Двадцать шестого марта исполняется 80 лет талантливому музыканту, незаурядному композитору, автору многих популярных песен, заслуженному артисту России Владимиру Преснякову. «Культура» побеседовала с юбиляром о разновидностях саксофона, гримасах популярности и положении дел на современной эстраде.
— Владимир Петрович, как настроение, самочувствие в преддверии юбилея? Планируете ли его как-то по-особенному отмечать?
— Самочувствие — согласно возрасту, то есть с переменным успехом. Каких-либо торжеств по случаю круглой даты устраивать не собираюсь, не по мне это. От некоторых предложений принять участие в телевизионных ток-шоу я уже отказался. Сегодня ведь для того, чтобы на них появиться, одного факта юбилея не всегда бывает достаточно — нужно, чтобы все это было приправлено какой-нибудь «перчинкой», типа наличия внебрачных детей, неизвестных подробностей из личной жизни и всего в этом духе.
Я стараюсь держаться от таких вещей подальше, просто надеюсь прожить как можно дольше. Зато когда придет черед «дать дуба», о тебе все каналы начнут трезвонить. Кстати, хотелось бы прочитать свой некролог когда-нибудь — глядишь, и ожил бы от смеха (иронично улыбается). А вообще я не очень тщеславный. Вроде бы обо мне планировали снять документальный фильм, но если это действительно так, непосредственно к юбилейной дате его не покажут — возможно, это случится в течение года.
Обложка одной из выпущенных фирмой «Мелодия» виниловых пластинок Владимира Преснякова
— Чем наполнена ваша творческая жизнь в последнее время? Как часто выступаете, записываетесь в студии?
— Время от времени новые альбомы выходят. В частности, совсем скоро появится тройной сборник песен, которые, в отличие от таких, написанных мной, довольно известных вещей, как «Али-Баба», «Ты скажи», «Рассвет-закат» или «Дрессировщик», широкой публике мало знакомы. Кстати, порой бывает забавно оценить уровень собственной популярности в весьма неожиданных обстоятельствах. Однажды я возвращаюсь с концерта в гостиницу, и из ресторана, который находится на первом этаже, вываливается подвыпившая компания. И они, завидев меня, давай выводить нестройным хором: «Ап! И тигры меж ног моих съели...» Я тогда подумал: о, раз народ не только знает эту песню, но и таким похабненьким образом ее переделывает, значит — это хит (смеется).
Активную концертную деятельность не веду, за пределы Москвы выезжаю редко, но время от времени на публике все же появляюсь. Например, иногда выступаю с «Самоцветами» или на больших сольных концертах сына, когда они проходят в столице. Иногда играю на саксофоне в джаз-клубах. Словом, порой пользуюсь случаем послушать себя бесплатно.
Фото: Михаил Фомичев/ТАСС
— Какие жанры и направления вам сегодня наиболее близки с композиторской точки зрения?
— Это хороший вопрос, потому что многие думают, что Пресняков-старший — это, прежде всего, автор популярных песенок и эстрадно-джазовый саксофонист. А у меня, между прочим, за последнее время вышло четыре альбома для рояля. На них звучат произведения, написанные мной в неоклассическом, академическом стиле — ноктюрны, новеллы, которые исполняют замечательные пианисты Екатерина Мечетина, Басиния Шульман, Людмила Берлинская. Им нравится играть мои сочинения, что мне, не скрою, очень приятно. Я даже этим горжусь. В этих пьесах, возможно, и нет большой виртуозности, но они написаны с чувством, с душой.
— Ваши фортепианные произведения действительно хороши, о некоторых из них наше издание писало. И все же имя Владимира Преснякова неразрывно связано с саксофоном, вы — один из самых известных исполнителей на этом инструменте в нашей стране. Скажите, а существует такое хобби, как коллекционирование саксофонов, — по аналогии с широко распространенным коллекционированием гитар?
— В основном я играю на двух саксофонах — сопрано и теноре. Еще имеются альт и сопранино. У меня очень хорошие инструменты, поэтому большого смысла в их специальном коллекционировании я не вижу. Хотя иногда встречаются такие, которые хочется приобрести. Однажды я видел на выставке во Франкфурте инструмент под названием соприльо — самый маленький представитель семейства саксофонов, также известный как саксофон-сопраниссимо. Он действительно совсем крохотный и писклявый до противности. У меня его пока нет, но, думаю, я им все же обзаведусь.
В противовес соприльо существуют просто-таки громадные инструменты, которые возят на колесиках — контрабас-саксофоны. На той же франкфуртской выставке я такой заприметил. Но даже не представляю, какие легкие должны быть у человека, который регулярно в такую «дудку» дует. Там есть ноты, которые звучат ниже, чем первая клавиша слева на фортепиано. Даже самые крупные звери в джунглях, наверное, таких звуков не издают. Одну-две ноты я, может быть, из такого инструмента и извлеку, но не более того. Для постоянной игры на нем требуется невероятное здоровье.
