга, турнула дочь, заставляя ее подняться с пола, и хмыкнула:
- А кто тебе мешал что-то новенькое себе присмотреть перед тем, как резюме разослать?
- Я же не знала, что они так быстро ответят! – завопила Лизавета. – Не такой уж я и подарочек, чтобы меня на работу вот так сразу звали!
Крик Лизы испугал мирно спящее под столом тщедушное нечто, которое по недоразумению признавали иногда за собаку.
Нечто носило имя Боня, шарахалось от собственной тени, но при этом отличалось редкой свирепостью, когда дело касалось ее хозяек. Стоило кому-то подойти на расстояние, признанное Боней небезопасным, и визгливый, терзающий уши и сводящий с ума в неумеренных количествах, лай, становился настолько пронзительным и громким, что обидчик обычно почитал за благо ретироваться куда подальше, вместо того, чтобы выяснять отношения с этой защитницей.
Боню Лиза нашла в приюте, куда заявилась с подружками, горя желанием стать волонтером и защищать «бедных зверюшек».
Зверюшки ее порывов не оценили. В первый же день руки Лизаветы были расцарапаны котами, к которым она настойчиво приставала, предлагая ласку, а присесть она не могла, потому, что очень добрый доберман, которого бросил хозяин, не понял ее желания обняться и цапнул Лизавету за зад.
Конечно, все это случилось лишь потому, что Лиза решила не слушать напутствий хозяйки приюта, решив, что сама знает, как и что нужно делать.
После того, как Лизу доставили в больницу и обработали полученные повреждения, она настояла на том, чтобы вернуться в приют, несмотря на возражения его хозяйки.
- Не ругайтесь только! Я поняла уже, что мне там делать нечего. Я не смогу помочь всем. Но одному кому-то – смогу! Я там у вас собачку видела. Страшненькая такая, с кривыми зубами. Ее никто не возьмет. А я хочу!
- Просто так не отдам! Проверять буду, как Боне живется!
- Это – всегда пожалуйста!
- Ты одна живешь?
- С мамой.
- А если она будет против?
- Она не будет. Мама меня любит и мне доверяет.
- Поглядим…
Лизавета не врала. Мама ее и правда любила. Настолько, что позволяла почти все, стремясь воспитать волевую и цельную личность. Правда, порой ее стремление сделать из Лизаветы самостоятельную девушку, оборачивалось непредсказуемыми последствиями.
- Лиза, ты зачем машину у дяди Коли угнала?!
- Я не угнала! Я взяла на время! Егор ногу ржавым гвоздем пропорол, а его бабушки дома не было! Некому больше было позаботиться о ребенке!
- Лиза, ты сама еще ребенок!
- Пусть так! А если бы заражение случилось?!
- Можно же было скорую вызвать! Дядя Коля не для того нам ключи доверил от квартиры, чтобы ты распоряжалась его имуществом так, как хочется!
- От квартиры, мам! В квартиру я не ходила! А то, что на связке и от машины ключ был – я же не виновата! Мне нужно было Егора спасать!
- Наказана. Остаток лета будешь грядки на даче у бабушки караулить, а не по двору носиться!
- Мам!
- Не мамкай! Это не шутки! Тебе всего тринадцать! Права тебе пока не положены. А, значит, и за руль тебе нельзя! То, что ты водить умеешь – не дает тебе никакого права садиться пока за руль! Забыла, что отец тебе говорил?!
- Помню, - Лиза хмурилась, уже понимая, что спор на этом окончен. – Твои ошибки – твоя ответственность. Натворишь – исправлять сама будешь.
- Именно!
Отца Лиза ослушаться бы точно не посмела. Это он ее учил водить, посмеиваясь над страхами жены:
- Ну, что ты блажишь?! Чем раньше она научится как следует это делать, тем безопаснее будет ей потом.
- Она маленькая еще!
- Двенадцать уж! Чего это она маленькая?! Вон, какая вымахала! До педалей свободно достает, да и реакцией Бог не обидел. Вся в меня!
- Ой, не надо! Хватит нам и одного каскадера в семье!
- Как знать! Может, дочка по моим стопам пойдет?
Ольга хваталась за голову, а Лизавета поддакивала отцу. Но судьба распорядилась по-своему.
Перед самым Новым годом, за два месяца до того, как Лизе должно было исполниться тринадцать, ее отец ехал со съемок домой. Мальчишку, выскочившего на дорогу из-за автобуса, он заметил слишком поздно, чтобы успеть отреагировать так, чтобы обошлось без последствий. Только до автоматизма отработанные умения и навыки помогли отцу Лизы увести машину в сторону от остановки, где в тот момент толпились школьники, возвращавшиеся домой после уроков, и увернуться от пешеходного перехода, по которому шли с колясками мамы из детской поликлиники, стоявшей у дороги. Столб, который принял на себя основной удар, оказался достаточно крепким для того, чтобы не упасть, но помочь отцу Лизы не смог уже никто…
Те новогодние праздники стали для Лизаветы самым черным временем в ее, пока еще не слишком-то длинной, жизни. Она впервые поняла, что есть вещи, которые невозможно изменить или исправить.
