Сорша заглянула в Глаз, и мир вокруг неё исчез.
Она больше не стояла в пещере. Не чувствовала под ногами каменного пола. Не слышала дыхания Тимоти и тихого поскуливания Компаса.
Вместо этого она стояла посреди… дома.
Старого, тёплого, пропахшего морем и корицей. Деревянные стены, камин, в котором потрескивают дрова, и два кресла-качалки у окна. Окно выходило на море — спокойное, синее, с чайками.
— Мама? Папа? — голос Сорши прозвучал тонко и по-детски.
Она посмотрела на свои руки. Маленькие. Детские. Ей снова было десять лет.
Из кухни донёсся голос матери — мягкий, напевный:
— Сорша, иди завтракать! Твой отец уже три тарелки каши съел, пока тебя дожидается!
Сердце Сорши сжалось. Она знала, что это не настоящее. Она знала, что её родители мертвы уже двадцать лет. Но всё равно её ноги понесли её на кухню, как будто она была просто маленькой девочкой, которая опаздывает к завтраку.
— Папа! — выдохнула она, увидев отца.
Он сидел за столом, огромный, с рыжей бородой и веснушками, как у неё. Он улыбнулся и подмигнул:
— Ну наконец-то! А то я уже думал, что придётся и твою кашу съедать.
Мать — стройная, темноволосая, с родинкой над губой — поставила перед Соршей тарелку и поцеловала её в макушку.
— Ешь, моя морская звёздочка. Сегодня отец обещал взять тебя на рыбалку.
— Правда? — Сорша забыла, что это всего лишь видение. Ей было так хорошо, так тепло. Она чувствовала запах маминых духов, слышала, как папа смеётся, когда проливает кофе.
— Правда, — кивнул отец. — И, может быть, даже покажу тебе секретную бухту, где клюёт самая большая рыба.
Сорша улыбнулась. Слёзы текли по её щекам, но она не замечала их.
А потом всё изменилось.
В дверь постучали. Три коротких удара. Отец встал, нахмурившись. Мать побледнела и схватила Соршу за плечо.
— Сиди тихо, — прошептала она.
— Кто там? — спросил отец, подходя к двери.
Ответа не было. Отец приоткрыл дверь, и…
Выстрел. Один. Громкий, как удар грома.
Отец пошатнулся и упал.
Мать закричала, схватила Соршу и побежала к чёрному ходу, но дверь уже выбили. В дом вошли люди. Трое. В чёрных плащах, с символами на груди — Сорша узнала их. Это были те же самые люди, которым она служила сейчас.
— Девочку не трогать, — сказал один из них холодным голосом. — У нас приказ: только родители. Она нужна адмиралу.
Мать упала на колени, закрывая Соршу собой.
— Пожалуйста, не надо! Она же ребёнок!
— Мама! — закричала Сорша, пытаясь вырваться. — Папа! Папа!
Второй выстрел. Мать медленно осела на пол, и её глаза — тёплые, карие, такие родные — смотрели на Соршу до последнего мгновения.
— Прости… — прошептала она.
А потом всё исчезло.
Сорша снова стояла в пустоте. Только теперь перед ней стояла она сама — взрослая, со шпагой на поясе, но с лицом, залитым слезами.
— Ты знала, — сказала пустота голосом Глаза. — Ты всегда знала, кто их убил. Но ты продолжала служить. Ты предала их.
— Нет! — закричала Сорша. — Я не знала! Мне сказали, что это были пираты! Дедушка сказал…
— Дедушка солгал, — перебил Глаз. — Твой дедушка, адмирал Хорнблауэр, отдал приказ. Потому что твои родители собирались предать корону. Они хотели сбежать с секретными документами. Он не мог этого допустить. Даже если это была его собственная дочь.
Сорша покачнулась, как от удара.
— Ты лжёшь, — прошептала она. — Дедушка не мог…
— Он мог. И сделал. А тебя он забрал, чтобы воспитать преданного агента. И ты стала им. Ты служишь человеку, который убил твою семью. И всё это время — двадцать лет — ты носила его шпагу, выполняла его приказы, гордилась им.
Глаз показал ей картины: дедушка, подписывающий приказ; дедушка, который утешает маленькую Соршу и говорит: «Пираты, дитя. Мы их найдём и накажем»; дедушка, который учит её фехтованию и говорит: «Служба — превыше всего».
— Твоё самое страшное — не потеря, Сорша, — сказал Глаз. — Твоё самое страшное — правда. Правда о том, что твоя жизнь была ложью. Что ты служила убийцам. Что человек, которого ты любила больше всех, предал тебя. И теперь ты должна решить: кто ты на самом деле?
А в это время в пещере...
Тимоти смотрел, как Сорша стоит перед Глазом, не двигаясь. Её глаза были открыты, но ничего не видели. Из глаз текли слёзы.
— Капитан! — позвал он. — Сорша! Очнись!
Она не реагировала. Компас тихо выл, пытаясь лизнуть её руку, но она оставалась неподвижной, как статуя.
