Им сказали: “Исследуйте. Всё, что найдёте, - ваше прощение”. Они не знали, что прощения не существует. А на базе, в запечатанном сейфе с грифом “Только для директоров”, лежал протокол 7-А.
Пролог: Большой скачок
Когда человечество научилось перепрыгивать между планетами, оно не стало чище. Колонии росли быстрее инфраструктуры, и корпорации нашли простое решение: дешёвая рабочая сила. Заключённые. Их не жалко, они сами виноваты, а главное - их жизни ничего не стоят по сравнению с титановой обшивкой.
Марс, Луна, астероидный пояс - везде, где требовались тела для самых опасных работ, отправляли “контрактников”. Пожизненное заключение заменялось десятилетним контрактом с корпорацией “Альянс”. Те, кто отказывался, отправлялись в ледяные штольни Тритона - верная смерть за пять лет. Остальные подписывали бумаги, получали нейро-деактиватор в затылок и становились расходным материалом.
Когда под ледяной коркой Европы обнаружили океан и аномальные структуры, которые не могла объяснить геология, “Альянс” не стал посылать учёных. Учёные дороги, а главное - они задают вопросы. Вместо них набрали дюжину приговорённых, выдали новейшие экзокостюмы “Сефира” - шедевр, дышащий и живущий сам по себе, - и сунули в субмарины.
Им сказали: “Исследуйте. Всё, что найдёте, - ваше прощение”. Они не знали, что прощения не существует. А на базе, в запечатанном сейфе с грифом “Только для директоров”, лежал протокол 7-А: при обнаружении биосигнатур класса “Гидра” эвакуация персонала не предусматривается.
Часть 1. Храм из плоти
Европа висела над головой не луной, а мраморным глазом мертвеца, в прожилках льда и вечной мерзлоты. Внизу, под километровой толщей корки, скрывался океан. Туда, в черноту, “Альянс” отправлял тех, чья жизнь была дешевле ржавого болта.
Их было двенадцать. Каждый получил позывной, который должен был стереть прошлое. Среди них - Кузнец и Немой. Остальные были такими же: приговорённые, которым “Альянс” пообещал помилование. Список контрактников, подписанный казённой печатью, гласил: “Добровольцы”.
Кузнец был коренаст, с тяжёлыми руками механика. Позывной прилип ещё в колонии: он мог собрать двигатель из обломков. Угодил в каторгу не за воровство - он разобрал на запчасти цех корпорации, когда та отказалась платить. Не украл ни болта. Просто выкрутил каждый винт, снял каждую панель, аккуратно разложил детали по ящикам и сел посреди пустого ангара ждать охрану. “Станок мой, - сказал он. - Я его своими руками собрал. А они сказали - не твой. И отказались платить”. С тех пор Кузнец не доверял никому, кроме твёрдости металла и силы трения.
Немой был худ, молчалив, и смотрел на мир так, будто видел в нём не физику процессов, а трещины судьбы. В прошлом - учитель литературы в одной из марсианских колоний. Его дочь болела редкой формой лейкемии, и единственный шанс был в перелёте на Землю, к дорогим аппаратам лечения. Он подделал документы на медицинский транспорт. Подделал чисто - прошёл три проверки, но четвёртая зацепилась за печать. Пока шло следствие, дочь умерла. На суде Немой не сказал ни слова. В колонии его прозвали не за молчание - за то, что однажды он избил до полусмерти охранника, который напомнил ему, что дочь уже похоронили. После этого он не произнёс ни звука целый год. И сейчас, в субмарине, он молчал, но в его глазах тлело что-то такое, от чего Кузнецу становилось не по себе.
Их разбили на пары. Кузнец и Немой оказались в “Мальстриме-4”.
Корабли не походили на классические подводные лодки. Это были “скелеты” - вытянутые капсулы из углеродного волокна, опоясанные рёбрами-манипуляторами. Внутри - теснота, запах озона и чужого пота, никаких иллюминаторов, кроме лобовой полусферы. Управление - нейросенсорная панель, но с ручным дублёром, “на случай сбоя сигнала”.
Перед погружением Кузнец почувствовал, как внутренняя мембрана костюма слегка сжалась на шее - словно принюхиваясь. Он дёрнул ворот, но ощущение пропало. “Показалось”, - подумал он. Немой рядом тоже потёр шею, но ничего не сказал.
