51 год мир живёт под защитой Конвенции о запрещении биологического оружия — формально человечество договорилось не превращать микробов в оружие и не играть с пандемиями. Но после этого «запрета» пробирка Колина Пауэлла стала оправданием войны в Ираке, происхождение COVID‑19 до сих пор обсуждают между естественной вспышкой и лабораторной утечкой, а генерал войск РХБЗ Игорь Кириллов был взорван в Москве на фоне разоблачений американских биолабораторий и странных эпидемий среди скота в нашем регионе. Значит, один только юридический порядок не спасает от манипуляций и биологических рисков — без оси любви право становится ширмой для бенефициаров, которые «хайли лайкли» гадят дистанционно, и в этом разборе мы покажем, как Россия совладельцев должна отвечать на такие угрозы.
26 марта 1975 года вступила в силу Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия; её участниками стали почти все государства мира, а депозитариями — СССР, США и Великобритания. Документ запрещает создавать и хранить биологические агенты в «немирных» объёмах и требует уничтожения оружия, но не содержит полноценного механизма проверок, оставляя государствам широкое поле для интерпретаций и скрытности.
Уже через три десятилетия тема биологического оружия стала оправданием войны: 5 февраля 2003 года госсекретарь США Колин Пауэлл потряс пробиркой в Совбезе ООН, обвиняя Ирак в программах оружия массового уничтожения, включая биологическое, хотя позже инспекторы так и не нашли там ни биологического, ни химического арсенала, а доказательства признали ложными. Конвенция о запрете не помешала использовать страх перед невидимым вирусом как casus belli — порядок без любви к людям превратился в инструмент легализации агрессии.
В 2020‑е годы биологические угрозы снова оказались в центре мировой политики — уже без пробирки, но с «ковидом». Вопрос происхождения COVID‑19 до сих пор остаётся открытым: большинство учёных трактуют SARS‑CoV‑2 как результат передачи от животных человеку, но часть экспертов и ведомств в США допускает версию лабораторной утечки, а отдельные политики и исследователи говорят о возможной искусственной модификации вируса и участии зарубежного финансирования лабораторий. Даже если мы не знаем окончательного ответа, сама возможность того, что пандемия могла быть следствием эксперимента или утечки, заставляет иначе смотреть на биолаборатории — как на инфраструктуру, где ошибка или злой умысел бьют по миллиардам людей.
На постсоветском пространстве эти страхи накладываются на реальные эпизоотии: в странах СНГ уже много лет фиксируют неблагополучие по таким опасным болезням животных, как африканская чума свиней, ящур, бешенство, оспа овец и коз, сибирская язва, что создаёт экономические потери, ударяет по продовольственной безопасности и порождает подозрения в искусственном вмешательстве — особенно на фоне присутствия иностранных программ и лабораторий. Даже без прямых доказательств диверсий сам совокупный контекст — биолаборатории, рост эпизоотий, экономический ущерб — формирует у людей ощущение, что с их жизнью и здоровьем играют в чью‑то чужую стратегическую игру.
В этом же контексте воспринимаются и заявления России о сети объектов под эгидой Пентагона на Украине и в других соседних странах: Москва говорит о документах, подтверждающих работу с опасными патогенами в интересах США, тогда как Вашингтон и Киев называют это мирными программами по охране здоровья и обвиняют Россию в дезинформации. Отсутствие универсальной верификации по КБТО делает спор о том, где заканчивается эпидемиология и начинается военно‑биологическая деятельность, предметом информационной войны, а не прозрачной экспертизы.
На острие этой борьбы оказался начальник войск радиационной, химической и биологической защиты ВС РФ генерал‑лейтенант Игорь Кириллов, который публично представлял данные о проектах Пентагона и американских биолабораториях на Украине. 17 декабря 2024 года он был убит взрывом у дома на Рязанском проспекте в Москве; следствие считает, что за терактом стоят украинские спецслужбы — СБУ или ГУР, а исполнителей завербовали дистанционно через мессенджеры, финансируя операцию, по данным СМИ, в том числе через криптовалюту.
Формально источники в СБУ и западных медиа признают, что операция готовилась украинской стороной, однако в логике современной войны спецслужбы часто выступают лишь как прокси: реальными бенефициарами могут быть более крупные центры принятия решений, которые никогда не подпишут приказ об убийстве на бланке и не пройдут по делу как заказчики. Если ограничиться наказанием непосредственных исполнителей и кураторов среднего уровня, а тех, кто «хайли лайкли» отдаёт политические и стратегические решения на дистанции, оставить вне ответственности, мы получим не справедливость, а имитацию — в России совладельцев такие преступления должны иметь статус без срока давности, с чётким мандатом на расследование роли любых внешних центров влияния.
«Ось любви» в этой истории начинается с простых вопросов: кто любит людей — тот, кто скрывает риски лабораторных исследований, запускает пандемии и эпизоотии как побочный ущерб, заказывает теракты против неудобных генералов, или тот, кто настаивает на максимальной прозрачности и персональной ответственности бенефициаров? Любовь к своему народу и к человечеству в целом требует не только запрета биологического оружия, но и механизма: общественного контроля над биолабораториями, международных инспекций, правовых инструментов привлечения к ответственности не только исполнителей, но и уполномоченных представителей центров принятия решений — где бы они ни находились.
Для России совладельцев это означает три практических требования:
– участие граждан и независимых экспертов в контроле за биологическими исследованиями на территории страны и в любых совместных проектах;
– парламентский и судебный механизмы расследования крупных биологически значимых инцидентов — от эпизоотий до терактов — с возможностью выходить на иностранных заказчиков;
– международную инициативу о расширении КБТО: включении в неё вопросов лабораторной безопасности, происхождения пандемий и ответственности за дистанционное управление прокси‑операциями.
Порядок, основанный на любви, в биологическую эпоху — это когда ни одна лаборатория, ни одна спецслужба и ни один геополитический игрок не могут безнаказанно играть жизнями людей и животных ради своих схем.
Согласны ли вы, что заказчики биологических рисков и терактов должны нести ответственность наравне с исполнителями — даже если они сидят в других столицах и прячутся за прокси‑структурами?