— Она не слышит, — прошелестело чудовище из озера. — Она сейчас в глубине своего сердца. Если она не найдёт выход — останется там навсегда.
Тимоти сжал кулаки.
— А если я её коснусь?
— Ты можешь попробовать, — равнодушно ответило чудовище. — Но ты тоже можешь провалиться в её кошмар. Или она воспримет тебя как врага. Риск велик.
Тимоти посмотрел на Соршу. Вспомнил, как она спасла его в таверне, как она рисковала собой, как она прикрыла его от сирен, как она дала ему шанс на новую жизнь.
— Мне плевать на риск, — сказал он и шагнул к ней.
Внутри видения
Сорша стояла на коленях в пустоте и плакала. Всё, во что она верила, рухнуло. Её жизнь была ложью. Дедушка, который вырастил её, который научил всему — он убил её родителей. И она носила его шпагу, выполняла его задания, гордилась его похвалой.
— Кто же я теперь? — прошептала она.
И вдруг она услышала голос. Не Глаза. Другой. Тонкий, испуганный, но родной.
— Сорша! Очнись, пожалуйста! Я не знаю, что мне делать! Компас, помоги ей! Лижи ей руку! Не работает? Ах ты… Сорша, ты сильная! Ты справишься! Я в тебя верю!
Тимоти.
Сорша подняла голову. Сквозь пелену пустоты она увидела его — испуганного, неуклюжего, но стоящего рядом с ней. И Компаса, который тыкался носом в её ладонь.
Они были с ней.
— Слушай, — сказал голос Тимоти, и в нём слышались слёзы. — Я не знаю, что ты там видишь. Но я знаю, что ты меня спасла. Ты — хороший человек. Ты рисковала собой ради меня, хотя я тебе никто. И если ты сейчас сдашься, то кто будет защищать таких, как я? Кто будет ловить таких, как Клык? Кто будет… ну, кто будет кормить Компаса? Он без тебя пропадёт!
Компас гавкнул в подтверждение.
Сорша тихо рассмеялась сквозь слёзы.
— Идиот, — прошептала она. — Ты даже не знаешь, что здесь происходит.
— А мне и не надо знать! — закричал Тимоти. — Мне достаточно знать, что ты нужна! Мне, Компасу, и всем, кто верит в тебя! Даже твой дедушка, что бы он ни сделал… он вырастил тебя такой, какая ты есть! И ты — не ложь! Ты — настоящая!
Сорша закрыла глаза.
Правда о родителях была ужасна. Больше не будет того тёплого образа дедушки, которому можно верить. Но… это не отменяло того, что она сделала сама. Она спасла Тимоти. Она защищала тех, кто слабее. Она всегда выбирала правильную сторону, даже когда это было опасно.
Может быть, она и выросла во лжи. Но человеком она стала сама.
— Я не моё прошлое, — сказала она тихо. — Я — то, что я выбираю сейчас.
Глаз дрогнул. Пустота начала трескаться, как зеркало.
— Ты выбираешь правду, — прошелестел Глаз. — Даже такую. Ты сильнее, чем я думал.
Сорша открыла глаза.
Она снова стояла в пещере. Тимоти держал её за руку, бледный, но решительный. Компас прыгал вокруг, радостно виляя хвостом.
— Капитан! — выдохнул Тимоти. — Ты вернулась!
— Вернулась, — кивнула Сорша и вытерла слёзы. — И я знаю, что мне теперь делать.
Она повернулась к Глазу. Шар медленно подплыл к ней и опустился в её ладони. Внутри него всё ещё клубились тучи, но теперь они казались спокойнее.
— Забирай, — сказало чудовище из озера. — Ты прошла Испытание. Но помни: Глаз не игрушка. Он дарует силу, но требует правды. Если ты когда-нибудь соврёшь себе — он поглотит тебя.
Сорша спрятала Глаз в специальный мешочек, который дал ей дедушка (какая ирония!), и завязала его.
— Спасибо, — сказала она чудовищу.
— Не благодари, — ответило то. — Просто убирайся с моего острова. У тебя гость. И он уже на берегу.
На берегу
Клык стоял на пляже и смотрел на чёрные скалы. Его шхуна «Медуза» разбилась о рифы в полумиле от берега — старый адмирал подложил-таки свинью. Но Клык выжил. И он был зол. Очень зол.
— Я найду тебя, шпионка, — прошептал он, доставая свой последний кинжал. — И Глаз будет моим.
На скале над ним залаяла чайка.
Или это была не чайка?
Клык поднял голову и увидел на вершине скалы знакомый силуэт. Шпага на поясе. Собака рядом. И мешочек на груди.
— Клык, — раздался сверху холодный голос Сорши. — Я думала, ты умнее. Но раз ты приплыл, давай закончим этот разговор. По-взрослому.
Клык усмехнулся и обнажил кинжал.
— Спускайся, девочка. Посмотрим, кто из нас взрослее.
Продолжение следует!