Сначала всё шло по протоколу. Вода за стеклом была чернее космоса - там хотя бы звёзды напоминали, что тьма не вечна. Здесь не было ничего. Только давление, сжимающее корпус с нежностью удавки. В коммуникаторе потрескивали голоса других групп: “Графен” уходит на глубину, “Цербер” фиксирует термальную аномалию. Кузнец жевал энергетический стик и матерился на тесноту.
— Слушай Немой, - сказал он, сплёвывая крошки. — Говорят, тут зонд нашли раздавленный, будто на него сел кто-то громадный. Думаешь, акула размером с авианосец?
— Думаю, если зонд раздавили, значит, кому-то не понравилось, что мы суём нос не в свои дела.
В этот момент датчики захлебнулись сигналом. “Мальстрим-4” вышел на край подводного каньона, и на фоне базальтовых стен проявилось Оно.
Слишком правильные углы, слишком плавные изгибы для геологии. Сооружение, похожее на храм. Стены из сплошных плит цвета тёмно-розовой плоти, застывшей на морозе. Неизвестные иероглифы покрывали поверхность, как сыпь, - высеченные с маниакальной точностью, но линии их текли, не подчиняясь законам геометрии. Немой вдруг поддался вперёд. В школе он заставлял учеников разбирать древние письмена, искать смысл в завитках. Здесь смысла не было. Или он был, но для другого разума.
— Твою мать… - выдохнул Кузнец. — Это не мы строили.
Пришёл приказ через сорок секунд: “Исследовать. Войти внутрь”.
Они переглянулись. В глаза Кузнеца - азарт зека, которому выпал шанс стать первооткрывателем. В глаза Немого - тоска. Он знал: ничего хорошего в местах, похожих на храмы, людей не ждёт.
Внутри царил полумрак. Прожекторы “Мальстрима” увязали в розовой мгле, словно свет здесь был не гостем, а добычей. Зал был огромен. Вдоль стен, уходящих ввысь, стояли капсулы. Размером с многоэтажные дома, они были заполнены жидкостью - густой как кровь, смешанная с чернилами.
— Морги какие-то, - сказал Кузнец, крутя головой. — Хранят кого-то.
— Или ждут, - поправил Немой. Голос его сел. — Смотри. У этих иероглифов нет начала и конца. Петля.
Раздался звук, который они почувствовали вибрациями по телу. Низкий, вязкий, похожий на вздох гигантского оркестра, где все инструменты расстроены. Капсула прямо по курсу перестала быть цельной. Её стенка раскрылась, как лепесток плоти, выпуская наружу сгусток сине-розовой тьмы.
— Уходим, - резко сказал Кузнец, хватаясь за штурвал ручного управления. — База, “Мальстрим”, фиксируем аномальную…
Корпус сотряс удар. Сначала один, потом второй. Что-то огромное снаружи щупало их, как слепой проверяет незнакомое лицо. Внутри зазвенели ложные панели.
— База! Нас атакуют! - Кузнец вдавил кнопку аварийной связи. — Требуем разрешения на подъём!
Ответ пришёл ледяной. Голос Сато звучал устало, но жёстко: “Экипаж “Мальстрима”, отходите к внешнему периметру. Произведите внешний осмотр объекта. Не поддавайтесь панике”.
Сато знал, что посылает людей на смерть. Знал и то, что если они вернутся с пустыми руками, “Альянс” отправит следующих - и у тех не будет даже призрачного шанса. Он сам когда-то был контрактником. Двадцать лет назад он подписал бумагу, чтобы вытащить себя из штолен Тритона. В первом же задании предал напарника - сдал его корпоративной службе безопасности, чтобы спасти свою шкуру. Напарника отправили на переработку. Сато получил повышение. С тех пор он каждую ночь видел во сне глаза того парня - пустые и полные разочарования в людях. Он выбрал меньшее зло. Или сделал вид, что выбирает.
— Осмотр?! - взревел Кузнец. — Какой осмотр, когда нас…
Он замолчал. Лобовое стекло, единственный глаз их стальной гробницы, заполнило Оно.
Существо не подчинялось анатомии. Тело - бугристый мешок, вместо ног - щупальцы. И только когда одно из них обвило нос корабля, они поняли весь ужас: щупальца были покрыты мутировавшей человеческой кожей, а заканчивались длинными, неестественно тонкими пальцами. Пальцы скребли по броне, как музыканты по струнам.