Мама все время плакала, не желая даже на мгновение соглашаться с действительностью, в которой не было больше того, кого она так любила, и Лиза слонялась из комнаты в комнату, не зная, как помочь ей и бабушке, которая приехала, чтобы помочь и заняться хозяйством. Бабушка часами стояла у плиты, пытаясь хоть как-то занять голову и руки, но гнала с кухни Лизу, которая приходила помочь.
- Поди, поди, нечего тебе здесь! Порежешься еще…
И только соседка, тетя Тоня, увидев, как Лиза тихонько плачет, сидя на полу в коридоре у дверей спальни матери, навела порядок одним махом, заставив взрослых, наконец, услышать не только горе свое, но и ребенка:
- Вы с ума посходили, что ли?! Дите-то чем виновато?! – распахнула она дверь в спальню Ольги. – А ну-ка, вставай, Оля! Хватит себя жалеть! Дочку лучше бы пожалела! Ты мужа потеряла, а она – отца! И нечего так на меня смотреть! Я дело говорю. Муж твой Лизавету больше жизни любил! А ты на нее даже не смотришь! Девчонка слезы по углам точит, от страха не зная куда и деть себя, а ты горе свое лелеешь!
- Что ты такое говоришь, Тоня…
- Что вижу, то и говорю! Ты меня знаешь! Врать не стану! И мать свою домой отправляй! Что у тебя, рук нет, чтобы дитю своему суп сварить? Поднимайся! – Тоня, присев на край кровати, обняла подругу, вытирая ее слезы. – Пора, Оленька! За ним не уйдешь… Он тебя с тобой света сам прогонит, если узнает, что ты его дочку одну оставила! Вставай!
Тоня была первой и единственной из подруг Ольги, кто не стал ее жалеть, а постарался помочь очнуться от того морока, который принесло с собой случившееся.
Тем же вечером бабушка Лизы уехала, а Ольга трижды порезалась, пытаясь почистить картошку для ужина.
- Ничего… - шептала она, заклеивая пластырем очередную ранку. – Мы справимся, Лиза… Обязательно справимся… Папа так хотел бы…
Они справлялись. Худо-бедно, постепенно приходили в себя, привыкая к новой жизни. И пусть не всегда у них это получалось, они двигались дальше.
Лиза ходила в школу, рисовала, пыталась играть на гитаре, оставшейся от отца. И старалась держать маму «в тонусе».
- Лиза, что это?! – увидев огрызающуюся без повода и обиженную на весь белый свет Боню, Ольга просто потеряла дар речи.
- Подарок тебе, мам! Ты же хотела собачку? Вот! Будешь с нею гулять вечерами. Посмотри, какая она миленькая! Теперь ты точно не соскучишься!
Ольга осторожно приняла из рук дочери почему-то притихшую Боню, и вздохнула:
- Волкодав… Господи, откуда там столько громкости?!
Боня, если и не поняла слов, то весьма четко уловила интонации новой хозяйки. Она возмущенно тявкнула, но тут же прижалась всем своим тщедушным, трясущимся тельцем к теплым ладоням Ольги, давая понять, что готова быть хоть волкодавом, хоть блохой, хоть папой римским, лишь бы ее любили и не возвращали обратно в приют.
А никто и не собирался. Ольга теперь вечерами выгуливала Боню в соседнем сквере, посмеиваясь вместе с соседями над этим странным существом на паучьих тонких ножках, столь прочно застолбившим себе место в ее сердце.
А Лиза? Лиза училась, отчаянно пытаясь понять, чего хочет в этой жизни.
Друзья отца не оставляли их с матерью вниманием. Помогали, старались уделять внимание Лизе, приглашая с собой то на съемки, то на какие-то мероприятия и фестивали. К совершеннолетию Лизавета уже умела водить не только машину, но и мотоцикл. Хорошо фехтовала, владела техникой боя на мечах и весьма неплохо освоила акваланг.
Она даже снималась в кино. Правда, в эпизодах или в массовке, но и этого было достаточно, чтобы узнать «кухню» изнутри.
А вот идти ли дальше по стопам отца, Лиза сомневалась.
- Мам, что мне делать?
- Как я тебе могу сказать, доченька? Если я буду принимать решения за тебя о твоей собственной жизни, то это будет уже моя жизнь, а не твоя. А я бы этого не хотела. Да и папа, я думаю, тоже.
