Когда человек уходит за черту тишины,
ему, быть может, не хватает не громких слов,
не споров, не суеты, не тяжёлых забот,
а того, что было рядом всегда и казалось вечным.
Он будет скучать по утреннему свету,
который осторожно касается крыш и окон,
по дрожащему воздуху над полем,
по тому, как ветер проходит сквозь травы,
будто невидимая рука перебирает струны мира.
Ему будет не хватать неба —
не просто цвета, а его бесконечной глубины,
той синевы, в которой тонут мысли
и растворяется тревога.
Он вспомнит облака,
плывущие, как тихие странники,
и закаты,
когда вечер разливает по горизонту
золото, розовый дым и огонь.
Он будет скучать по дождю,
по его серебряной песне на стекле,
по мокрой земле,
от которой поднимается запах жизни,
по лесу после грозы,
когда каждая ветка дышит,
каждый лист хранит на себе
маленькую искру мира.
И, быть может, сильнее всего
он будет тосковать по красоте природы —
той красоте, что не просит быть замеченной,
не требует памяти,
не знает тщеславия.
По реке, которая молча несёт свет,
по снегу, что делает мир чистым и почти неземным,
по звёздам,
которые ночью напоминают:
даже в самой далёкой тьме
есть мерцание,
есть путь,
есть нежность.
Потому что природа — это не просто земля, вода и небо.
Это тихая молитва бытия,
это чудо, которое не устаёт повторяться,
это красота, перед которой даже вечность
становится на мгновение тише.
И, покидая мир,
человек, наверное, уносит с собой
не страх исчезновения,
а тоску по этой земной гармонии:
по шелесту трав,
по туману над рекой,
по запаху весны,
по лунному свету на снегу,
по всему тому,
что делало жизнь невыразимо прекрасной.
И если по чему-то
и будет по-настоящему больно скучать,
так это по природе —
по её свету, дыханию и вечной,
непостижимой красоте.