— Пресняковы — это одна большая музыкальная история. Вы сами — продолжатель семейных традиций многих поколений. Ваш сын — успешный поп-исполнитель, собирающий стадионы по всей стране. Внук Никита — известный альтернатив-рокер, лидер группы Multiverse. Скорее всего, и правнуки унаследуют музыкальную стезю. А бывает ли в творческих семьях по-другому? Неужели все дело в генетике?
— Не только. Немаловажную роль играет и сам образ жизни, который каждое новое поколение впитывает на основе собственного опыта. Когда у нас подрастал Володя, мы с супругой Еленой Петровной работали в ВИА «Самоцветы».
Фото: Максим Блинов/РИА Новости
И какие-то моменты нашей профессиональной деятельности невольно перетекали в бытовую повседневность, становясь частью семейной жизни. Очевидно, на сыне как на непосредственном свидетеле, а впоследствии и участнике разговоров на музыкальную тему, а также слушателе постоянно звучавших в доме мелодий это не могло не отразиться. Видимо, сама атмосфера в доме способствовала тому, чтобы ребенок пошел по стопам родителей. То же самое и в случае с внуком.
Хотя не всегда все так однозначно... Я каждому последующему поколению домочадцев пытался привить любовь к саксофону. У них что-то даже начинало получаться, но все равно дальше исполнения нехитрых мотивчиков группы Mungo Jerry дело не шло. Я все никак не мог взять в толк, почему, и лишь относительно недавно Володя успокоил меня, сказав, что никто по-настоящему не сумел овладеть саксофоном, поскольку не надеялся научиться играть на нем так же хорошо, как я. Этим предположением сын заметно подсластил пилюлю, что тут скажешь (смеется).
— Следите ли вы за современной поп-музыкальной сценой? Как оцениваете положение дел в этой области?
— Меня все это, по большому счету, удручает. И знаете, что особенно режет слух — нарочитое глумление над произношением русских слов. Поначалу я даже думал, что это какой-то изъян записи, но нет, выяснилось, что так петь сейчас модно. Однажды меня позвали на телевидение, где в одном сюжете попросили подыграть в песне «Все, что в жизни есть у меня». Исполнять ее должен был дуэт: молодой человек и девушка.
Так вот, прежде чем подойти к микрофону, они абсолютно нормально разговаривали, никаких дефектов речи у них не наблюдалось. Но стоило им запеть, как откуда ни возьмись понеслось: «Мир не прош-шт, совщем не прош-шт, нельжя в нем шкрычьща от бурь и от грёж-ж...» Почему, зачем?! Я даже не сразу понял, на каком языке они поют. Вроде не на английском, на французский тоже не похоже... И тут до меня дошло: оказывается, подчеркнутое коверкание букв в русскоязычных песнях — это «фишка» такая, своеобразный индикатор модности того или иного исполнителя. Странно.
Фото: Евгений Одиноков/РИА Новости
— Книгу воспоминаний не думали написать? Уверен, ваши мемуары пользовались бы спросом.
— Сейчас я не так часто хожу по книжным магазинам, но до недавнего времени очень любил это делать. И регулярно наталкивался на стеллажи, где в изобилии были представлены автобиографии совсем еще юных и даже мало кому известных артистов. Подумал: ну уж раз они мемуары пишут, то я, пожалуй, лучше останусь от этого течения в стороне. Это во-первых.
А во-вторых, в любых воспоминаниях, какими бы откровенными и искренними они ни подавались, все равно полно вранья. А я, если и вру, то делаю это в шутку. Но сейчас, к сожалению, общий уровень юмора, а также его восприятия в обществе катастрофически упал. Либо изменился до неузнаваемости. Многие вещи, сказанные не всерьез, могут быть восприняты буквально либо не так поняты. Участвовать в литературной игре, правил которых я не улавливаю, мне не хочется.
— Остались ли у вас какие-то нереализованные планы, есть ли вершины, которые по-прежнему хочется покорить?
— Вы знаете, я терпеть не могу фразу «мое творчество», это верх безвкусия и нескромности. Но если и есть что-то, чего бы я кроме здоровья хотел себе пожелать на юбилей, так это осуществления некоторых музыкальных замыслов, которые пока остаются нереализованными. Я ведь до сих пор порой натыкаюсь на какие-то нотные наброски, которые когда-то зафиксировал по наитию, но до ума не довел. Да и вообще, много различных тем накопилось в моей башке — от простых, незатейливых до «серьезных», академических...
Я очень люблю поэзию, и у меня имеется хорошая подборка текстов в основном малоизвестных поэтесс, которыми я восхищаюсь. И вот я время от времени придаю этим замечательным стихам музыкальную форму. Хотелось бы и этот, пока еще не оформившийся, «проект» довести до логического завершения. Кстати, года полтора назад я написал песню на стихи Елены Александровны Ямпольской, в недалеком прошлом главного редактора газеты «Культура». Композицию под названием «Море», которую можно найти в Сети, исполняет одна из моих любимых певиц Аида Сафонова.
Фото вверху: Сергей Пятаков/РИА Новости.