Полоснув лезвием по ладони, я даже не поморщилась — боль была ничем по сравнению с решимостью, горевшей в сердце. Тёмно-алая кровь, густая и горячая, закапала в бутылочку, смешиваясь с молоком. Жидкость окрасилась в розовый цвет, став символом нерушимой связи.
Я поднесла бутылочку к губам младенца. Он не колебался ни секунды, вцепившись в неё с жадностью умирающего от жажды. Он пил мою кровь, пил мою жизнь.
— Ты теперь моя кровь от крови, — прошептала я, прижимая его к себе так крепко, как только осмеливалась. — Ты мой самый большой секрет.
Я подняла руку и начертила в воздухе руны — Любви, Крови, Семьи и Преданности. Они вспыхнули нестерпимо ярким светом, словно сама магия откликнулась на зов. Затем я очертила на полу круг и шагнула внутрь, не выпуская ребёнка из рук.
И тут произошло чудо. Ребёнок оторвался от бутылочки и посмотрел на меня. Его глаза... они больше не были мутными и тёмными. Теперь они сияли чистым янтарём, как расплавленное золото. По мере того как магия ритуала пропитывала его маленькое тело, щёки его розовели, обретая здоровый румянец.
А потом цвет его глаз снова изменился. Янтарь медленно перетёк в глубокий, изумрудно-зелёный оттенок — цвет моих глаз.
Тьма, клубившаяся по углам комнаты, дрогнула и отступила перед этим живым светом. Воздух стал чище, легче. Мы были связаны. Теперь мы были семьёй.
Я знала, что меня ждало, если узнают про ритуал изменения судьбы. Знала цену своей дерзости. Меня ждали позор, изгнание, проклятия. Возможно, даже смерть. Но поступить иначе я не могла.
Пусть он тёмный, пусть чёрный. Пусть он из стаи врагов. Убить младенца… Мне не позволило сердце. Оно остановилось бы навсегда, если бы я совершила это преступление. Я оставила его в живых и прятала, оберегая каждую секунду его существования.
Раскрыть мою тайну легко. Достаточно одного взгляда, одного жеста, одного слова. Но для этого нужно усомниться во мне. Нужно увидеть во мне не женщину, не мать, а преступницу, бросившую вызов законам вселенной.
— Ты моя самая большая тайна… — прошептала я, глядя в его глаза, которые теперь сияли моим, изумрудным светом. — А может быть, самая большая ошибка?
Я наклонилась и поцеловала его в тёплый лобик, вдыхая молочный, младенческий запах. Затем аккуратно уложила его обратно в корзину, укрыв мягким одеялом. В этот момент я любила его так сильно, что эта любовь причиняла почти физическую боль.
Но времени на сантименты не было. Я должна была действовать. Резко дёрнув за шёлковый шнурок у изголовья кровати, я заставила где-то в глубине дома отозваться серебряный колокольчик.
Дворецкий появился почти мгновенно, словно всё это время стоял под дверью, ожидая сигнала. Он вошёл бесшумно, его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций.
— Заберите это, — мой голос прозвучал холодно и отстранённо, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Я кивнула на корзину с младенцем.
Он молча поклонился и поднял корзину. Его руки были надёжны и крепки. Когда он повернулся, чтобы уйти, я не могла отделаться от мысли: понимает ли он? Знает ли он, что в его руках сейчас находится будущее мира или его погибель?
Я опустилась на край кровати, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Тишина комнаты, ещё недавно казавшаяся гнетущей, теперь обволакивала, словно мягкое одеяло. Я пыталась собрать воедино осколки мыслей, осмыслить то, что только что совершила. Ребёнок был в безопасности. Ритуал завершён. Но что дальше? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотвратимый.
Но тут дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В комнату ворвалась Анна — не вошла, а именно ворвалась, словно маленький, но разрушительный ураган. Её щёки горели румянцем, а глаза сияли от любопытства и азарта.
— А что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал не как вопрос, а как обвинение.
Она прищурилась, окидывая меня взглядом, от которого не укрылись ни смятое покрывало, ни следы мела на полу. Анна подошла ближе и, понизив голос до заговорщического шёпота, добавила:
— Опять тайны? Я же вижу. Расскажи!
Я натянуто рассмеялась, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Ну-ну, бабушкина шпионка. Нет никакой тайны, — сказала я как можно беззаботнее, но слова прозвучали фальшиво даже для моих собственных ушей.
Анна, не обращая внимания на мой смех, втянула носом воздух, словно гончая, берущая след. Её взгляд стал острым и сосредоточенным.
— Нетути, а пахнет кровью, — произнесла она тихо, но с нажимом. Это был не вопрос, а утверждение.
Сердце пропустило удар. Я молча протянула ей руку, ладонью вверх. На бледной коже алел свежий порез, края которого ещё не успели стянуться.
Анна аккуратно, почти невесомо, коснулась шнурка у изголовья кровати, но звонить не стала. Её взгляд был прикован к ране. Она нахмурилась, и в её глазах любопытство вспыхнуло ярче свечи, освещающей тёмный коридор за окном. Это был опасный, всепожирающий интерес.
