В минувшую пятницу после работы я заехал в крупный строительный магазин на окраине города. Нужно было купить по мелочи: пару фильтров для воды, хороший герметик для ванной и кое-что из крепежа. Иду я с корзинкой вдоль бесконечных стеллажей и вдруг краем глаза цепляю знакомый профиль.
Возле рядов с бумажными обоями стоял мой бывший коллега, Ваня. Мы с ним года три просидели в одном кабинете, потом он уволился, и связь как-то сама собой потерялась.
Выглядел Иван так, будто последние несколько месяцев работал в две смены на рудниках. Плечи опущены, взгляд какой-то мутный, стеклянный. Перед ним стояла огромная грузовая тележка, в которую он методично, как робот, сгружал рулоны.
– Ванька! Привет! – я подошел и громко похлопал его по плечу. – Как жизнь? Давно не виделись! Смотрю, решил ремонт по-быстрому сделать?
Ваня вздрогнул, выронил очередной рулон обратно в коробку, обернулся и, узнав меня, как-то криво, вымученно улыбнулся.
– О, привет, Сань... – он тяжело выдохнул и вдруг нервно, почти истерично усмехнулся, глядя на свою груженую тележку. – По-быстрому, говоришь? Да я уже забыл, как нормальная жизнь выглядит. Знаешь, как я вообще весь последний год живу?
– Как? – я удивленно приподнял брови, потому что вид у него был реально загнанный.
– А вот хочешь, покажу? – Ваня решительно махнул рукой. – Я тут буквально в двух кварталах от магазина живу. Погнали ко мне прямо сейчас? Увидишь всё своими глазами, оценишь масштаб катастрофы. Заодно расскажешь, как там наши в конторе поживают.
Я никуда особо не торопился, вечер пятницы был свободен, поэтому легко согласился. Мы дошли до кассы, Ваня молча оплатил эту гору макулатуры, мы загрузили всё в багажник его машины и пошли к нему в новостройку.
Добро пожаловать в меловой карьер
Ваня открыл массивную дверь своей квартиры на пятнадцатом этаже, пропустил меня вперед и щелкнул выключателем. Под потолком загорелась одинокая, слепящая лампочка на длинном черном проводе.
Я шагнул в коридор и остолбенел. Квартира выглядела как декорация к фильму про постапокалипсис.
Везде, куда падал взгляд, были абсолютно белые, матовые стены, густо покрытые финишной шпаклевкой. Ни плинтусов, ни межкомнатных дверей. На бетонном полу лежал какой-то старый, продавленный кусок линолеума. Белые следы от обуви тянулись от самого порога вглубь комнат. В углу импровизированной кухни сиротливо жался дешевый гарнитур без фасадов, а в центре комнаты стоял раскладной диван, плотно накрытый толстой строительной пленкой, поверх которой лежал плед.
– Ого, – только и смог выдать я, стараясь не прислоняться курткой к косяку, с которого сыпался белый порошок. – Вы что, только ключи от застройщика получили? Я же помню, ты ипотеку еще года три назад закрыл.
– Закрыл. И ключи полтора года назад получили, – Ваня тяжело вздохнул. Он занес тяжелые связки с обоями, с грохотом свалил их прямо на бетонный пол в углу. – Добро пожаловать в меловой карьер. Мы живем в состоянии этого ремонта уже больше года. Проходи на кухню, садись на табуретку, я ее утром протирал.
Я сел, оглядываясь по сторонам. Жить в этой пыльной коробке, где каждый твой шаг поднимает в воздух взвесь из шпаклевки, целый год – это какое-то изощренное испытание для психики.
– Вань, а в чем проблема? Деньги внезапно закончились? – аккуратно спросил я. – Так наняли бы бригаду подешевле или сами бы потихоньку по выходным делали. Подготовительные работы же все завершены, стены вон выведены в ноль.
– Проблема, Сань, не в деньгах, – Ваня с шипением открыл пиво, сделал огромный глоток и прислонился спиной к холодильнику, стараясь не касаться белых стен. – Проблема в моей жене, Вере.
Пленники соцсетей
Он начал рассказывать, и с каждой минутой его голос становился всё более эмоциональным, выдавая крайнюю степень отчаяния.
– Понимаешь, мы наняли хороших мастеров, сделали черновую отделку, электрику раскидали по уму, стены выровняли под маяк, зашпаклевали финишем. Квартира была полностью готова к чистовым материалам. И тут Вера стала смотреть дизайны комнат.
– И началось?
– Не то слово, – Ваня нервно потер лицо, оставив на щеке белый след от пальцев. – Мы поехали в салон выбирать обои в спальню. Ходили три часа. Я говорю: "Смотри, вот классные серые обои". Она смотрит на меня как на дурака: "Серый – это слишком холодно и депрессивно, я не хочу жить как в офисе". Я говорю: "Давай бежевые возьмем, классика". Она: "Бежевый – это колхоз, прошлый век и дурной вкус, у моей мамы такие в девяностых были".
– И на чем в итоге сошлись? Что она сама хотела?
– Ни на чем! – Ваня вскинул руки. – Она ходит по залу, щупает каталоги и постоянно сверяется с какими-то картинками в телефоне. "Я хочу сложный пыльно-оливковый оттенок с нотками теплого грейжа", – говорит она консультанту. Консультант в шоке, я в шоке. Мы заказываем образцы. Они приходят. Вера прикладывает их к стене при дневном свете – "слишком зеленые". Включает лампочку – "слишком желтые".
Ваня допил пиво и смял алюминиевую банку в кулаке.
– Мы уезжали ни с чем раз двадцать. Каждые выходные у нас превращаются в пытку. Мы едем в строительный, бродим там до потери пульса и в итоге ругаемся в хлам прямо на парковке. Она плачет и говорит: "Я не могу сейчас решить, это на долгие годы, мне надо переспать с этой мыслью".