Глаз не было. На месте лица зиял разрез - вертикальный, пульсирующий. Внутри - пустота. Не темнота, а именно отсутствие. Свет прожекторов проваливался в этот разрез, не находя отражения.
— Оно смотрит на нас, - прошептал на одном дыхании Немой. — Но внутри него ничего нет.
Существо сжало щупальца. Металл застонал, как живой. Кузнец рванул двигатели на полную, но они лишь взбаламутили воду. Хватка была мёртвой. Существо подтягивало их к себе, к разрезу, медленно расширяющемуся, как пасть удава.
— Не бросай штурвал!
Разрез раскрылся. Рот, в котором не было ни зубов, ни глотки. Только бездна. Холодная, невесомая, абсолютная. Корабль вошёл в неё, как камень в болото. Последнее, что услышал Кузнец, - треск собственных позвонков, сжимающихся о кресло от чудовищного давления. Сознание погасло.
Часть 2. Отклик
—... всем группам, отряд “Молот-1” и “Молот-2” выдвигаются в сектора семь, девять и двенадцать. Связь потеряна со всеми.
На базе не прекращалась тревога. Операторы перекрикивались, данные с погасших меток множились на экранах. Сато стоял у голографической карты, глядя, как одна за другой гаснут точки. Двенадцать жизней. Он мог бы отозвать их раньше, когда показания датчиков пошли вразнос. Но протокол требовал “сбора данных”. Сато ненавидел протокол. Он знал, что должен подчиниться 7-А: изолировать сектор, не тратить ресурсы. Но двадцать лет назад он уже предал одного. Второй раз он не мог. “Готовьте “Молоты”, — скомандовал он, зная, что это решение стоит ему карьеры, а возможно и жизни.
В воду ушли две машины. На “Молоте-1” - Гром и Вихрь. Второй аппарат ушёл правее, его экипаж держал связь короткими подтверждениями. Гром был старой закалки - он воевал в Поясе, видел, как люди горят в вакууме, и не верил в чудеса. “Если пропала дюжина зеков, — буркнул он, проверяя ракетные комплексы “Копьё”, — значит, там что-то, что жрёт металл. А мы в железной банке”. Вихрь, его напарник, молчал, глядя на чёрную воду.
Через сорок минут они достигли координат. Храм возвышался на дне каньона, переливаясь в лучах прожекторов неестественными оттенками плоти. Капсулы, которые раньше были закрыты, теперь зияли раскрытыми лепестками. Внутри них плавали обрывки экзокостюмов, куски углеродного волокна, и - Гром это заметил первым - в нескольких капсулах шевелились сгустки той самой сине-розовой тьмы.
— Что это, Гром? - спросил Вихрь. Голос у него дрожал. — Капсулы раскрыты… где экипажи?
— Сожрали, - жёстко ответил Гром. — Или того хуже.
— Думаешь, инопланетяне? Настоящие?
— Не знаю, что я думаю. Но если эти штуки вылезут, мы их поджарим “Копьями”.
Второй аппарат ушёл дальше в глубины храма. Через минуту связь с ним прервалась. На экранах Гром увидел, как его метка мигнула и погасла. “Второй Молот? Приём!” - тишина.
— Они… - начал Вихрь.
— Молчи. - Гром стиснул зубы. — Ищем “Мальстрим-4”.
В этот момент одна из капсул - ближняя к “Молоту-1” - дёрнулась. Лепестки её стенок сомкнулись, разомкнулись, и из глубины, медленно, как пробуждение после долгого сна, начало выползать тело. Оно было меньше, чем те, что напали на “Мальстрим”, но той же породы: бугристая плоть, щупальца с человеческими пальцами на концах. Разрез на месте лица раскрылся, и оттуда потянуло холодом, который зафиксировали датчики.
— Огонь! - скомандовал Гром.
Две ракеты “Копьё” сорвались с направляющих. Вода вскипела, световая вспышка на миг ослепила наружные камеры. Когда муть осела, капсула была разорвана, от существа остались только клочья ткани, медленно оседающие в глубины океана. Но вместе с ними в воду ушли тысячи микроскопических спор - розовая взвесь, которую система фильтрации “Молота” приняла за обычный осадок. Система рециркуляции воды на базе засосала их через шлюзы спустя сорок минут, когда корабли вернутся.
— Чисто, - выдохнул Вихрь. — Возвращаемся на базу?
— Нет, - Гром покачал головой. — Мы не нашли “Мальстрим”. Ищем дальше.
