Он застегивал молнию на спортивной сумке. Синей такой, с белой полосой сбоку. Я сидела на краю ванны, смотрела на кафель и ковыряла заусенец на большом пальце.
Восемьдесят шесть килограммов. Столько утром показали весы. Плюс двадцать четыре кило после родов. Гормональный сбой, дикий недосып, постоянные лактостазы. И сгущенка. Я жрала ее по ночам прямо из банки, стоя у открытого холодильника, когда Варя наконец-то засыпала. Это были мои единственные пять минут радости за сутки.
(Ну а чего ты ждала? Что он будет твои растяжки целовать? Кому ты такая нужна, корова.)
Я ведь правда верила, что если буду идеальной хозяйкой, он закроет глаза на мой обвисший живот. Надраивала полы до скрипа. Пекла пироги с рыбой, лепила домашние пельмени, наглаживала ему рубашки, пока ребенок висел на груди. Пыталась купить его любовь бытовым рабством. Носила его старые безразмерные серые толстовки, чтобы скрыть складки на боках.
А он последние полгода смотрел на меня с брезгливостью.
— Ты реально будешь есть этот кусок? — спрашивал он за ужином, глядя на мою тарелку с макаронами.
Я молча отодвигала еду. Вставала. Шла мыть посуду. Смотрела, как серая пена от средства медленно уползает в слив. Дышала через рот. Только бы не зареветь прямо там, над раковиной. Лишь бы не показать, как сильно это бьет по живому.
Я ведь помню, как мы начинали. Студенты, денег в обрез, ели одну шаурму на двоих у метро и смеялись. Он тогда говорил, что я его муза. А потом появилась стабильная работа, машина в кредит, квартира. И я как-то незаметно превратилась в обслуживающий персонал. Подай, принеси, не отсвечивай. Беременность далась тяжело. Отеки, давление. Он злился, что я больше не могу бегать с ним по барам в пятницу вечером. Ему было скучно со мной.
Сначала он стал задерживаться после работы. Сказал, что купил абонемент в зал — мол, надо сбрасывать стресс и убирать намечающийся живот. А потом оказалось, что стресс он сбрасывал с Кристиной. Ей было двадцать три, она весила сорок восемь и работала там тренером. Я узнала о ней за месяц до его ухода. Увидела пуш-уведомление на его айпаде: «Скучаю по твоим сильным рукам».
Ничего не сказала. Проглотила. Думала, перебесится. Мужики же гуляют, потом возвращаются к женам.
(Господи, какая же я была жалкая. Терпела, лишь бы не бросил. Лишь бы статус замужней сохранить.)
Не перебесился.
— Я алименты буду переводить, — сказал он, закидывая сумку на плечо. — И к Варе приезжать по выходным. Ты только это… приведи себя в порядок. Ради себя же. А то смотреть жалко.
Дверь хлопнула. Звук замка резанул по ушам.
Через месяц пришла повестка. Он сам подал на развод — видимо, Кристина требовала доказательств, что он свободен. Нас развели.
Первые месяцы я выла. Выла так, что соседка снизу один раз в батарею стучала. Казалось, что жизнь кончилась. Кому я нужна — толстая, с годовалым ребенком на руках, без работы, когда в кошельке только остатки детских пособий?
А потом деньги реально закончились. Декретных хватало только на памперсы, коммуналку и пюрешки в стеклянных банках.
Алименты он платил ровно три месяца. Потом начались сказки про задержки зарплаты, про сломанную коробку передач в машине, про то, что «Кристине срочно понадобилось виниры ставить».
Как раз тогда, когда Варе был год и три, она заболела. Температура под сорок. Я звонила ему в два часа ночи, потому что у меня на карте было сто рублей, а нужен был сироп. Он сбросил. А утром написал: «Я спал, мне на работу рано. Вызови скорую, они бесплатно укол сделают».
В тот день я сдала в ломбард золотую цепочку, которую он же мне дарил на свадьбу. Купила лекарства. И именно в тот день я перестала его ждать. Как отрезало.
После этого он соизволил приехать к дочери всего один раз — на ее двухлетие. Привез дешевого пластикового пупса, который вонял жженой резиной.
Пришлось шевелиться. Нашла удаленку — заполняла карточки товаров для селлеров на маркетплейсах. Спала по четыре часа в сутки. Глаза красные, спина деревянная. Гуляла с коляской по десять километров в день, потому что Варя орала дома дурниной и засыпала только на улице, когда коляска тряслась по кочкам.