– Серьезно? Целый год? – я неверяще посмотрел на него.
– Год, Саня! Тринадцатый месяц пошел! Я предлагал нанять толкового дизайнера, чтобы он всё решил за нас. Она устроила скандал: "Никакой человек не знает, что нужно для моего личного уюта!". В итоге мы спим на диване, укрытом парником. Моя одежда лежит в картонных коробках. Если я случайно задену стену плечом – я иду на работу как пекарь в муке. Я забыл, как выглядит нормальный человеческий дом!
Он подошел к горе упакованных обоев, пнул один из тяжелых рулонов кроссовком и повернулся ко мне.
– А сегодня... сегодня у меня просто сорвало резьбу окончательно. Я ехал с работы, стоял в пробке, посмотрел на окна нашей квартиры с улицы, представил этот белый ад, и меня накрыло. Я зашел в магазин, зашел в самый дешевый отдел, закрыл глаза и просто сгреб на тележку пятнадцать рулонов бумаги. И клей взял.
– Вань, ну это же бумажные цветочки, – усмехнулся я, глядя на принт. – Они же тонкие, как газетка.
– Да пусть они будут хоть с котиками! – истерично выкрикнул он. – Мне плевать! Я хочу завтра проснуться, развести в пластиковом ведре этот чертов клей и просто залепить эти стены чем угодно! Прямо поверх этой пыли, без грунтовки! Да, они отвалятся через неделю, да, они пойдут пузырями! Но хотя бы неделю я не буду смотреть на эту долбаную белую шпаклевку!
Он выдохнул, посмотрел на часы на запястье и мрачно добавил:
– Вера сейчас должна с работы приехать. Будем ругаться. Сильно и, скорее всего, громко. Так что тебе лучше скоро уйти, а то тут полетят чашки. Которых у нас, правда, тоже нормальных нет – мы их еще не выбрали из-за того, что цвет кухни не определен.
Неловкий момент истины
Не успел он это произнести, как в замке входной двери громко заскрежетал ключ. Дверь открылась, и в коридор шагнула молодая женщина. Она аккуратно, стараясь не касаться стен, сняла куртку, повесила на вбитый в бетон гвоздь, бросила сумочку на коробку с инструментами и прошла в сторону кухни.
Увидела меня, сидящего на табуретке, и удивленно приподняла брови.
– Ой. Добрый вечер. А мы гостей сегодня не ждали. Вань, ты не предупредил, – она попыталась выдавить вежливую улыбку хозяйки. – Извините за наш бардак, мы всё никак не закончим этот ремонт...
– Вера, знакомься, это мой бывший коллега Саша. Мы случайно пересеклись в строительном, – напряженно, словно перед прыжком, представил меня Ваня.
– Очень приятно, – я вежливо кивнул.
Вера перевела взгляд с меня на Ваню. Потом ее глаза скользнули по полу и намертво прикипели к огромной куче рулонов, стянутых пластиковыми лентами. Сквозь прозрачную заводскую пленку отчетливо проступал унылый желто-коричневый цветочный принт.
Лицо Веры начало медленно вытягиваться, вежливая улыбка сползла. Она сделала два шага к куче, присела на корточки, потрогала пленку пальцем и подняла на мужа совершенно безумный взгляд.
– Ваня... – голос у нее был тихий, но от этого еще более страшный. – Это что такое нам доставили?
– Это не доставили, я сам привез. Это обои, Вера, – Ваня скрестил руки на груди, принимая оборонительную стойку. – Завтра я буду клеить их в нашей спальне. А после обеда – в коридоре.
– Этот... этот тонкий бумажный кошмар за сто рублей? В нашу квартиру?! – Вера резко встала, забыв про присутствие постороннего человека. – Ты совсем с ума сошел?! Мы же год планировали интерьер! Я же еще не выбрала финальный оттенок!
– Ты выбираешь оттенок чертов год! – Ваня сорвался на крик, эхо от которого ударило по голым стенам. – Год, Вера! Мы спим в строительном мусоре! Завтра на этих стенах будут желтые цветочки. И точка. Я больше в этом меловом карьере жить не намерен.
– Да я это на помойку выкину прямо сейчас! – закричала она, вцепившись ногтями в пленку на одном из рулонов. – Ты хочешь, чтобы мы жили как в бараке?! Перед людьми стыдно! Я не дам тебе испортить квартиру!
Я понял, что сейчас здесь начнется настоящая семейная разборка без правил и свидетелей. Мое присутствие уже никого не смущало, более того, я рисковал попасть под перекрестный огонь и стать судьей в споре, где нет правых.
Я бочком проскользнул в коридор, схватил с коробки свою куртку и взялся за ручку входной двери.
– Вань, Вер, я, пожалуй, пойду, – громко сказал я в сторону кухни, стараясь перекрыть их крики. – Мне там звонили, машину надо срочно перепарковать... Вань, рад был повидаться, спишемся!
Я вылетел из квартиры на лестничную клетку быстрее звука, плотно захлопнув за собой дверь. Даже сквозь толстый металл было слышно, как разгорается грандиозный скандал из-за бумажных обоев в цветочек.
Говорят, что совместный ремонт – это главная проверка любого брака на прочность. Похоже, Ваня и Вера этот краш-тест проваливают с громким треском. Неужели идеальный, "пыльно-оливковый" оттенок стен реально важнее, чем год спокойной жизни в уюте и чистой одежде, пусть даже с самыми простыми обоями?
А как у вас проходили ремонты? Были ли такие же тяжелые приступы паралича выбора, когда хотелось плюнуть на всё и поклеить самое дешевое, лишь бы закончить этот ад?