Утро на седьмом месяце
Однажды утром, на седьмом месяце, у меня вдруг резко заболел бок внизу живота. Увезли на скорой в райцентр Сухиничи — я живу в деревне.
Там меня осмотрел хирург. Пустоглазый, равнодушный, как скала. Велел вколоть но-шпу и отослал в областную больницу.
---
Калужская областная: день мытарств
В Калужской областной меня целый день гоняли туда-сюда. Ни гинекологи, ни хирурги не могли понять, что со мной. Хотя я рассказывала подробный анамнез, говорила, что до беременности у меня были кисты яичников и их разрывы.
Мне становилось всё хуже. Меня заставляли сдавать анализы, которые я уже сдавала в райцентре, повторно. На третьем по счёту УЗИ я уже не могла разогнуться, чтобы лечь, и плакала от острой боли.
Тогда доктор Свистунов Игорь Иванович устроил на моём примере показательный осмотр перед своими интернами. И всё время повторял:
— Нет, это не гинекология. Тут нет гинекологии.
Ходить сама я уже не могла. Меня везли на каталке в хирургию. В лифте Свистунов, прощупывая мне живот, надавил так, что я заорала — он попал в самое больное место, в разорвавшийся яичник. А потом ещё гладил меня по щеке: «Ну-ну», успокаивал.
---
Лапароскопия под общим наркозом
Меня «сплавили» дежурному хирургу скорой — Бычкову Сергею Геннадиевичу. Он предложил лапароскопию, предупредив о рисках с такой большой маткой на седьмом месяце. Я согласилась — что было делать.
Общий наркоз давал молодой анестезиолог. Он сделал свою работу плохо — переборщил. Я слышала фразу «ну зачем такой наркоз», потом из разговоров узнала, что ему обещали оторвать руки.
Операция шла всю ночь. Во время лапароскопии хирург Бычков дважды ранил мне троакаром матку. Вызвали Свистунова, он зашил матку, яичник и входящие в него вены.
Мой малыш не пострадал.
---
Реанимация и выписка
Я три дня провела в реанимации. Сначала было маловодие, но организм восстанавливался довольно быстро. Через десять дней меня выписали с огромным свежим шрамом через всё беременное пузо.
У меня создавалось ощущение, что врачи вокруг ждут только повода, чтобы меня прокесарить. Меня каждый день гоняли на УЗИ, но малыш был в полном порядке и причину лезть внутрь им не дал. Он настоящий герой и воин, я поняла это тогда.
Когда меня выписывали, забыли снять последний шов. Я сама заметила и попросила исправить.
---
Заведующая и атмосфера давления
Заведующая Маркова Виктория Евгеньевна рекомендовала мазать незаживший шрам троксевазином, хотя его можно наносить только на неповреждённую кожу. Она удивилась, когда я ей об этом сообщила.
Она же обманула меня, когда я спросила, была ли на разорвавшемся яичнике киста. Ответила: «Да, киста была». Кисты там не было — было варикозное расширение вен, входящих в него.
Когда она приходила с другими врачами на осмотр, сдёргивала с меня одеяло чуть не по колени — хотя в этом не было необходимости. В реанимации я лежала без белья, и это было унизительно. Приходя одна, она так не делала, а наоборот, заботливо поправляла одеяло.
Она и все вокруг навязывали мне обязательное родоразрешение кесаревым сечением, пугая разрывом матки во время родов по швам, которые они же мне и сделали. То есть мне там дважды ранили матку и ещё и резать её предлагали из-за этого.
В выписке это было указано отвратительно — «обнаружены ранения», ни слова об их происхождении, мелким почерком по краю листа.
---
Два месяца поисков и тихая уверенность
Меня выписали, и я пошла на приём к гинекологу в Калуге, чтобы он направил меня на госпитализацию — долечиваться и наблюдаться. Но в роддоме, куда он меня направил, не было мест. Нужно было ждать несколько дней, и не факт, что место появилось бы.
В итоге я просто уехала домой. В городе меня мучал ужасный токсикоз, а дома в деревне — нет.
Уже тогда глубоко внутри я знала, что рожу сама, без кесарева. Что не дам снова порезать домик своего медвежонка.
Два месяца я металась по интернету в поисках информации — как рожают женщины с рубцами. Со свежими притом. До этого события рожать я не боялась совершенно, хотя это были мои первые роды. И у меня было такое чувство, словно жизнь меня проверяет: «Не боишься? Точно? А теперь?»
К девятому месяцу я успокоилась. Раны подзажили, болей внутри, как после операции, я уже не чувствовала. Изучив биомеханику родов, я была готова выпустить малыша наружу сама. Очень рассчитывала на поддержку мужа — как оказалось, зря.
---
Начало родов: воды с кровью
Ночью пятого сентября у меня отошли воды. Они были с кровью. Меня это не напугало — я чувствовала, что малыш внутри ведёт себя нормально, активен не больше и не меньше, чем обычно. Я стала ждать схватки.
Они были очень лёгкие, почти незаметные и редкие. Я даже дремала в ночь с пятого на шестое.
Шестого и седьмого сентября я продолжала неспешно рожать. Твёрдо зная, что практически все женщины рожают сами за 48 часов с момента отхождения вод, если им дать такую возможность, я отвергала все попытки мужа сплавить меня врачам — тех, кого теперь мне сложно перестать ненавидеть и бояться.