“Молот-1” двинулся в глубь храма.
Часть 3. Тени в желудке
Сколько прошло времени - минуты или часы - Кузнец не знал. Сознание возвращалось рывками, каждый раз тонуло в липкой тьме. Рядом хрипел Немой. Где-то далеко грохотали взрывы - “Молоты” уже работали, но Кузнец не мог понять, снаружи или внутри.
— Живой? - спросил он.
— Пока да… - кряхтя буркнул Немой. — Где мы?
— Внутри, - Кузнец сплюнул вязкую, кровавую слюну. — Оно нас сожрало.
Системы корабля молчали. Кузнец нашарил в аварийном ящике холодные цилиндры. Фонарики. Старые, механические, на химических батарейках, которые впаивали в наборы сто лет назад, потому что они работали в любых условиях. Ручное дублирование.
— Вот оно, - прохрипел он, щёлкая тумблером. — Старьё, которое никогда не подводит.
Свет вырвал из темноты кусок реальности. Они находились в желудке.
Стенки желудка жили. Они пульсировали, переливались тёмно-синим и розовым, покрытые сетью вен, которые то расширялись, то сжимались. Корабль наполовину увяз в огромном жерле, уходящем вглубь. Края жерла были усеяны зубами - миллионами тонких игл, вращающихся и переламывающих корпус в труху. Металл визжал, крошился, как сухарь. Слизь, покрывающая всё вокруг, пахла озоном и сладостью разложения, той, что бывает, когда сахар горит без кислорода.
— Смотри! - Немой направил свой фонарик на стенку. Тень от кресла упала на пульсирующую плоть. Желудок замер. Зубы прекратили вращение.
Кузнец направил луч на жерло. Тень от его руки метнулась прямо в мельницу зубов. Зубы взвыли, закрутились с удвоенной скоростью, и корабль содрогнулся, проваливаясь глубже.
— Твою мать! - Кузнец мгновенно отвёл луч. — Оно реагирует на тени! Оно их есть!
Они экспериментировали, дрожащими руками водя фонариками. Тень на стенках успокаивала организм. Тень на “зубастом” жерле запускала пищеварение. Кузнец пошевелился, и тень от его плеча скользнула в жерло. Зубы взвыли, корпус дёрнулся. Он замер, боясь дышать. Немой резко дёрнул фонариком, перекрывая тень своим лучом. Зубы замедлились.
— Осторожнее, - выдохнул Немой. — Мы играем с собственной смертью.
Самое страшное они обнаружили неожиданно, когда Немой, случайно смахнул рукой фонарик и тень его тела накрыла собой сразу всё жерло. Существо содрогнулось всем телом, и пищеварение ускорилось втрое.
— Оно реагирует сильнее, когда тень от человека, - сказал Немой, убирая свет фонаря. — Не от железа. От живого.
Кузнец посмотрел на свою руку, на её тень, дрожащую на пульсирующей стене. Это была не охота. Это был противоестественный фотосинтез. Существо питалось отсутствием света, отбрасываемой формой материи. Но больше всего ему нравилась тень того, что ещё недавно было человеком. Тень вины. Тень утраты. Тень того, что каждый прятал внутри.
— Мы в западне, - выдохнул Немой, стараясь держать луч так, чтобы тени их тел скользили по бокам желудка. — Мы - светлячки в банке. От того, как мы светим, зависит, переварят нас или нет.
Минуты складывались в часы, часы - в липкую бесконечность. Они сидели в полуразрушенной рубке, по пояс в липкой слизи, и боролись за каждый миллиметр пространства. Руки затекли, глаза резало от напряжения. Слизь просачивалась сквозь стыки экзокостюмов, жгла кожу, и там, где она касалась тела, Кузнец чувствовал странное онемение, а затем - пульсацию, не совпадающую с его сердцебиением. Сначала он подумал, что это нервы. Потом понял: что-то меняется внутри.
Немой первым заметил, как неестественно выгнулись пальцы Кузнеца на фонарике - суставы согнулись чуть больше, чем следовало.
— Кузнец… рука.
Кузнец посмотрел. Дёрнул пальцами. Они двигались плавно, текуче, без обычного напряжения. Он попытался сжать кулак - получилось, но ощущение было такое, будто кисть налили свинцом и одновременно освободили от веса.