- Я не хочу, чтобы ты за меня волновалась!
- Это последнее, о чем тебе нужно думать, дочь. Я всегда буду волноваться за тебя! Даже, если ты будешь рядом со мной все время.
- Почему?!
- Мамы так устроены. Нам природой предназначено быть начальниками паники. Тревожиться за своих детей – это нормально, Лиза! Другое дело, как жить с этой тревожностью. Кто-то спеленает ребенка туго-натуго в младенчестве, и так и держит, не давая дышать и жить в полную силу, будто это помочь может как-то или уберечь. От судьбы не уйдешь, дочь… Я это слишком хорошо теперь знаю… Но и рисковать тобой я не хочу, разумеется. Запасных детей у меня нет!
- Трудно тебе? – ласкалась к матери Лизавета.
- А сама как думаешь?
- Трудно…
- Хорошо, что ты это понимаешь. А я понимаю, как трудно тебе. Выбор всегда сложно делать, а уж в том, что касается дела, вокруг которого ты потом будешь жизнь свою строить, можно и нужно сомневаться. Искать, все тщательно взвешивать. Чем ты сама хотела бы заниматься?
- Не знаю… Мне и кино нравится, и рисовать, и по треку гонять… Но я же понимаю, что это все на хлеб не намажешь. Нужна какая-то профессия.
- Вот именно! И раз бы это понимаешь, то нужно нам с тобой подумать, какое дело тебе будет по душе и нам по возможностям.
- Это что значит?
- А то, что далеко не все, что связано с учебой, мы сможем реализовать в нашем городе.
- Ой!
- Вот тебе и ой! Придется в Москву ехать или еще куда. А это уже и жилье, и пропитание, и какие-то еще моменты. Надо все хорошенько обдумать. Понимаешь?
- Да! Ты права, мам! Я подумаю!
- Вот и хорошо. Ты подумай, а потом мне скажешь, что решила. А я буду искать возможности.
Поиск возможностей вылился для Ольги во вторую работу и оплату услуг двух репетиторов. Поступать Лизавета решила в столичный вуз, по совету друзей отца.
- Поможем и поддержим. Ты, главное, учись, Лизавета! Батя твой хотел бы, чтобы ты стала классным специалистом. А уж каким именно – дело десятое.
- Спецэффектами буду заниматься!
- Дело! Это работа не из простых и спецов не так, чтобы много в этой области. Но смежного всяко-разного там столько, что охнешь. Справишься?
- Попробую.
- Это хорошо, что бравады нет в тебе. Толк будет.
Первые два года в столице у Лизы ушли на то, чтобы привыкнуть к новым условиями и чужому городу. А потом дело пошло веселее.
Она подрабатывала визажистом, весьма неплохо зарабатывая, так как умела даже из невзрачной невесты сделать красавицу.
А уж на фестивалях косплея ей и вовсе цены не было! Перед такими мероприятиями очередь начинала формироваться к Лизе еще за несколько месяцев, ведь ее руки и придирчивый, внимательный взгляд, были гарантией того, что можно побороться за призовые места в конкурсах.
Приглашали ее и на съемочные площадки. Поначалу, как протеже друзей отца, а потом уже как самостоятельную вспомогательную единицу.
Высокая, стройная, с короткой задорной стрижкой, и в неизменных кедах, Лиза носилась по городу, мечтая лишь об одном – снова жить вместе с мамой. Ей отчаянно не хватало спокойной уверенности Ольги, визгливого лая Бони и тепла, которое так никто и не смог ей больше дать. С парнями Лизавета, конечно, встречалась, но ни одни отношения не стали для нее достаточно серьезным поводом, чтобы полностью изменить свою жизнь.
Возможность снова воссоединиться с матерью у Лизаветы появилась только после ухода бабушки. Та оставила единственной внучке и квартиру, и дачу, и старенький гараж. И этих средств хватило для того, чтобы купить маленькую двухкомнатную квартирку на окраине столицы, где хватило места для всех. Квартира требовала ремонта, но Лиза с Ольгой не унывали. Потихоньку приводили ее в порядок, радуясь уже тому, что снова вместе.
Лиза окончила учебу и даже успела поработать на небольшой киностудии, когда ей пришло предложение от крупного концерна, где возможен был и карьерный рост, и другие «пряники».
Вот почему она фурией носилась по комнате, получив вызов на собеседование, расшвыривая по углам любимые футболки и джинсы. Ей казалось, что одежда, к которой она привыкла, совершенно не подходит к случаю.
