Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
После публикации романа «Джеймс», за который в 2025 году Персиваль Эверетт получил Пулитцеровскую премию, его проза вновь в центре внимания российских читателей. В издательстве Corpus и в Яндекс Книгах вышел перевод «Стирания», одного из его самых известных романов, который лег в основу фильма «Американское чтиво». Почему история писателя, вынужденного придумать более продаваемую версию себя, звучит сегодня острее, чем в начале нулевых? Разбираемся, как «Стирание» продолжает традицию метаромана в литературе, а подделка может оказаться убедительнее оригинала.
Кирилл Веселкин
Преподаватель, исследователь американской литературы
Но можно рукопись продать
Если попытаться описать роман Персиваля Эверетта «Стирание» в одном предложении, то вряд ли можно сказать точнее, чем это бы сделал Оскар Уайльд: «Жизнь имитирует искусство куда больше, чем искусство — жизнь».
В центре внимания романа — история афроамериканского писателя и профессора литературы Телониуса «Монка» Эллисона, автора пяти экспериментальных романов, которые не пользуются большой популярностью из-за своей чрезмерной сложности. Его самый успешный роман с говорящим названием «Второй провал» становится своего рода черной меткой писателя — одинокого академика без друзей, потерявшего сестру и опекающего мать, страдающую от болезни Альцгеймера. Раздраженный успехом стереотипного бестселлера о жизни афроамериканцев «А жывем мы в гетто», Монк из злости пишет пародийную новеллу «*****», сознательно переполняя ее всеми существующими клише о черной преступности, насилии и уличной культуре. Отправив рукопись своему издателю Юлу, он решает ввязаться в авантюру публикации этого романа под псевдонимом «Стэгг Р. Ли», чтобы высмеять всю книжную культуру США:
«Посмотри, сколько выходит дерьма. Это невыносимо. Я просто выразил свое отношение к происходящему».
Неожиданно Random House, крупнейшее в мире издательство, выплачивает крупный аванс, книга становится бестселлером, права на экранизацию выкупает киностудия за 3 млн долларов, и вот-вот писателю присудят одну из крупнейших литературных премий. Чтобы сохранить иллюзию аутентичности, Монк начинает публично носить маску своего доппельгангера — бывшего заключенного, который решил написать исповедь, после того как откинулся. В финале Монк оказывается в ситуации, где его поддельный роман признаётся лучшим, а сам он уже не может отделить себя от вымышленного образа, фактически утрачивая собственную идентичность.
«Но как убить того, кто не существует? Вернее, существует — и это я сам? Я не просто сотворил гомункула; я сотворил его настолько качественно, что уже он сам, без моей помощи, явил на свет так называемое произведение искусства».
Как работает «Стирание»
Персиваль Эверетт — один из самых известных сложных американских писателей наряду с Исмаилом Ридом, Томасом Пинчоном, Доном ДеЛилло и Колсоном Уайтхедом, чье творчество сочетает интеллектуальную провокацию, постмодернистскую метатекстуальность и жанровую неуловимость.
Его проза строится на постоянном подрыве читательских ожиданий: он свободно перемещается между вестерном, сатирой, философским романом и абсурдистской игрой, превращая сам акт письма в предмет художественного исследования.
«Стирание» — это исповедальный метадневник, состоящий из записей Монка о его ежедневных семейных заботах вокруг его сестры и брата, помощи матери, восстановления прошлого его отца, о разговорах с издателем, детстве, снах; из обрывков незаконченных пьес и коротких рассказов, крылатых латинских выражений, академических статей и самого романа «Мое извращение», который он позже переименует в «*****». «Стирание» организовано вокруг двух магистральных тем: авторская идентичность и метарефлексия о природе искусства. Забавно, что роман напоминает размышления Александра Пушкина в его «Разговоре книгопродавца с поэтом». Монк задается вопросами о том, что нравится читательской публике, где границы между искусством и посредственностью, в какой момент автор перестает быть субъектом высказывания. Как и у Пушкина, напряжение возникает в точке столкновения эстетического и экономического — между внутренней необходимостью писать и внешним требованием продаваться. Однако у Эверетта эта коллизия доведена до капиталистического предела: рынок не просто влияет на литературу, но фактически диктует форму допустимого высказывания, особенно когда речь идет о расовой идентичности.