Кузнец провёл рукой по затылку. Под кожей пульсировало тепло - нейро-деактиватор. Устройство, которое “Альянс” вживил каждому контрактнику, чтобы в любой момент оборвать жизнь. Сейчас оно нагревалось, словно пыталось разрядиться, но мышцы, уже начавшие меняться, не пропускали импульс. Тепло спало, не причинив вреда.
— Похоже, они потеряли над нами контроль, - сказал Кузнец.
— Это слизь, - сказал Немой глухо. — Она меняет нас.
Кузнец хотел ответить, но в этот момент корпус содрогнулся. Глухой удар, затем ещё один. Взрывы.
— Слышишь? Наши идут.
Снаружи работал “Молот-1”. Гром, увидев на экранах раскрывающиеся капсулы-цветы и паукообразные фигуры, выползающие из них, не стал ждать приказа. “Копья” ушли в цель. Вода вскипела от взрывов. Тело существа, в чреве которого находились Кузнец и Немой, задрожало крупной дрожью.
— Они его мочат! - Кузнец попытался улыбнуться, но вышло криво. Лицо слушалось плохо, мышцы жили своей жизнью.
Немой посмотрел на свои меняющиеся руки, на пульсирующие стенки желудка, на пробоины, в которые утекали тени оборудования.
— Мы уже не те, - тихо сказал он. — Давно.
Часть 4. Цена свободы
Кузнец проснулся от того, что не чувствовал своего позвоночника. Не то чтобы он исчез - просто боль, мучившая его десять лет, ушла. Вместо неё пришла странная гибкость. Он попытался привстать с кресла и потянуться, его тело издало не хруст, а тихий, влажный щелчок.
Шея чесалась так, будто Кузнец спал на подушке из стекловаты. Недолго думая, он решил снять верхнюю часть экзокостюма и найти то, от чего у него была дикая чесотка. Внутренняя мембрана, контактировавшая с кожей, покрылась тонкой сетью сине-розовых прожилок. Кузнец, повинуясь старому рефлексу, достал из аварийного набора мультитул и начал разбирать снятую часть костюма. Он хотел понять, что сломалось. Он верил - всё можно починить.
Кузнец открутил панель управления, отсоединил питание, снял внешний слой. Под ним не было проводов. Вместо них - вросшие в металл вены, пульсирующие в такт тому самому чужому ритму. Мембрана, которая должна была быть синтетической, дышала, как лёгкое. Кузнец смотрел на это и не мог пошевелиться. Его руки, его инструмент - всё это было бессильно. Он не мог починить то, что никогда не было сломано.
— Немой… - позвал он. — Оно не сломалось. Оно… выросло.
Немой сидел отвернувшись от него и рассматривал свою тень. Тень не повторяла его позы. Она стояла отдельно, её очертания дрожали и пульсировали.
— Мы не можем это починить, - сказал Немой. — Потому что это не поломка. Это… завершение.
Кузнец перевёл фонарик на лобовое стекло. И замер.
— Немой… Глянь.
Тень от оборудования больше не падала на стенки желудка. Свет проходил сквозь них, не встречая преграды. Тени уходили наружу. Текли по щелям в броне, выливались в раны, нанесённые снарядами, и растворялись во внешней воде.
— Мы стали прозрачными для него, - прошептал Немой. — Оно перестало нас видеть. Тени уходят.
Кузнец смотрел на фонарь в своей руке, потом на пробоину в желудке. В голове пронеслась догадка, безумная, но единственно возможная.
— Оно ест тени, - сказал он. — А если дать ему слишком много? Перекормить? У него же есть рвотный рефлекс, как у любого хищника?
Взгляд Немого показывал любопытство.
— Мы направим свет под ноги, выпустим свои тени. Самую лакомую пищу. И оно выплюнет нас, чтобы не лопнуть, - тяжело дыша залепетал Кузнец.
— Или переварит быстрее, - Немой сглотнул. — Но выбора всё равно нет. Либо мы погибнем сейчас, в попытках освободиться. Либо… Оно медленно будет нас жевать.
Кузнец опустил фонарик и начал судорожно застёгивать на себе верхнюю часть экзокостюма. На секунду тени на стенах замерли, словно прислушиваясь.
— Ты знаешь, что я понял, когда узнал, что она умерла? - внезапно спросил Немой, глядя в темноту. — Облегчение. Я ждал этого. Последний год её жизни… ждал. И когда пришло… - он замолчал, сдерживая ком в горле, который намеревался прорваться как таран. — Я её любил. Всем сердцем. Но я устал.