Вес уходил сам. Не от хорошей жизни, не от модных диет с авокадо и лососем, а от нервов, недосыпа и постоянной беготни. Я забывала поесть. Питалась гречкой и остатками детской каши.
Через полтора года я влезла в свои добеременные джинсы. Застегнула пуговицу и не поверила. Купила нормальное бежевое пальто на распродаже. Сделала короткую стрижку.
(Вы сейчас думаете, что я стала фитнес-моделью и он обалдел? Нет. Я просто стала нормальной. Живой. Я снова начала дышать, а не обслуживать чужое эго.)
И вот, ноябрь. Прошло два года.
Я варю кофе. Турка тихо шипит на плите. Звонок в дверь.
Смотрю в глазок — Денис. В тонкой осенней куртке, хотя на улице минус пять и ветер пронизывает до костей. В руках держит пластиковую коробку с медовиком из супермаркета у дома.
Открываю.
— Привет, — говорит. Глаза бегают, вид какой-то помятый, небритый. — Можно? Я к Варе.
— Варя в садике.
— А… ну, я тогда с тобой поговорю. Пустишь?
Я отступила на шаг. Пусть заходит. Даже интересно стало, что ему нужно.
Он прошел на кухню. Сел на табуретку у окна. Огляделся так, будто оценивал, что изменилось. Положил свой мобильный на стол рядом с тортом.
— Лен, ты так похудела. Выглядишь… классно. Правда.
— Ближе к делу, Денис.
Он потер лоб. Вздохнул тяжело, с надрывом.
— Я ошибся, Лен. Сильно ошибся. Эта Кристина… она пустая. Ей только шмотки нужны, рестораны, тусовки. Никакого уюта, никакого тепла. Я домой прихожу уставший, а там даже чая нет. Я понял, что семью потерял. Настоящую, понимаешь? Где меня любили. Где меня ждали.
Он сидел и смотрел на меня щенячьими глазами.
— Лен, я же вижу, что ты тоже скучала. Ты же не нашла никого. Значит, ждала. Давай начнем сначала? Ради Вари. Ребенку нужен отец.
(Ради Вари? Ты ее с днем рождения эсэмэской поздравил. Отец года.)
Я смотрела на него и пыталась найти в себе хоть каплю прежней боли. Хоть искру той больной привязанности, из-за которой я рыдала на полу в ванной. Ничего. Пусто. Передо мной сидел жалкий, потасканный мужик, который искал, где потеплее и где кормят бесплатно.
И в этот момент экран его телефона на столе загорелся.
Я скосила глаза. Сообщение в телеграмме от контакта «Кристина»: «Переведи за аренду до вечера, или твои шмотки полетят в подъезд. И не пиши мне больше, нищеброд».
(Ах вот оно что. Ты не семью вспомнил. У тебя просто деньги закончились оплачивать ее любовь. И жить стало негде. Бумеранг прилетел, да?)
Я усмехнулась. Прямо в голос.
— У тебя проблемы с деньгами, Денис?
— С чего ты взяла? — он дернулся, глаза забегали быстрее.
— Экран светится. Кристина пишет.
Он резко схватил мобильный, смахнул уведомление. Лицо пошло красными пятнами, от шеи до лба.
— Да это так… мы поругались просто. Лен, ну мы же не чужие люди. У нас дочь. Мне буквально на пару недель перекантоваться надо, пока я жилье найду. Я на диване посплю! Я мешать не буду!
— Мы давно чужие, Денис. И Варей не прикрывайся. Иди решай свои проблемы сам.
Я взяла со стола пластиковую коробку с медовиком. Подошла к мусорному ведру, нажала педаль и спокойно опустила торт туда. Прямо поверх картофельных очистков.
— Эй, ты чего? — он привстал с табуретки.
— Выход там, Денис.
— Лен, ну будь человеком! Мне реально идти некуда! У меня на карте три тысячи осталось! Зима на улице!
— Иди в спортзал. Там маты мягкие. И тепло.
Я вышла в коридор, сняла с крючка его тонкую куртку и протянула ему. Он брал ее медленно, всё еще не веря, что я его выставляю за дверь. Что та самая удобная, толстая, безотказная жена больше не существует.
Дверь за ним закрылась. Я повернула замок на два оборота. Пошла на кухню и наконец-то спокойно допила свой кофе. Он даже не успел остыть.
Вот скажите мне честно, вы бы пустили бывшего мужа переночевать из жалости? Или предателей надо гнать без разговоров, даже если им спать негде?