- Ох, подарочек ты мой! – Ольга отобрала у дочери очередную футболку с нарисованным Лизой осликом Иа. – Прелесть! Тебе нужно запустить серию таких футболок! Озолотимся, Лизка!
- Мам! Не до того сейчас! – Лиза выудила из кучи одежек свою единственную нарядную блузку и тут же забраковала ее. – Дивные рюшечки! Бабушкин сундук!
- Бабушку не надо упоминать всуе, деточка! – Ольга фыркнула, и подхватила на руки дрожащую от непонимания происходящего Боню. – Она-то тебе, кстати, и поможет.
- Как?! – Лизавета, будучи готова уже расплакаться, снова плюхнулась на пол.
Но Ольга, загадочно улыбнувшись, вдруг вышла из комнаты, а когда вернулась – Лиза ахнула.
Белый брючный костюм, который выудила из чехла ее мама, был строг и прекрасен.
- Мам, что это? – почему-то шепотом спросила Лиза.
- Мой свадебный наряд. Я в этом костюме замуж выходила за твоего отца.
- Я думала, у тебя платье было… - Лиза осторожно коснулась плотной ткани и провела кончиками пальцев по пуговицам.
- Нет. У нас же фотографий не осталось с торжества. Потерялись при переезде. Я так ревела тогда! Там и карточек-то было – раз-два и обчелся. Да и те пропали… У нас же только роспись была, без застолья.
- А почему у вас свадьбы не было?
- Ой, да просто молодые были и глупые. Заявление подали, а время не рассчитали. Отцу твоему на съемки нужно было уезжать. Вот и получилось, что мы расписались, и сразу в поезд! А там уже с друзьями праздновали. И медовый месяц у нас был тоже аховый!
- Как это?
- А твой папенька на тех съемках ногу сломать умудрился. И я, как верная жена, за ним ухаживала. То еще было приключение! – грустно улыбнулась Ольга. – Но у нас с ним было лето, море, персики и… счастье… А что нам еще было нужно? Из этой поездки мы привезли тебя, дочь… Так что, этот костюм счастливый! Примерь-ка!
И пиджак, и брюки сели на Лизу, как влитые.
- Будто на тебя шили! Надо же – чудо какое!
- А при чем тут бабушка? – Лиза вертелась перед зеркалом, искоса поглядывая на маму.
- Да при всем! Это же она мне костюм этот шила. И туфли нашла. Именно такие, как я хотела! Я же каблук не носила никогда. А на свадьбу решила – надо! Но как ни искала – не могла найти простые белые лодочки. Такие, чтобы и к костюму подошли, и не вычурными были. Тогда модно было, чтобы свадебные туфельки были расшиты какими-нибудь бусинками или стразами. А я хотела просто туфли.
- Нашла?
- Не я. Бабушка. Она сняла с меня мерку и отнесла ее знакомому сапожнику. А уж он-то сделал именно то, что я просила. Смотри!
Туфельки, лежавшие в коробке, были прекрасны. Лиза выудила их оттуда, сунула ногу в правую, пытаясь понять, впору ли они ей придутся, и рассмеялась:
- Не выйдет из меня Золушки, мам…
- Что не так? – нахмурилась Ольга.
- Большие! Размер-то у нас разный с тобой! – Лиза готова была разреветься, глядя на себя в зеркало.
Туфли и впрямь подходили к костюму, как нельзя лучше.
- Тоже мне, проблема! – усмехнулась Ольга. – Это ты в период тотального дефицита не жила, деточка! Сейчас все будет!
Глядя, как мать пихает в носки туфель клочки ваты, Лиза хохотала от души.
- Что ты смеешься?! В туфли – ладно. Не велик секрет. А ты знаешь, какой эффект тот же прием дает, если это хозяйство в лифчик засунуть?! То-то! Всему вас, молодежь, учить надо! – Ольга протянула туфельку дочери. – Ну-ка! Примерь теперь!
- Впору!
- Носи на счастье, доченька…
Работу Лиза получит.
И фильм, над которым она будет работать с одним из друзей своего отца, выйдет по-настоящему хорошим, открыв ей двери в большое кино уже не как ассистенту, а как специалисту, о котором заговорят.
Но главным будет не это, а то, что на съемочной площадке Лиза встретит свою судьбу. И замуж она будет выходить в тех самых туфельках, которые подарит ей на счастье мама.
Так же, как и когда-то родители, Лиза распишется с мужем накануне съемок, а потом улетит, расцеловав на прощанье в аэропорту маму и Боню. Та будет вести себя на удивление тихо. А когда самолет поднимется в воздух, вздохнет совсем по-человечьи и слизнет слезинку со щеки хозяйки.
- Не буду я плакать, Боня… Не буду! Права ты! Радоваться надо, что у нашей девочки все хорошо.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