— Как же так получилось? — тихо спросила она, наклоняясь ближе. Её голос упал до шёпота, в котором смешались тревога и азарт первооткрывателя.
Я осторожно достала из-за пояса маленький флакон, украшенный рунами, светящимися мягким голубым светом. Внутри переливалась густая жидкость, похожая на молоко, но с едва уловимым оттенком золота. От флакона исходило тепло, словно он только что побывал в объятиях солнца.
Аннушка недоверчиво фыркнула, но её взгляд выдавал неподдельный интерес. Она приблизилась, вытянув шею, словно цыплёнок, пытающийся рассмотреть зернышко.
— Пахнет молоком, — задумчиво протянула она, принюхиваясь. Её брови сошлись на переносице, а губы сложились в трубочку. — Ты что, корову доишь ночью?
Я широко раскрыла глаза, делая вид, что искренне удивлена. Моё лицо озарилось притворным недоумением.
— Ах, дорогуша, — воскликнула я, качая головой. — Разве ты не чувствуешь? Это не простое молоко. Это молоко звёзд, собранное в самую короткую ночь года, когда небо становится прозрачным, как стекло, и можно услышать, как звёзды разговаривают друг с другом. Такое можно сделать только сегодня,поэтому я тут. Но это секрет не проболтайся!
Я открыла флакон и капнула одну маленькую капельку на ладонь. Капля растеклась, сверкая, словно россыпь бриллиантов.
— Попробуй, — предложила я, протягивая руку. — Только чуть-чуть. Всего одну каплю.
Аннушка поколебалась мгновение, но любопытство победило осторожность. Она лизнула мою ладонь, и её глаза расширились от удивления.
— Это… это вкус неба, — прошептала она, потрясённая. — Как…
Я улыбнулась, довольная эффектом.
— Магия, дорогуша. Чистая магия. И теперь это эликсир вечной молодости .
Девушка снова принюхалась, её крошечный носик смешно сморщился, а ноздри слегка расширились, словно у настоящего лесного зверька.
— А ещё пахнет младенцем, — добавила она, хитро прищурившись. В её голосе звучала не детская наивность, а прозорливость старой ведуньи.
Я не стала отпираться. Вместо этого я медленно кивнула и сделала самое загадочное выражение лица, на которое только была способна, превращая признание в часть игры.
— Ах, вот она, твоя тайна! — воскликнула Аннушка, хлопая в ладоши от восторга. Её смех зазвенел серебряным колокольчиком. — Покажи!
Я молча подошла к шкафу и достала вторую корзину. Она была накрыта не просто тканью, а отрезом дорогого бархата, вышитым серебряными нитями, которые в полумраке комнаты тускло поблескивали. Я поставила её на кровать и торжественно подняла крышку.
Внутри, на мягкой подушке, спали четыре крошечных котёнка. Они свернулись в один пушистый разноцветный клубок, прижимаясь к тёплой глиняной грелке. Рядом стояла бутылочка с молоком, от которой поднимался лёгкий, едва заметный пар.
— Ах, какие хорошенькие! — восхищённо прошептала девочка. Её пальцы уже тянулись к пушистым комочкам, чтобы нежно их погладить. — Можно я возьму себе одного?
— Можешь взять всех, — улыбнулась я, поправляя сбившееся одеяльце и с теплотой глядя на детское восхищение. — Только будь осторожна, не поранишься. Края корзинки очень острые.И я показала ей ладонь ,рана на которой успела затянутся
"Это твой подарок, дорогая," — сказала я, передавая ей корзину. Мой голос звучал мягко, но твёрдо, словно благословение. — "Это не просто котёнок. Это фамильяр. У каждой уважающей себя ведьмы должен быть фамильяр."
Я внимательно посмотрела на девочку, желая, чтобы она поняла всю важность этого подарка. Ведь фамильяр — это не просто животное-компаньон, а существо, наделённое особыми качествами, способное помогать в магии и защищать хозяйку.
"Один из четырёх станет твоим помощником," — продолжила я, делая небольшую паузу, чтобы каждое слово дошло до её сознания. — "Кто из них — ясно будет позже. Тебе предстоит выбрать того, кто окажется ближе твоей душе и магии."
Я улыбнулась, увидев, как её глаза загорелись от предвкушения. Выбор фамильяра — это первый шаг на долгом пути становления ведьмой, и я надеялась, что она сделает правильный выбор.
Аннушка, не в силах сдержать восторга, крепко прижала корзину к груди и, словно ураган, помчалась по коридору — показывать бабушке свой драгоценный подарок. Её звонкий смех эхом отражался от старинных стен и постепенно затих за поворотом.
Лишь когда последний отзвук её шагов растворился в тишине замка, я позволила себе медленно выдохнуть. Напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать. Я устало провела ладонью по лицу, словно стирая с него следы недавней тревоги, и машинально отряхнула платье от невидимой пыли и меловых крошек.
Дело было сделано. Тайна сохранена. Теперь оставалось лишь вернуться к гостям, натянуть на лицо маску светской учтивости и делать вид, что этот вечер ничем не отличается от сотен других.
Я направилась к выходу, готовясь снова окунуться в блеск бальной залы.