Стереть кожу
Опуская вступление, роман начинается со слов: «У меня темно-коричневая кожа». Расовый вопрос мучает Монка на протяжении всей его жизни, начиная с юности, когда он вступил в партию «Черных пантер», где его сочли «недостаточно черным», до уже взрослой жизни, когда издатель советует ему вместо переложений Еврипида писать романы о тяжелой участи темнокожих людей в Америке.
Будучи академиком, преподающим калифорнийским студентам русский формализм, он не столько игнорирует проблемы расы, сколько не хочет быть заложником собственного цвета кожи. Его книги кладут в секцию афроамериканской литературы, но они не имеют никакого отношения к этой теме, а в секции современной прозы его нет. Возникает ситуация двойного исключения: для афроамериканской литературы он «недостаточно аутентичен», а для художественной прозы — «слишком» маркирован цветом кожи. Эта институциональная слепота стирает идентичность автора, превращая ее в лейбл, навязанный рынком.
Именно из этого напряжения вырастает роман Монка, который задумывается как пощечина-разоблачение, но по иронии судьбы оказывается признанным как подлинное высказывание.
Парадокс здесь принципиален: система распознает в тексте аутентичность ровно там, где автор максимально дистанцируется от нее. Тем самым роман демонстрирует, что «чернота» в культурном поле функционирует не как реально переживаемый опыт, а как набор читательских ожиданий (отметим: белых читателей), которые необходимо воспроизводить для успеха на рынке. По сути, книжному миру Монк, постмодернист-академик, не нужен, а нужен радикальный черный автор, исповедующийся в своем насилии. Вершиной абсурда становится хвала одного из членов жюри книжной премии, утверждающего, что «*****» — это «самый сильный афроамериканский роман из тех, что я читал за последние годы».
Эверетт последовательно разоблачает книжных агентов, издателей, читателей, жюри премии, киностудии — всех, кто с серьезным лицом ищет «аутентичность», заранее зная, как она должна выглядеть.
Что такое искусство?
Название романа отсылает не только к аллегорическому стиранию идентичности, но и к вполне конкретному произведению искусства, о котором размышляет Монк, — работе художника Роберта Раушенберга «Стертый рисунок де Кунинга». Американский представитель абстрактного экспрессионизма в 1953 году обратился за материалом к нидерландскому художнику Виллему де Кунингу и получил от него рисунок, который затем несколько месяцев стирал ластиками. В «Стирании» Монк вставляет отрывок из своей пьесы, где оба художника спорят о том, кому эта работа принадлежит.
ДЕ КУНИНГ: Твоя работа? Посмотри, что ты сделал с моим рисунком!
РАУШЕНБЕРГ: Неплохо, а? Ты даже не представляешь, сколько было возни: запястье до сих пор ноет. Я назвал эту работу «Стертый рисунок».
ДЕ КУНИНГ: Очень остроумно.
РАУШЕНБЕРГ: И уже продал его за десять тысяч.
ДЕ КУНИНГ: Мой рисунок?
РАУШЕНБЕРГ: Нет, твой рисунок я стер, а лист бумаги со следами моего ластика продал.
В этом контексте акт стирания приобретает двойной смысл в романе. С одной стороны, оно обозначает редукцию авторской идентичности: Монк вынужден спрятать свою сложность, интеллектуальность и стилистическую индивидуальность, чтобы соответствовать ожиданиям рынка. С другой — оно указывает на более радикальный процесс исчезновения границы между созданием и уничтожением как художественными актами. Подобно Раушенбергу, Монк производит текст через отказ от собственного голоса. Роман «*****» становится «стертым» текстом, где значимость возникает не из глубины содержания, а из его распознаваемости. Эверетт демонстрирует, что в современной культурной экономике искусство все чаще определяется не тем, что создано, а тем, как это предъявлено и кем подписано.
Читайте и слушайте роман «Стирание» в Яндекс Книгах.
ПРОМОКОД для новых пользователей.
Фото: Jack Mitchell / Getty Images, Agence Opale / Legion-Media, Collection Christophel / Legion-Media