— Я тоже, - сказал Кузнец. — Я сделал это не из-за станка. Я сделал это, чтобы они почувствовали себя ненужными. Почувствовали ту боль, которую чувствовал я. И мне было плевать, кто пострадает.
Немой кивнул.
— Теперь мы можем это выпустить и оставить здесь.
Они встали плечом к плечу, направив фонарики себе под ноги, чтобы их тела отбрасывали два длинных, искажённых силуэта на кровоточащие пробоины. Тени заколебались, заструились, тяжёлые и медленные, как густая кровь начали вытекать в черноту океана. Вместе с ними из них вытекало что-то ещё - память, вина, облегчение. Они становились легче, чище, пустее.
Кузнец чувствовал, как тянет из него что-то - не физическое, а то, что было между светом и тьмой. Его собственное отсутствие света. Оно вытекало медленно, с болью, и чем больше уходило, тем легче становилось. Но вместе с лёгкостью пришла пустота. Та самая, что зияла в разрезе существа. Теперь она была внутри него.
— Получается, - выдохнул Кузнец, с трудом удерживая фонарь. — Мы выводим наружу не свет, а то, что его загораживает. Мы - как эти стены. Мы - препятствие.
— Мы стали частью, - ответил Немой, но уже не привычным тихим голосом. — Частью его цикла.
В этот момент Гром, командующий “Молотом-1”, заметил, что на сенсорных датчиках появились две зеленых точки. Он развернув лодку, увидел нечто. Из ран гигантского существа вытекала не кровь. Из него вытекали тени. Две человеческие тени обретали объём, становились плотными, как смола, и вдруг перед ними в воде, окружённые облаком слизи, материализовались два человека в разорванных экзокостюмах.
— Это наши! - крикнул Вихрь, и Гром, не веря своим глаза, рванул рычаг шлюза.
— Живо их на борт!
Их втянули внутрь. Мокрых, полуживых, пахнущих хлоркой и ужасом. Гром приказал Вихрю: “Держи их на виду. И не спускай глаз”. “Молот-1” развернулся и дал полный ход к базе.
Часть 5. Метаморфозы
В лазарете базы их допросили. Кузнец и Немой говорили сбивчиво, перебивая друг друга, рассказывая о тенях, зубах, пустоте внутри разреза. Сато слушал, записывал, сжав челюсти так, что заныли зубы. Пальцы впились в край пульта. Он видел, как медработники берут образцы слизи, как сканеры фиксируют у обоих повышенную температуру ядра и аномальную электропроводность кожи. Видел, как Кузнец сидит на стуле слишком прямо - позвоночник больше не горбится, хотя в медкарте указан застарелый остеохондроз. Видел, как Немой перебирает пальцами - плавно, текуче, без пауз между движениями.
— Ступайте в трюм, отдыхайте, - сказал Сато, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Завтра полный медосмотр. Никуда не выходить.
Когда они ушли, Сато открыл на терминале запечатанный файл. Протокол 7-А. Он знал этот документ наизусть: при обнаружении биосигнатур класса “Гидра” эвакуация персонала не предусматривается. Вместо этого - сбор биоматериала, изоляция сектора, повторная экспедиция с использованием контрактников.
Сато посмотрел на красную кнопку аварийной связи. Один сигнал - и “Альянс” пришлёт новый корабль. Новых контрактников. Новую дюжину расходного материала. Цикл продолжиться. Его предательство двадцатилетней давности будет множиться снова и снова.
Он убрал руку с кнопки. Не потому, что хотел спасти базу - база уже была обречена. А потому, что хотел замкнуть цикл на себе. Если он не отправит сигнал, “Альянс” подумает, что пропала связь, и пришлёт дрон через неделю. К тому времени всё закончится. Никаких новых экспедиций. Никаких новых теней.
Он вызвал Грома.
— Гром, - сказал Сато, — мне нужно, чтобы ты наблюдал за ними. Не спускай глаз. И если заметишь что-то… необычное… докладывай мне лично. Не по каналам связи.
Гром кивнул. Он уже заметил. Когда они поднимали спасённых на борт, кожа Немого была горячей, а зрачки - слишком широкими. Но эти двое прошли через ад. Они заслужили шанс. Гром решил не докладывать. Пока.
Кузнец и Немой спустились в трюм. Свет был тусклым, алым. Кузнец сел на лежак, расстегнул ворот экзокостюма и провёл рукой по шее, которая больше не чесалась. Кожа там была горячей и гладкой, как натянутая мембрана.