Мне было крайне важно уберечь своего малыша от кесарева. Я считаю, что ему необходимо было пройти родовыми путями. Такая моя упёртая уверенность — что это очень важно и что мы с ним всё сможем. Я говорила с ним, звала его. Он толкался в ответ.
---
Схватки нарастают, муж паникует
Схватки становились всё сильнее. Если шестого числа я их почти не замечала и, например, чистила грибы, доила коз, делала обычные дела, то к вечеру седьмого я уже очень чувствовала их силу. Мне приходилось учиться рожать на ходу. Я пыталась расслабляться и не мешать матке делать своё дело.
Очень мешал муж. Он пугал, угрожал вызовом скорой. Поставил перед фактом: если не рожу до определённого времени — вызовет. Поддержки к тому времени от него уже не было — только угрозы, оскорбления и паника.
Сейчас я понимаю, что он был по-своему прав и большой молодец. Но тогда его поведение я расценила как предательство.
В какой-то момент я сломалась. Проверила раскрытие — оно было полным. Поняла, что кесарево мне уже не грозит, и согласилась на скорую.
---
Роды в Сухиничах
Меня привезли в Сухиничи, в гинекологию — роддом там был закрыт. Я тужилась на гинекологическом кресле, это оказалось довольно удобно.
Если бы одна настырная женщина не заставляла держаться за ручки. Она же не разрешала мне кричать, когда было больно. Она же моментально перерезала пуповину и не позволила самой родить плаценту, буквально вырвав её из меня.
Мне вкололи окситоцин, хотя я отказывалась — после него схватки стали ужасно болезненными.
Когда показалась головка, меня заставили согласиться на эпизиотомию криком: «Ты его душишь!» Хотя это было неправдой — он ведь ещё дышал через пуповину. Пока они её не отрезали, а сделали это моментально, он не получил из плаценты свою кровь. В результате у него был высокий билирубин, и теперь у нас конфликт по группе крови. Даже минуты не дали отпульсировать.
Когда меня разрезали, я сильно закричала, и он вывалился им в руки под мой истошный крик.
---
Первые минуты с сыном
Они хотели его сразу утащить, но я умоляла положить его мне на живот. На секунду положили.
Потом был кошмар. Из меня выдирали плаценту, а он скрылся за спинами. Я слышала только его жалобный плач и не могла видеть, что с ним делают.
Несмотря на всё это, я кричала ему: «Привет, родной! Я так тебя ждала! Я с тобой! Я рядом!»
Его запеленали и оставили рядом со мной на столе, в двух метрах. Это было ужасно — не мочь его взять, обнять, прижать к себе.
Меня отключили наркозом и сделали внутреннее обследование матки.
---
Вскочила с кресла
Как только я очнулась и меня оставили одну, я тут же вскочила с кресла, не смотря ни на что, и подошла к нему. Целовала его личико, говорила с ним.
Он был упакован, как в смирительную рубашку. Я трясущимися от слабости руками боялась снимать с него эти тряпки.
Уважив труд уборщицы, стояла на пакете — из меня текло. Уборщица уважила моё внимание и сделала мне горячего чаю с сахаром.
Потом они зашли и возмущались самоуправством. Я должна была, по их мнению, как зарезанная овца тупо валяться в луже крови и смотреть на своего малыша, который лежал на столе отдельно от меня.
---
Областная снова
Проклинаю свою слабость и влияемость, что не поехала сразу домой с ним. Из-за высокого билирубина нас отправили в областную — туда же, где мне ранили матку.
Я согласилась. И в результате ещё два часа, пока нас везла туда скорая, не могла его взять — его держала на руках медсестра, которая меня сопровождала. Когда он плакал, я лезла его целовать. Я пела ему всю дорогу. Я делала что могла тогда.
Лучше бы я смогла сказать своё твёрдое «нет», когда это было необходимо.
---
В областной
В областной я отказалась от чистки, от прививок. Но несколько раз позволила его забрать, чтобы у него взяли кровь. Пока он там плакал, я стояла под дверями и рыдала.
Один раз даже вообще не пошла следом — была особо напористая смена персонала, и я сдрейфила с ними биться за него. Тряпка. Отдала малыша. Ему было так больно, а меня даже не было рядом, чтобы утешить.
Не могу себе простить свою слабохарактерность, неуверенность и влияемость. Ненавижу и проклинаю себя за те дни до сих пор.
---
Послесловие
Меня ужасно мучают эти воспоминания.
Спасибо за то, что вы разделили их со мной, без осуждения и комментариев.
---
💬 Если у вас есть опыт, когда вам пришлось отстаивать себя и своего ребёнка перед системой — делитесь в комментариях. Я рядом. Вы не одни 🤍
📖 Этой историей поделилась моя подписчица. Спасибо ей за это мужество — рассказать всё так, как было. Без прикрас. Без умолчаний. И за её малыша, который прошёл через всё это вместе с ней ❤️
👉 На этом канале я публикую реальные истории о родах. Разные. Сложные, страшные, счастливые. Потому что каждая история уникальна. Если у вас есть своя — пишите мне.
Ставьте ❤️, если считаете, что голос женщины в родах должен быть услышан. Подписывайтесь — здесь правда о материнстве, какой бы разной она ни была.