Жил-был знаменитый художественный критик — Джон Рёскин.
Надо сказать, жил он весьма неплохо — в благополучной Англии XIX века, в самый разгар Викторианской эпохи.
Как человек, связанный с искусством и обладающий средствами, он, конечно, посетил Рим в 1840-х годах. Побывал и в Ватикане — без очередей, без бронирований и без квестовых переходов внутри музеев.
Думаете, остался в восторге? Куда там.
Он возмутился обнажёнными фигурами на потолке Сикстинской капеллы, назвал Микеланджело ретроградом и упрекнул его в том, что тот осмелился заменить наивную благочестивость раннего христианского искусства Возрождения бурной энергией опасного чувственного начала.
Рёскин зашёл так далеко, что в 1871 году прочитал в Оксфорде цикл лекций, в которых назвал Микеланджело «главным злом» итальянского Возрождения.
В его росписях он видел проявление опасной чувственности — как знак духовного кризиса искусства.
Ведь, по мнению нашего арт-критика, подлинное искусство должно быть исключительно нравственным и смиренным. Художник — служитель истины, а не гений, демонстрирующий силу. Красота без духовной чистоты — подозрительна.
И в этом смысле Рим XVI века становится символом утраты художественной невинности.
Что ж, Микеланджело был одним из первых художников, чья личность и мотивы вызывали столь интенсивные размышления и споры.
Но возникает вопрос: как бы на это отреагировал сам Микеланджело?
Зная его характер, можно предположить, что сначала Джон Рёскин услышал бы о себе нечто весьма нелицеприятное.
А затем — и это куда интереснее — Микеланджело, вероятно, остался бы доволен.
По ключевым пунктам он с Рёскиным (а критик тот, безусловно, выдающийся) во многом совпадал.
Искусство Микеланджело глубоко нравственно, потому что напоминает человеку о его роли — а значит, и о достойном поведении в мире, созданном Богом. Важно лишь не путать нравственность с ханжеством и комплексами, которые часто являются продуктами конкретной эпохи.
Да, Микеланджело смиренен. Он наделяет человека великой силой, возводит его на высшую ступень мироздания — и при этом ясно напоминает: человек — Сын. Он должен почитать Отца и воплощать Его волю, а не свою.
Да, Микеланджело служит истине. Но он показывает, что истина часто раскрывается в единстве противоположностей — она сложнее, богаче и ярче, чем суждения очередного временщика, стремящегося навязать своё мнение как единственно верное.
Что же до обнажённого тела — в нём есть духовная красота. И её порой больше, чем в пышных одеяниях, за которыми нередко скрывается лишь стремление пустить пыль в глаза.
И это не только идеи Ренессанса. Это слова апостола Павла:
«Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа»
(1 Коринфянам 6:19)
Как видим, художник и критик во многом сходились — но шли к этим выводам разными путями.
В этом и заключается великая сила искусства: оно расширяет наш мир и показывает, что он гораздо сложнее и интереснее, чем нам кажется.
А истина способна выражаться в бесконечном разнообразии форм.
Гид в Риме и Ватикане. Экскурсии по Риму и Ватикану.