— Немой… Пошевели пальцами.
Немой посмотрел на свои руки. Пошевелил. Пальцы двигались с пугающей грацией. Суставы сгибались под углами, невозможными для человека ещё несколько часов назад. Кузнец медленно встал, потянулся, и услышал уже знакомый тихий щелчок. Походка стала мягкой и текучей.
Он поднял руку к светильнику. Кожа на ладони казалась полупрозрачной: под ней пульсировала сеть сине-розовых сосудов как у новорождённого птенца, и пульсация эта не совпадала с его сердцебиением. Она была медленнее, глубже, словно где-то внутри завёлся второй, чужой ритм.
— Я когда пытался починить костюм, - сказал Кузнец. — Там вместо проводов - вены. Оно вросло в него. И в меня.
— Ты всё ещё хочешь это починить? - спросил Немой.
— Я не знаю.
Немой подошёл к стене, где горел аварийный светильник. Его тень лежала на полу, спокойная, неподвижная. Но когда он отошёл, тень не двинулась следом. Она осталась на месте, а потом медленно, словно нехотя, поползла к стене, где слилась с темнотой.
— Наконец-то внутри меня кто-то есть, - азартно прошептал Немой.
— Там нет никого, - ответил Кузнец. — Там пустота.
Немой улыбнулся. Улыбка была чужой, нечеловеческой - слишком широкой, слишком безумной.
— Пустота - это место, где можно начать заново.
Они легли. Сон пришёл мгновенно - тяжёлый, без сновидений. Но даже во сне их тела продолжали меняться. Ногти на руках темнели, становясь похожими на тонкие иглы. Кожа на спинах натягивалась, и сквозь неё проступали контуры рёбер - но рёбер было больше, чем положено человеку.
Часть 6. Мёртвая тишина
Прошло четыре часа. Гром не спал. Он сидел в коридоре у входа в трюм, держа “Грозу” на коленях. Что-то было не так. Спасённые вели себя странно, но он не мог сказать, что именно. Может, он просто хотел, чтобы всё было хорошо. Может, он просто устал.
Он встал и заглянул в трюм через смотровое окно. Кузнец и Немой спали. Но их тени… тени не спали. Две тёмные фигуры стояли у стены, их очертания дрожали и пульсировали. Гром протёр глаза. Тени замерли. Наверное, показалось.
Он вернулся на пост. Через пятнадцать минут в командном отсеке Сато увидел, как отключились камеры в трюме. Он вызвал Грома.
— Гром, спустись в трюм. Проверь экипаж “Мальстрим”.
Гром взял “Грозу” и направился вниз. Коридоры базы гудели вентиляцией, свет был приглушён. Когда он открыл дверь трюма, то увидел пустые лежаки. Экзокостюмы лежали на полу, но внутри них что-то шевелилось – мембрана вздувалась и опадала, словно дышала.
— Сато, они… - начал Гром, но не успел закончить.
Позади него, из тени, выросла фигура. Гром обернулся, вскинул “Грозу”. На него смотрел Немой. Его рубаха была расстёгнута, грудь обнажена, и на коже - там, где у человека обычно рёбра, - пульсировали длинные, полупрозрачные щели, похожие на жабры. Глаза - чёрные, без белков - смотрели спокойно, почти ласково.
Гром не стал колебаться. Он выстрелил.
Импульс вошёл в плечо Немого, но не оставил даже ожога - изменённая кожа впитала энергию, как губка. Кузнец стоявший левее от Немого, рванулся вперёд, выбивая оружие.
— Не надо! - крикнул он. — Мы не хотим…
Гром, потеряв равновесие, упал спиной на лежак. Его тень метнулась по стене, и в этот момент Немой, сам не успев понять, что делает, шагнул вперёд. Разрез на его груди раскрылся шире, и тень Грома, словно притянутая пустотой, скользнула внутрь.
Гром захрипел, глаза закатились. Он упал замертво.
— Я не хотел… - начал Немой. Голос его дрогнул впервые.
— Я знаю, - успокоил его Кузнец. — Но мы уже не те, кем были. Пожирать тени - наша необходимость.
Он почувствовал, как в затылке что-то щёлкнуло - нейро-деактиватор попытался разрядиться, но мышцы, изменённые слизью, не подчинились импульсу. Устройство прошипело и замолчало навсегда.
В командном отсеке Сато услышал выстрелы, а затем - тишину. Камера в трюме погасла. Он попытался вызвать подкрепление, но связь с нижними уровнями пропала. Датчики показывали, что что-то движется по коридорам, но тепловых следов не было.
Сато посмотрел на красную кнопку аварийной связи. Не нажал. Вместо этого он открыл ящик стола, достал старый, потёртый пистолет - ещё с тех времён, когда был контрактником. Проверил обойму. Один патрон. Этого достаточно.
Он вышел в коридор. Навстречу из темноты шагнул Немой. Сато вскинул пистолет, навёл на разрез на месте лица. Палец замер.
— Я не дал вам умереть там, - сказал Сато. — Нарушил протокол. А теперь вы убьёте всех здесь. И я ничего не отправлю на Землю, потому что знаю… что это необходимость. И знаю, что “Альянс” сделает, - он усмехнулся. — Пришлют новых. Замкнутый круг.
Немой молчал, глядя на него чёрными глазами.
— Я помню того парня, - тихо продолжил Сато. — Которого предал. Его звали… - он запнулся. Все эти годы он боялся забыть, но забыл. — Я не помню.
— Теперь не важно, - сказал Немой. — Ты уже внутри.
Сато перевёл ствол к виску.
— Я знаю. Поэтому я выхожу сам.
Без малейшей паузы он нажал на курок.
Эпилог: Протокол 7-А
Через неделю корпоративный дрон-разведчик прибыл в сектор. Он обнаружил базу целой, но все люки были открыты, а внутренние помещения покрыты тонким слоем сине-розовой слизи. Экипаж базы не найден. Подводные модули “Молот” и “Мальстрим” находились на своих местах, но их внутренние панели обросли мембраной, вывернутой наизнанку.
Дрон спустился в океан, чтобы осмотреть храм. Храм исчез. На его месте зияла глубокая воронка, уходящая в недры Европы. Сейсмодатчики дрона зафиксировали ритмичные колебания, исходящий из глубины. Они не были похожи на тектонические. Они были похожи на сердцебиение огромного, неизвестного существа.
Аналитики “Альянса” потратили три недели, чтобы расшифровать последнее сообщение Сато. В конце записи, перед тем как связь с базой оборвалась, они услышали шёпот. Неразборчивый, но наложенный на него чёткий голос, который произнёс одну фразу:
“Не открывайте капсулы. Их нельзя убить. Их можно только накормить”.
Рапорт лёг на стол генерального директора “Альянса”. Он посмотрел на фотографии, вздохнул и открыл запечатанный протокол 7-А. В нём говорилось: при обнаружение биосигнатур класса “Гидра” эвакуация персонала не предусматривается. Вместо этого - сбор биоматериала, изоляция сектора, повторная экспедиция с использованием контрактников следуя установленным датам по плану.
Директор поставил резолюцию: “Инцидент закрыть. Подготовить новый набор двенадцати добровольцев для геологической экспедиции. Следовать плану. Бюджет утвердить”.
---------------------------------------------------------------------------------------------
За два часа до того, как база замолчала, рядовой техник упаковывал накопитель с отчётами в транспортный контейнер. Его пальцы оставляли на пластике влажные следы - сине-розовые, но техник подумал, что это смазка. Он вытер руки о комбинезон, поставил контейнер в шлюзовую камеру и нажал “отправка”. С тех пор его никто не видел.
Контейнер достиг орбитальной станции “Ганимед-3” через двое суток. Техник-оператор Чан, принимая архив, коснулся влажного пятна на корпусе накопителя - оно было сине-розовым, но он стёр его рукавом, не придав значения.
Через три дня Чан потёр шею: под воротником форменной куртки чесалось сине-розовое пятно. Оно появилось после того контейнера. Чан списал на аллергию. Он сидел за пультом, принимая последние сигналы с Европы - белый шум, в котором, если вслушаться, угадывался ритм. Ритм был медленным, глубоким, похожим на сердцебиение. Чан выключил запись, поставил пометку “ошибка датчиков” и пошёл пить кофе.
Его тень, скользнувшая по стене, на секунду задержалась, словно прислушиваясь, а потом послушно двинулась следом.
В океане подо льдом Европы сердце билось ровно и терпеливо. Ему некуда было спешить. Впереди была целая галактика, и корпорации, которые сами привезут ему корм. Достаточно было подождать. Тени всегда выходят на свет.